- Чернильница - презрительно бросает чернокостный. - Оши! - раздаётся в ответ радостный вопль. - Не смей меня так называть, радужный мудак! - скелет вытягивает нити из глаз, второй берётся за кисть. Впрочем, самая обычная битва между Еррором и Инком, но что-то тут явно не так.

Ежедневно терпя унижения в свою сторону, Рулс не надеялся на лучшее, и не мечтал о том, чтобы что-то стало лучше. Но в один прекрасный день всё кардинально меняется, когда в Тёмном Королевстве появляется Меттатон, вместе с этим давая Рулсу надежду на то, что его жизнь, наконец, может измениться.

— П-Папи... Со мной что-то происходит... Помоги мне, прошу...

Может ли нравится запах дешёвого вина? (прежнее название «Дешёвое бухло, пролитое на дно»)

Сладенький голосок, яркое лоскутное платье, которое игриво подлетает при каждом шаге, длинные стройные ножки в серебряных босоножках и миловидное белое личико с небесно-голубыми выразительными глазками. Блубери был ярким представителем нынешней поп-эстрады. Желанный, обожаемый и любимый каждым третьим монстром на планете. Блубери, без малого, начинали боготворить. Его страстно хотели миллионы. Однако эта истинная роскошь досталась далеко не всем.

Папайрус редко задерживался в городе допоздна, но последние несколько месяцев это случалось довольно часто. Всему виной был бар «У Маффет», где Папайрус все чаще начал протирать штаны, знакомясь все с большим количеством монстров, которые утягивали его в «прелести» взрослой жизни.

Блубери сидел за небольшим столиком в ночном клубе, полным дыма и цветного мрака, и под грохот музыки медленно потягивал безалкогольный коктейль, когда к нему бесцеремонно и вульгарно подсел другой монстр.

Папайрус нервно прокручивал сигарету в руках и смотрел в окно кухни, которое выходило на дорогу к дому. На часах было почти одиннадцать, начался легкий и мягкий снегопад. Папайрус в одну затяжку докурил сигарету и воткнул бычок в переполненную пепельницу, которая еще пару часов назад была чистой и стояла в шкафчике. Как же все бесило.

Я ничего не помню. Лишь машину которая мчалась прямо ко мне.

Санс залился румянцем. Он понимал, что выбора у него нет, ведь проигранный спор – дело чести. По крайней мере, Папайрус всегда так говорил, когда побеждал.