— Бросьте. Это, считайте, Ваши руки. Я помогу Вам воспользоваться своими руками, — Чонгук заявляет достаточно уверенно. Слишком уверенно для того, кто носит крест на шее. — Это мастурбация, не сексуальная связь, — ещё и смеет так говорить. — Вряд ли Бог предусматривал такие лазейки в священных писаниях с нюансом «не прелюбодействуй».

— К обеду попытаюсь, — Тэхён кивает. — К ужину точно буду, — подмигивает на этих словах. — Велите приготовить сегодня воду к моему приходу. — Снова? — Чонгук хмурится. — Я насторожен, что с моим искалеченным состоянием наши ласки участились.

В церкви Чонгуку говорят, что Бог лишил его слуха, дабы он посвятил жизнь молитвам в тишине. Это лишение во благо. Он обязан быть благодарен за столь жестокое, но справедливое решение Господа. «Молись. И все твои недостатки однажды будут исправлены. В Рай ты попадёшь под пение ангелов», — говорит священник. Чонгук думает: «Наверное».

Тело — не самая лучшая рабочая поверхность. Оно податливое. Оно мягкое. В местах, где есть складки, приходится тянуть кожу, а когда отпускаешь — картина совсем другая. Но на теле Тэхёна этот ожог, как большое ясное солнце на песчаном небе. Как только темно-синяя краска заканчивается на бёдрах — Чонгук понимает, что хочет прямо сейчас нарисовать «Звёздную ночь» Ван Гога на его теле.

На этом пути Тэхён невольно пробудил в своём муже любовь к таким вопросам. Особое пристрастие. В сексе у Чонгука нет стоп-слова. Конечно, сам же Чон предложил использовать жест «средний палец — фак» как «стоп». Однако Тэхён всё равно боится. Он постоянно уточняет, что ему стоит делать.

Тэхёну со всеми этими деталями просто интересно (повторяю: просто интересно!) как ведёт себя этот щупающий, нюхающий и говорящий обо всех действиях слепыш… в сексе.

Чонгуку вырезали все раковые области, оставив замещающие большинство из органов механизмы и установив между верхней и нижней частями тела только массивный позвоночник. На эстетически красивые протезы торса денег не осталось. Однако... плохо ли это?