Запах

***

Days pass by, and my eyes, they dry, and I think that I'm okay 'Til I find myself in conversation, fading away The way you smile, the way you walk The time you took to teach me all that you had taught Tell me, how am I supposed to move on? imagine dragons

      В большой библиотеке Стида, кажется, есть всё, за исключением инструкции о том, как можно отпустить человека, перестать его бояться и не вспоминать боль, оставленную им. Иззи знает это: однажды он перерыл все книги в поисках хоть чего-то, что могло бы немного помочь. Правда, никто из «умных» писателей не создавал труды о настоящих чувствах и описывал всегда всё максимально скупо. Особенно это касается героев-омег. Точнее, героинь. Они никогда не борются за себя, всегда смиренно ждут своего «рыцаря на белом коне» и сами ничего из себя не представляют. Красивые пустышки, годные лишь на то, чтобы авторы, написавшие их, могли удовлетворить свои влажные фантазии, заодно навязав их окружающим. И они ведь это дерьмо хавают, верят, будто омеги — пустышки.       Точнее, все видят в девушках-омегах пустышек, а в парнях-омегах сомневаются: уж больно они редкие. Где-то Иззи слышал, что ему подобных сравнивали с кракенами: разговоров о них много, а своими глазами видели единицы. От части это правда, ведь парни-омеги редко рождались, редко высовывались наружу, редко не прятали свой вторичный пол, редко добивались чего-то, чтобы их замечали. О них не писали и не пишут книг, предпочитая уделять внимание не «ошибкам природы», а «утончённым существам».       Иззи — «ошибка природы», но Эд называл его «удобным». «Удобный» звучала намного-намного приятнее, чем «ошибка природы». Одно слово дарило ложное чувство значимости. Сейчас оно звучит унизительно. «Удобный» не в плане равный, а в плане того, кого можно в любой момент использовать, как вещь, а потом выкинуть и знать, что она простит и вернётся, будто ничего плохого не было.       Сейчас Иззи нравится думать, будто «удобным» он перестал быть. В конце концов он не говорил с Эдом нормально в последние месяцы. Всё происходило через третьи лица или в их присутствии. А былые диалоги тет-а-тет сошли на нет. От части подобное приносило на сердце невероятную тоску и боль. От части присутствует и некое подобие счастья, слегка прикрывающее раны на душе. Они не затягиваются, но кровоточат меньше. Возможно, однажды они превратятся в шрамы, но явно совсем не скоро.       В библиотеке пахнет дорогим вином, то есть запахом Стида. Он не самый сильный альфа, но его феромоны, кажется, впитались в стены, перекрыв собой аромат соли. Возможно, у Стида просто скоро гон, потому запах настолько сильный. Но Иззи думает, что «второй капитан» просто воняет без причины.       Его «дорогое вино» раздражает рецепторы, потому Иззи старается дышать через рот: так менее тошно. Не то, чтобы Иззи брезгует пить, наоборот, он может в одиночку откровенно выжрать несколько литров и просить добавки, но запах Стида действует на нервы. Он давит, пьянит и разжижает разум, напоминая о грязных воспоминаниях. Те «растворяются» рядом с Люциусом и его сладковатым запахом. Жаль, не выходит больше времени проводить бок о бок: обязанности постоянно мешают.       Шаги осторожные, как у вора, стремящегося что-то украсть. От части так и есть: Иззи собирается взять книгу прямо сейчас без спроса. Вряд ли, конечно, Стид будет возражать, но Иззи приятнее думать, будто он хоть немного да насолит тому, кто превзошёл. Наверное, именно это и является природой ненависти.       Она кипит в крови, мешаясь с обидой. Естественно. Иззи всю жизнь положил на то, чтобы добиться уважения, выглядеть в глазах окружающих сильным и быть кем-то большим, чем пустышкой. Не пересчитать сколько раз Иззи приходилось душить свою сущность, чтобы выжить; сколько раз он дрался до кровавых соплей в попытках показать, что лапать его не стоит; сколько раз он блевал от количества выпитых отваров, медленно «убивающих» вторичный пол. Иззи всегда был вынужден бороться, пока иные спокойно жили. В их число входит и Стид. Ему по-настоящему повезло родиться альфой в богатой семье. Он не понимает своей удачи, потому и говорит с умным видом о равенстве. Он либо издевается, либо реально верит в подобный бред. В любом случае выслушивать от альфы, что вторичный пол ничего не значит, отвратительно. Иззи хочется схватить Стида за ворот, хорошенько тряхнуть и закричать: «Открой глаза! Как ты можешь не понимать, что хорошо живёшь только из-за узла в штанах?! Будь ты омегой, Эд бы даже не посмотрел на тебя как на равного! Прекрати издеваться, прекрати!»       