Все драконы в какой-то степени собственники. В большей или меньшей. Невиллет — в чертовски большей, поглощающей без остатка, до костей, а после и сами кости. Будь его воля, он бы не оставил от Ризли ни капельки.

Он вошёл в него глубоко и резко, и Нёвиллет не сдержал жалобного всхлипа. Вцепившись мёртвой хваткой в его посиневшие бёдра, Ризли начал вбиваться грубыми, гневными, отчаянными толчками внутрь растраханной дырки. Удовольствие и боль запели в нём в унисон. Нёвиллет не принадлежал ему. Он трахал его грубо и резко, имея его тело, но Нёвиллет не принадлежал ему. Он никогда не будет принадлежать ему.

– Вы можете просто вытащить её из себя, если захотите, Ваша Честь, – вкрадчиво прошептал Ризли. – Вообще-то, вы могли вытащить её ещё раньше. Но вы этого не сделали. Нёвиллет хотел было что-то сказать, но осёкся, почувствовав внезапное облегчение – игрушка внутри него наконец перестала вибрировать. Видимо, Ризли нажал на кнопку на пульте позади себя. – Разве ты так просто сдашься, Нёвиллет? Не всё же тебе тестировать меня. У судей тоже должна быть железная выдержка.

Можно врать другим, но врать самому себе это уже слишком. Особенно для верховного судьи. У Ризли нюх на ложь, которую он отчётливо чувствует от месье Нёвиллета, что в очередной раз пригласил его в оперный театр ради "работы".

Нёвиллет приходит к нему в поисках слёз.