У распятых на кресте чужого взгляда — не так уж и много возможностей с него сорваться.

У Леона в тихом омуте чертей больше, чем призраков на острове Алькатрас. И каждого из них Крис до определенной степени недолюбливает, но хочет.

Если бы не Кайзер, его неоднозначные касания и двусмысленные ухмылки в матче с Италией, Итоши, обычно спокойный и старающийся казаться отчужденным, не завелся бы с пол-оборота, не ворвался бы в раздевалку немецкой команды, не ввалился бы в незапертую душевую кабинку. И не трахнул бы Йоичи до трясущихся коленей и сорванного голоса, неистово и дико, словно в последний раз, словно вероятность еще раз знойно отыметь Исаги с сегодняшнего дня устремится к нулю.

Саэ снисходительно позволяет поцеловать себя — Исаги втягивает его в прихожую и нетерпеливо скользит языком по плотно сомкнутым губам, надеясь, что Итоши не заупрямится. Черт возьми, они не виделись два долгих, наполненных одинокой ночной дрочкой под одеялом месяца, и Йоичи имеет абсолютное право обхватить его холодные обветренные щеки руками и погладить большим пальцем выступающую косточку скулы.

Они с Саэ и так из дома практически не выходят, оккупировав пустующую японскую квартиру Рина, которой он нелюбезно позволил попользоваться. Предпочитают просто трахаться, где придется — не осталось, наверное, ни одной вертикальной, горизонтальной, наклонной, мокрой и сухой поверхности, к которой Саэ бы не прижимал Йоичи.