метель убивает цветы

сегодня я проснулся и не почувствовал пульс

загадочная грусть, которая вряд ли отпустит

отпусти меня с обрыва или с моста

никто не смотрит, так что волноваться перестань.

первое столь масштабное выступление. по нагрузке, по чувствам, по ощущениям. и это выступление с глебом. ясюкевич постоянно думал об этом перед сном — о том, как выйдет, как выступит, как будет вести себя, как поведет и что будет говорить. проработать каждую ноту. заучить каждый жест. и эти ожидания так сильно въелись в мысли, что реальность им совершенно не соответствует. тускло. мутно. размыто. все, что происходило вокруг, замирало, а происходящее длилось целую вечность, из которой есть один выход, который может быть радикальным и острым. внутри что-то трескалось в области сердца. в голове белый и непроходимый туман из собственных мыслей. — я не справился, глеб. совершенно. только сейчас лицо ясюкевича выражало какую-то грусть и измученность, какой не было в зале. слабость его погубит. с ней он сгорит. остальные не должны были видеть то, как он ломается на части. тогда они забудут о нём без вопросов, верно? просто сейчас тошно. от того, что вокруг не сложилось. что не удержал ощущение эффекта радости. что разочарование оказалось не просто сомнительной мыслью. что желание разреветься превышает все рамки. и, будь он один дома или в гримерке, так бы и сделал. но сейчас рядом викторов. его тепло, его руки и его нежность. просто пустота заставляет гореть. — я не понимаю, почему все так.не понимаю, почему оказался врагом своей мечты. внутри по-прежнему больно и неприятно. нет того уюта, кой выражала окружающая его суета. не было той уверенности. быть убитым и спасти кого-то лучше, чем не успеть или испугаться. нет, он чертовски устал за этот день. набрав побольше воздуха в легкие, саша скидывает сумку и куртку, проходя в спальню, желая прямо сейчас провалиться и сильно-сильно удариться, чтобы забыть этот вечер. ничего хорошего не вышло и не выйдет. о чем он сейчас думал? что сможет переубедить и показать, что это его совсем не задело? что все правда хорошо? тогда почему же заплакал? настолько пусто на душе, что хочется вернуться в эту толпу и показать себя с другой стороны, чтобы потом не вспоминать то, что оставило след. но придётся отпустить все и растворить в своей памяти так же, как дым сигареты растворяется в воздухе. он и сам не понимает уже, чего хочет. замять это или наоборот, дать себе волю. кричать или плакать. послать всех, в том числе и глеба, чтобы быть одному или наоборот вжаться его в объятия. — саш, ты выступил достойно. правда. я чувствовал себя увереннее, разделяя с тобой сцену. глеб садится на кровать рядом, окидывая парня рядом взглядом. тянет руки, но не настаивает. ждет разрешения со стороны ясюкевича. и он получает его, когда саша первый утыкается лицом в собственное плечо. сбежать бы от себя и своих мыслей сейчас. чего сейчас хочется? кричать, пока не будет болеть горло больше, чем голова. пока не сорвешь голос и не потеряешь сознание. кричать так, чтобы это давление внутри хоть немного уменьшилось, ведь как только рана начинает заживать и затягиваться, саша начинает снова её ковырять и ковырять, а после остаётся мерзкий шрам, напоминающий о собственной ошибке, которую уже не исправить. режет себя. собирает осколки из пепла. хочется просто исчезнуть. стать невидимой персоной, о которой будут лишь вспоминать, как о звёздах на ночном небе под звуки сверчков. стать невыносимо холодным ливнем и громким, как крик души громом. стать яркой молнией, при виде которой будет отвисать челюсть из-за красоты, а в глазах блеск восхищения и любопытства. такой же блеск, как в глазах глеба. стать невероятно красивым, оранжевым закатом. вечерние лучики солнца будут пробиваться сквозь окна, завешанные шторами, а люди будут пускать в свои дома это тепло и завораживающий заход солнца. стать свободной птицей, отправиться в первый самостоятельный полёт, изучить искусство полёта и улететь подальше от этой земли, трагично разбившись об скалы. но он не может. захлёбывается в тоске, проживая дни, ни чем не отличающихся от предыдущих, но с новыми эмоциями и ранами. ранами от пустоты. сегодняшнего дня в том числе. — я так ждал и надеялся, но в итоге..что в итоге? я чувствую себя таким опустошенным. будто внутри все рассыпалось вовсе. омерзительно. все давит, скорее душит. — не хочу ничего. саша сжимает руки на чужой футболке, погружаясь все дальше в свои мысли. да, он чертовски устал. — ты просто слишком много думал об этом. много представлял. поэтому это для тебя было не ново. ясюкевич сам наговорил лишнего, поэтому сейчас все дальше идет по лабиринту сомнений? он сжимает челюсти, удерживая отвратительно жалкий всхлип. мерзкие чувства не дают нормально жить до сих пор. и сегодня они дали о себе знать. — саш, посмотри на меня. руки викторова осторожно отстраняют парня от плеча, давая заглянуть в глаза и увидеть мокрые дорожки по щекам. он аккуратно убирает их большим пальцем, продолжая говорить о том, что все хорошо. что эмоции — не его враги. ведь это то, что сейчас нужно саше. такому разбитому. такому родному. а у самого ясюкевича всё внутри сжимается, заставляя болеть грудную клетку, как только глеб повернул к себе. сердце бешено стучит, вырываясь из груди, а дыхание собственное все громче. да, глеб не дает сдаться. потому что знал, как это важно. но саша кусает губы, оставляя вкус горечи и крови на кончике языка, а внутри бушует целое море противоречий. — глеб, так ведь не может быть постоянно? я ведь смогу что-то почувствовать, выйдя на сцену? я смогу.. — саш, ты правда смог показать себя с нужной стороны. ты обязательно почувствуешь всю прелесть, когда сможешь привыкнуть к своим ожиданиям. сейчас нужно отдохнуть, а после трезвым взглядом оценить свою работу. викторов оставляет совсем легкий поцелуй на чужой щеке, давая понять, что в такой момент ясюкевич совсем не один. и саша понимает, что рядом именно глеб, который будет готов на любые вспышки и истерики. готов уходить на дно, падать в бездонную яму за руку, переписать любой роман под них, поднести весь мир и любить без ограничений. отдать себя целиком и полностью. — но я считаю, что это была вышка. в первую очередь, ты помогаешь мне. руки ясюкевича словно кукольные и пожалуй, это единственная в мире кукла, способная обнимать так. чувствительно и совсем нежно. осторожно и крайне искренне. окутываясь шелковыми прикосновениями хочется остановить время, навсегда оставаясь в этом сладостном моменте. в моменте, когда есть только они и их чувства. — я люблю тебя. когда руки больше не находят своего убежища в объятиях другого, а глаза уже не делят секунды умиротворения, сердце постепенно заполняется духом пустоты. нежные слова, которые когда-то разбудили внутренний огонь, теперь меркнут в череде предательских признаний. и там, в самых темных уголках, когда разлука проникает глубоко в самую суть, отдельные фрагменты прошлого оживают, вселяют боль и скорбь. но саше хочется слепо верить в то, что глеб — не очередная пройденная история. иначе невозможно обнимать так крепко. невозможно отдавать свое тепло, не боясь встретится с чужим холодом.

но пока порезы украшают кожу,

я обещаю, что не вспомню тебя

никогда.