— Какого хрена ты делаешь, Харрингтон? — Устраиваюсь поудобнее. Слышит Эдди, прежде чем голова Стива опускается ему на плечо, наполовину на грудь, когда он приподнимается на кровати. Эдди замирает на середине гитарного соло и хмурится. — Личное пространство, чувак. — он так гордится своим голосом за то, что он не ломается, когда произносит это. — Слышал об этом? — Не думал, что ты из тех, кто беспокоится о личном пространстве, но я подвинусь, если хочешь.

Откровенный разговор, который нужен был им обоим уже давно, состоялся посредством тридцати шести вопросов.

— Что ты творишь? - Ламин вырвал руку, когда ребята оказались в комнате за закрытой дверью. — Это я должен тебя спрашивать. Какого черта, ты, творишь!? Или: Ламин Ямаль влюбляется не в первый раз и знает, как это — любить, но в этот раз всё по-другому. Эти чувства будто неправильные, а точнее — неправильно любить человека своего пола, тем более того, кто когда-то сломал тебя.

Пока весь мир смотрит на блеск «Золотого мяча» в Париже, Педри и Ферран остаются в Барселоне один на один с тишиной строящегося «Камп Ноу». Здесь, на высоте, среди бетона и стали, несправедливость результатов отступает перед простой правдой: их двое, их команда и их общее будущее, которое важнее любых индивидуальных наград. А холодный ветер — не помеха, когда есть чье-то теплое плечо рядом.

Среди миллионов звёзд и галактик Макс встретит Джорджа — единственного, чьих атомов его собственные будут жаждать вновь и вновь, чтобы навеки переплелись.

Это происходит не сразу. Просто комментарий в прессе. Рука на плече. Молчание, которое что-то значит. Макс продолжает оказываться рядом. Джордж продолжает притворяться, что ничего не замечает. И в какой-то момент это превращается в нечто, что никто не может игнорировать.

После долгого молчания Фернандо оказывается рядом с Михаэлем. Между ними едва заметный знак становится единственным языком, который способен рассказать всё, что нельзя сказать словами.