Запах

***

Шрамы имеют власть над людьми, они напоминают нам, что прошлое реально. «Красный дракон»

      Люциус никогда и никому ничего не обещает. Он не хочет потом выслушивать истерики, крики и мучиться от навязанного чувства вины. Он сразу говорит, чего хочет, а когда видит зачатие привязанности, сразу отстраняется.       С Иззи выходит иначе.       Он ломает все планы.       Сперва Люциус с ним трахается из любопытства: не каждый день встречаешь парня-омегу (красивого и сильного, а не несуразного, коих на борту «Мести» пруд пруди), не каждый день он предлагает переспать, не каждый день рискуешь, трахая омегу капитана. Последнее одновременно пугает и заводит. В конце концов ни один нормальный альфа не станет терпеть наличие любовников у своего омеги. Спать с тем опасно, но любопытство оказалось сильнее.       А потом оказывается, что Эд — ненормальный альфа, а его омега ему не нужен. А Иззи не то влюблён, не то одержим, не то всё сразу. Клык как-то упомянул, что Иззи живёт в своей реальности, где у него и Эда чуть ли не любовь до гроба. По крайней мере, жил там, а сейчас будто протрезвеет и перестаёт бегать за «супругом», стараясь вызвать у того ревность. Люциус знает — именно ради неё Иззи изначально и предложил переспать. О природе желания Иззи не догадался бы только ленивый. Люциус согласился из чистого любопытства: он никогда раньше не трахал парней-омег, а тут такой шанс. Кто же мог знать, что он окажется настолько странным? В тот раз Люциус так и не понял, почему после секса Иззи прорвало, почему он был так растерян, почему смотрел так благодарно. Он точно не был девственником: от него слишком пахло Эдом. Однако Иззи вёл себя так, будто у него не было секса лучше, чем с Люциусом. Чего скрывать? Тот своё себялюбие потешил, потому предложил снова переспать. В планах не было близких отношений.       Но они невольно завязываются.       Люциус сам невольно способствует этому.       Он начинается наблюдать за Иззи и замечает в нём не просто мудака с шилом в заднице, а потерянного человека. Тот отчаянно искал себе место, но не находил, от чего только больше злился. Нет, Иззи искал не место, а человека, с которым мог бы быть рядом. Это выглядит не жалко, а невероятно грустно и одиноко. Люциусу даже кажется, будто тоска Иззи витает в воздухе и проникает в каждого, кто находится рядом.       В Люциуса точно.       Он не понимает многое в поведении Иззи, но считает его неплохим любовником. Да, он скованный, нервный и достаточно пассивный. Зато есть в нём искренность. Ему, правда, нравится каждое прикосновение, каждый толчок, каждый поцелуй. Иззи не стремится льстит, ему хорошо. Он змеёй извивается на кровати, сжимает простыни и кусает губы. Иногда удаётся услышать и приглушённые стоны. Они заводят больше, хочется, чтобы Иззи прекратил их «душить». Люциус однажды старается вытащить ладонь Иззи изо рта, но натыкается на злое шипение и получает по яйцам. Приходится смириться и просто прислушиваться к тихим хрипам.       Иззи кажется странным, но интересным.       Во многом этому способствует то, что Люциус привык к омегам на борту «Мести». Непонятно, где Стид сумел найти стольких «единорогов» и утащить их в море. Вроде как, он специально искал «уникальных», чтобы сделать свою команду «неповторимой». Получилось ли это? Определённо да. К лучшему ли это? Люциус не знает. Он ценит всех омег на борту, но сомневается, что в случае опасности кто-то из них способен нормально защищаться (Иззи не считается: он изначально другой). Все слишком мягкие, но и сам Люциус не лучше. Он излишне слаб для альфы и многим бы проиграл в схватке. Он всегда больше опирается на наблюдения, чем на силу.       Так он замечает, что Эд к Иззи относится, как к собачке. Нет, даже хуже. Вот, вроде уважает, а если присмотреться, то ничего, кроме постоянных насмешек не увидишь. Самое паршивое — Иззи осознал это совсем недавно, Люциус будто заставил его переосмыслить «крепкие и вполне счастливые» отношения. По факту они вынужденные: Эд просто хочет «спустить напряжение», а Иззи не хочет быть один.       