Сяо совсем не зовет Люмин по имени. Она решает это исправить.

В один прекрасный день Люмин встретила Чжун Ли, который с удовольствием пил зелёный чай. Завидев путешественницу, тот попросил ее об одной услуге...

Он касается её ладони и задерживается чуть дольше, чем следовало, но она не убирает руку, только улыбается краешками губ — устало, но все равно светло. -- Сборник зарисовок по СяоЛюмин.

Были, есть и будут те, кто любил, любит и полюбит Люмин, но никто не сможет так, как это умеет Сяо, - так, как надо.

Говорят, любовь умирает первой, вера угасает следом, а надежда изнуряет душу до самого конца. Мучает, заставляя и дальше тешить себя грезами о счастливом исходе. Но и она может истлеть, забирая в костре мечтаний и сладких снов последние надежды о несвершимом.

Близился их третий Праздник морских фонарей, все ли будет в порядке, или совершённая глупость может испортить все?

В ту ночь она позволила себе больше, чем могла: дорожку по его телу из нежных поцелуев, которые жгучими прикосновениями отдавались внутри него, исследование его старых шрамов, уже давно не болящих, но напоминавших о смутных событиях, которые он не сможет забыть, засосы, которые будут кричать об их близости друг с другом, видеть его слёзы, которые не видел, кажется, почти никто, смотреть в его глаза, которые безостановочно не отрывали своего взора от ее нагого тела. От неё одной.

Она повторила его имя тринадцать раз, в попытках помочь.

Застывшая позолотой печаль в его глазах была похожа на солнце, готовое скрыться за горизонт, оставляя на небе шелковые мазки теплых тонов красного и желтого цвета. Он был свободен, словно птица в небесах, но был узником своих страданий, тянущихся за ним вязкой жидкостью уже который век.

Он чувствовал его уже много столетий. Непрекращающийся. Беспощадный. Голод.

...ее пугали слова того фатуевца: "...очень скоро диафрагма также расслабится, и ты не сможешь сделать вдох. Перестанешь дышать. И умрешь. Насовсем." Может ли то, что с легкостью лишает жизни человека, убить Адепта?...