метель убивает цветы

я независим от тебя, но люблю твой вид

забери всего меня, только без обид

если я и есть твой яд — в нём и утони

ты найдёшь там не меня, а уже других

я снова ставлю чувства на ноль

сломан тобой, но снова тобой

я ловлю настрой, и падаю на дно

я падаю на дно.

между ними повисает тишина. она была не то чтобы давящей, скорее сильно недосказанной. глеб соврет, если скажет, что не пытался он выводить серафима вообще. не хотел случайно касаться на сцене, не хотел самостоятельно подставляться.. викторов очнулся от нахлынувших мыслей, когда к его ноге совсем аккуратно прикоснулась чужая, как будто задели его совсем случайно, но дальнейшие странные поглаживания говорили совсем о другом. дышать стало сразу тяжелее. глеб боялся поднять глаза на того, боялся, что тот сразу поймёт все чувства и все желания. а то, что он сможет это сделать — не сомневался ни на секунду. — посмотри на меня. сидорин не просит. требует. глеб молчит, боится, не решается. — ну же. и он сдаётся. глаза у серафима в полумраке комнаты казались совсем чёрными, и было непонятно, что за собой таили темные омуты. глеб смотрит прямо в них, пытается понять, разгадать его замысел, но всё тщетно. сам же парень явно что-то подмечает для самого себя. он наклоняется чуть ближе, касается своей рукой колена викторова и произносит в самое ухо.  — ты пиздец как сильно вывел меня сегодня. в этот раз слова звучат так надменно, не так, как при всех или в более спокойной обстановке. серафим просто дразнит его. и глеб ведётся. он тяжело сглатывает, глаза сами собой закрываются, а тело покрывается мурашками.        сидорин проводит носом по шее, вдыхает запах его парфюма. нравится. блядски нравится. рукой же ведёт вверх по колену и проводит по животу викторова. в следующую секунду оказывается на его шее. ладонь слишком мягкая. теплая. сильная. серафим совсем немного сжимает её. не душит, а показывает, обозначает своё превосходство и власть над глебом. и он не протестует. ему самому до ужаса хочется прикоснуться к телу напротив, но руки совсем не слушаются. сидорина хотелось ощущать везде, на коже или же под ней. — хоть немного знаешь границы? викторов не знает. но сейчас его ведет от всех чувств в их совокупности. фим отстраняется от парня, но руку не убирает. глеб снова открывает свои глаза и натыкается на голодный взгляд. не возбуждённый, а именно голодный. внутри странный трепет от мысли, что это именно он вызывает такое желание у серафима. сейчас он безумно хотел прикоснуться губами, ощутить его, почувствовать. сидорин притягивает викторова ближе к своему лицу, смотрит как будто с вызовом, мол, «готов ли он? не боится?» глеб точно не боялся, но был ли он готов — тут уже точно не скажешь. ему дышать становится всё тяжелее, рука на шее не сбавляет хватку, держит всё также крепко, не давая отстраниться. они оба молчат, общаются лишь взглядами, пытаясь выяснить что-то для себя самих. глеб проводит языком по своим сухим губам и это действует на того как спусковой крючок. поцелуй выходит именно таким как и представлял его викторов. с металлическим привкусом. глаза его невольно закатывались от каждого укуса. это безумие. глеб старается также отвечать, как-то укусить, зализать, но серафим не даёт ему вести. он заставляет его покорно принимать всё, что он ему даёт. с мазохистским наслаждением он готов упиваться этим поцелуем. от нехватки воздуха, которого и до этого у глеба было катастрофически мало, они отстраняются друг от друга. сидорин убирает свою руку с шеи и вытирает большим пальцем совсем маленькую каплю крови с губ парня. викторов проводит своим языком по тому самому пальцу, не отрывая глаз от симы. но серафим не даёт наиграться и почти сразу убирает руку. глеб поднимается со своего стула и противный скрежет раздаётся по всей комнате. он перемещается на чужие колени и сжимает свои руки на его плечах. сидорин кладёт свои ладони на талию, крепко её сжимая. викторов наклоняется к его губам, и теперь настала его очередь демонстрировать свои умения. он сразу проникает в рот языком, поцелуй выходит слишком грязным, развратным, долгим. руки серафима блуждали под рубашкой парня, очерчивали все косточки, давили на позвонки, а после снова возвращались к талии. глеба ведёт от его прикосновений, как и ведёт от всего сидорина в целом. но ему хочется большего, хочется избавиться от мешающей одежды, коснуться голой кожи, ощутить его поглощающую энергию, почувствовать его всего. руки спускаются к ягодицам и викторов невольно стонет, слегка приподнимаясь. он начал расстёгивать свою рубашку, но пальцы совсем перестали слушаться и пуговицы всё никак не хотели вылезать из петель. а серафим просто сидел и наблюдал. следил за каждым движение, ухмылялся каждому «блять», сорванному с розовых губ. глеб плюёт на предмет одежды — просто отрывает последние пуговицы, и та летит на пол. одной рукой сидорин начинает изучать уже голое тело и глеб чувствует себя раскаленной проволокой, настолько сильно ощущались чужие руки. а сидорин не собирался останавливаться, он проводит своими губами по изящным татуировкам на шее, слегка покусывает, оставляет еле заметные следы. викторов уже не сдерживается, стонет прямо в голос. ему плевать, кто их может услышать в столь поздний час — сейчас он думает лишь о руках и губах серафима. он прижимается ещё ближе, ему нужно больше контакта, больше ощущений. ему нужен весь сидорин. — тише, тише. слова его звучат слегка насмешливо. слишком сладко. но произнесено с такой нежностью, которая никак не вяжется с тем, чем они сейчас занимаются.   — блять, пожалуйста… жалобно, умоляюще, и серафим готов ему дать то, чего он так желает. он не убирает руку с груди викторова, в то время как второй ладонью сжимает ширинку парня. глеб стонет в удовольствии, но этого недостаточно, член больно давит на жёсткую ткань джинс. обычной стимуляции через преграду из кучи одежды ему недостаточно. сидорин всё это понимает, потому быстро расправляется с ремнём и молнией на штанах и наконец-то освобождает член парня. облегчённо выдыхая, глеб в ту же секунду давится этим вздохом-стоном. серафим не церемонясь проводит своей рукой прямо так, на сухую. ощущения не самые приятные, но и в этом есть какой-то свой своеобразный кайф. сидорин растирает большим пальцем смазку на головке и слегка толкается в уздечку, вырывая из глеба всё новые и новые стоны. казалось, что серафим был везде: его крепкие плечи под ладонями, его губы на ключице, руки между ног и на талии. викторова переполняли все возможные эмоции, он не мог ни о чём думать, кроме парня под ним. тот начинает двигать рукой всё быстрее, желая довести викторова до того самого пика наслаждения, но сам он же жаждал продлить это мгновении ещё немного, ему не хотелось так скоро расставаться со столь желанным телом. нужно больше и дольше. еще горячей. — ну же, давай. произносит сидорин в самые губы, сцеловывая очередные стоны. и глеб действительно не сдерживается, отдаваясь этому мгновению. в один миг перед глазами всё темнеет, в голове непонятный шум, а сил в теле не остаётся от слова совсем. он полностью падает на серафима, стараясь выровнять своё сбившееся дыхание. он крепко держит его в своих руках, дабы тот не свалился ненароком. сидорин покрывает плечо аккуратными поцелуями и викторов хочет остаться в этом мгновении на всю жизнь. чувствовать только так — ярко. до краев.