Приходится молчать. Иззи считает себя выше споров с альфами. С ними дискутировать бесполезно из-за особенности всех альф — вслушиваться в слова омег лишь наполовину, «хватая» удобные для себя фразы. Сколько бы Иззи не боролся, но и его воспринимают так. Не то, чтобы светит сущностью направо и налево, обычно окружающие сами обо всём догадываются. Клык как-то сказал, что Иззи слишком плавно двигается и «мурчит», а не говорит. Это по-своему задело, потому Иззи намеренно начал стараться быть грубым и хрипеть. Правда, этот «театр одного актёра» больше выдавал в нём омегу.       Дверь открывается, о чём свидетельствует протяжный скрип. Он на мгновение отрывает от мыслей, но вскоре Иззи к ним возвращается. В библиотеку наверняка зашёл Стид, значит — беспокоиться незачем. Если повезёт, то удастся и избежать неприятных разговоров с ним. Он почему-то решил, будто может помочь и стать опорой для омеги, привыкшего рассчитывать исключительно на себя. «Разговоры по душам» Иззи не нужны. Нет, нужны, но только не со Стидом, которому в жизни всё досталось преступно просто.       Чужие шаги размеренные, но Иззи старается игнорировать их и уделять время книгам. Читать он умеет, пусть и небыстро, но умеет, потому главная задача — найти произведение, где не было бы ни слова о «предназначении» омег. Такую книгу Иззи уже успел прочитать и чуть не вышвырнул её за борт из-за вскипевшего в крови гнева. Было тошно читать о том, как твоих «собратьев» описывают на уровне коров. На уровне подсознания Иззи боится того, что окружающие будут считать его таким же пустым. Наверное, так думает один Стид, не привыкший к омегам на борту корабля, потому периодически сюсюкается и общается со снисхождением. Стид ошибочно считает себя на ступень выше Иззи.       Он гонит от себя мысли о Стиде. Его и без того слишком много. От его запаха болит голова. Необходимо поскорее найти книгу и уйти, чтобы не задохнуться. Нельзя сказать, что сущность реагирует на запах, наоборот, она противится и яростно шипит. Ей тошно, она чуть ли не тащит Иззи уйти на палубу и отдышаться там. Но трезвый ум принуждает остаться: интересная книга ещё не найдена. Вообще, Иззи как-то упустил момент, когда стал слишком прислушиваться к инстинктам и идти у них на поводу. Обычно их удавалось держать в узде и постоянно прятать и от себя, и от окружающих.       Сейчас всё выходит из-под контроля.       Оно подчиняется переменам, протекающим на корабле. Своё отношение к этому Иззи понять не может. Он вроде зол на себя за излишнюю нежность, но при этом она остаётся незаметной для окружающих. Даже Люциус толком не обращает внимание на перемены в поведении своего любовника. А тот ведь стал меньше хрипеть, более плавно двигаться и построил гнездо. И Люциусу, кажется, подобное безразлично. Он просто тянется за поцелуями, трогает, трахается, а потом обнимает и завязывает разговор. Кажется, будто Люциусу плевать, с кем именно он спит. Он просто наслаждается. В принципе, сейчас все вкушают своеобразное спокойствие, воцарившееся благодаря объединению двух команд. Никому нет дела до изменений в Иззи, его воспринимают как и раньше — последней сволочью.       Один он сконцентрирован на том, чтобы постоянно казаться сильным. Мысли отказаться от такого поведения с каждым днём делаются навязчивее и навязчивее. Точнее, они воплощаются: Иззи меньше на всех срывается и порой невольно заботится о других, пусть и в своей особой грубой манере. На неё никто не жалуется. Только Француз пару раз пошутил, что нормальный секс способен исправить даже последнюю тварь. Иззи хотел тогда возразить, но, неожиданно для себя, рассмеялся, а в мыслях согласился. Но от части. В конце концов Люциус не просто хорошо трахался, но и говорил. Он прижимал к себе после секса, гладил по волосам и рассказывал о своей жизни вне корабля. А Иззи лежал на чужой груди, слушал и наслаждался. Опять же. Любовью тут и не пахнет, но этими отношениями хочется дорожить. Они напоминают лечение после тяжёлых травм. Такое плавное, но рабочее.       Чужие шаги становятся громче, интересная книга отказывается находиться, а запах вина сильнее давит. Иззи нервно выдыхает и устало потирает переносицу. Пора уходить. Вернуться можно потом, тогда взгляд будет более «трезвым» и менее привередливым. Да. Необходимо так и поступить, а не мучить себя.       — Что ты тут делаешь? — Доносится голос Эда.       Иззи медленно поворачивает голову в сторону источника шума. Повисает напряжение, давящее на лёгкие. Дышать становится тяжело, и запах Стида как проблема уползает куда-то на десятый план. Сейчас есть кто-то пострашнее.       — Ищу книгу, — пожимает плечами Иззи.       Он неосознанно снова начинает хрипеть, чтобы хоть как-то скрыть перемены от Эда. Внутренний голос подсказывает, что ему — Эду — не плевать на происходящее. Его безразличие обычно выражается сухим взглядом. Сейчас он больше заинтересованный, как у тигра, увидавшего хромую лань.       Это пугает.       — Нашёл что-нибудь? — Эд подходит чуть ближе.       Иззи инстинктивно поворачивается к собеседнику лицом, а спиной — к полкам. Стоять иначе слишком опасно.       — Нет, собираюсь уходить, — как-то резко отчеканивает Иззи.       Взгляд Эда делается удивлённым. Он привык к показушно грубому Иззи, но не к тому, что тот может намекать на нежелание говорить.       — Задержись, — обманчиво ласково говорит Эд.       Он не просит, а требует, ставит перед фактом. Противиться может только Стид. А Иззи подчиняется из привычки и страха, пронизывающего мышцы.       — Мы в последнее время не видимся, — Эд начинает разговор издалека, а сам подходит ближе, от чего пол немного скрипит.       — Потому что ты постоянно с Боннетом, — Иззи сильнее напрягается.       Он едва сдерживается от того, чтобы не рвануть с места, трусливо поджав хвост. Что-то удерживает. То ли гордость, то ли остатки больной привязанности к Эду. Наверное, всё вместе. Оно превращается в своеобразный коктейль, обжигающий глотку. Отвратительный вкус. Как и сам Эд, если смотреть на него без «розовых очков».       — А ты от меня не отстаёшь и тоже со всеми обжимаешься, — Эд делает акцент на предпоследнем слове с очевидной целью унизить.       — Только с одним, — неожиданно для себя парирует Иззи.       Он прикусывает язык и искренне надеется, что Эд пропустит слова мимо ушей и не станет особо заострять на них внимание. Однако Эда передёргивает, и в его глазах пробегает огонёк гнева. Это определённо не ревность: для неё нужно испытывать любовь. А Эд Иззи что-что, но точно не любит, наверное, просто хочет.       — И с кем же интересно? — Эд немного наклоняется. — С тем сопляком Люциусом? Серьёзно? Не нашёл никого получше?       «Отвали, ради всего на свете отвали!» — думает Иззи, ища глазами выходит из ситуации. Пожалуйста, пусть сейчас зайдёт Стид, и Эд снова начнёт строить из себя самого честного в мире человека, не способного никому причинить боль. Однако Стид не появляется в дверном проёме, но запах продолжает витать в комнате.       Неожиданно Эд касается щеки Иззи, осторожно оглаживает большим пальцем. Жест мягкий, в некотором роде даже нежный. Он дарит ложную надежду на то, что Эд что-то, да понял и решил по-своему извиниться.       Иззи прикрывает глаза, решая, что лучше не сопротивляться. В конце концов интересно, что произойдёт дальше. Возможно, через мгновение Иззи искренне пожалеет о своём решении, но сейчас нормально. Да, именно нормально, а не хорошо. Прикосновения Эда совершенно не похожи на Люциувские. Те больше напоминают мягкую подушку, а у Эда нечто вроде старого потёртого белья, от которого хочется белевать.       Молчание никто не нарушает. Эд шумно втягивает воздух, усмехается и опускает руку на шею Иззи, а голову наклоняет чуть вперёд. Кажется, Эд хочет поцеловаться. Впервые именно с Иззи, но тот не ощущает никакой радости.       Есть лишь напряжение.       Эд касается губ Иззи своими и старается утянуть того в поцелуй. Почему-то, наверное из страха, Иззи неловко отвечает. Ему мерзко. Невероятно мерзко. Он чувствует себя предателем, пусть он ничего не обещал Люциусу, да и тот не требовал щенячьей верности. Но противное чувство не уходит, а только сильнее кусает.       — Стид… — выдыхает Эд, отстраняясь и снова вдыхая запах.       Иззи, будто током прошибает. Он сам принюхивается и различает в слабом аромате Эда нотки приближающегося гона. Конечно. Разве Чёрная Борода может извиняться? Конечно, нет. Глупо было надеяться на обратное.       Руки того скользят к груди, но Иззи не позволяет касаться себя дальше: он резко отталкивает от себя Эда и пулей направляется к выходу. Руки дрожат, во рту сухо, а сердце быстро-быстро бьётся от страха и осознания содеянного. Оно вряд ли так легко сойдёт с руки: Эд не привык к отказам. Он не отпустит ситуацию так легко.       Однако Эд не идёт следом.       Наказание не следует.       Пока что.

***