Наверное, поэтому он перестаёт отгонять от себя Люциуса и после секса долго просто лежит рядом, робко обнимает и молчит. В такие моменты можно прекрасно рассмотреть ужасные шрамы, уродующие тело. Они выглядят неправильно, потому что такие «узоры» не остаются после драк. Их «создают» намеренно с целью наказать. А кого чаще всего наказывают? Либо малых детей, либо непослушных собак. Равных никогда не избивают, с ними говорят, прямо указывая на ошибки. А тех, кто «ниже» бьют до кровавых соплей, вынуждая самостоятельно гадать, что было сделано не так. На равных никогда не срывают злость, потому что уважают. А «щенков» считают вторым сортом и не брезгуют поднимать на них руку, а потом ругают за то, что на ней остались следы крови и рвоты.       По правде говоря, Люциус не сразу приспособился смотреть на тело Иззи без одежды. Оно красивое, но «картину» портят шрамы. Что-то внутри билось истерике и говорило, что так не должно быть. Это потом Люциусу удаётся увидеть в шрамах Иззи что-то такое, что может восхитить. Один рубец ужаснее предыдущего, ожоги уходят недалеко, но теперь во всём этом замечается не только родство, но и сила. Да. Определённо сила. Люциус чувствует её, когда проводит пальцами по животу Иззи, касаясь шрамов, белых полос-растяжек и мелких ожогов от воска. Воображение вырисовывает сюжеты того, как всё это могло появиться. Но правда стирает каждую из теорий. Все самые уродливые шрамы были оставлены Эдом.       Только им.       Злость на него увеличивается с каждым днём, но она бесполезна: Люциус ничего не сможет сделать Эду, самому Чёрной Бороде, о чьей силе так много говорят. Он при желании может вышвырнуть любого бунтующего в море. А вызывать его на дуэль — дело гиблое. Люциус не готов умирать так рано. Но Иззи ему как-то по-человечески жаль. Тот оказывается не такой сволочью, когда не строит из себя всесильного. Он неплохой (даже отличный) собеседник, а ещё партнёр в сексе. С ним хорошо не просто трахаться, но и лежать в тишине, обнимать его, вдыхать сладковатый ореховый запах. Он не приторный, а лёгкий, приятный, его хочется чувствовать как можно дольше. Сперва Иззи не позволяет слишком касаться себя после секса, а потом сам льнёт к рукам и предоставляет шанс утыкаться в свою шею. Там омеги пахнут особенно сильно. Вроде как, из-за какой железы, но точно Люциус не знает, зато вдоволь наслаждается ореховым ароматом.       Люциус пускает ситуацию на самотёк. Тогда их контакт с Иззи из кают переносится на палубу. Нет, никто там не трахается, просто переговоры становятся длиннее, касания чаще, а взгляды более тёплыми. По-хорошему, это всё надо остановить: ничем хорошим такие отношения не закончатся. Но Люциус не хочет ничего обрывать. Ему слишком хорошо.       Он не вникает в отношения Иззи и Эда: они одновременно простые и излишне запутаны. А потом они начинают отвращать, когда Люциус нормально обращает внимание на общение этих двух.       Он случайно становится свидетелем обычного разговора капитана и его «правой руки». Люциус не повезло зайти в каюты не во время. Он замирает на месте и наблюдает за чужим взаимодействием.       Иззи вскользь упоминает, что его тошнит от жары, а Эд, ни секунды не робея, со всей силы бьёт в живот Иззи. Тот хрипит, сгибается пополам. Люциус чудом смог удержать себя на месте и не подлететь к Иззи расспросами о самочувствии и предложениями помочь.       — Нам и одного тебя с головой хватает, — смеётся Эд, хлопает Иззи по спине. — Но ты будь аккуратнее. Никто не станет терпеть тут прибавления.       Эд усмехается и поднимает несколько брезгливый взгляд на Люциуса.       — Не пользуйся им слишком часто, — фыркает Эд и уходит.       Люциус провожает его мрачным взглядом, из-за всех сил подавляя желание хорошенько вмазать Эду. Никто, в отличие от него, на этом корабле не пользовался людьми.       Никто.       Дверь закрывается, и Иззи падает на пол, поджимая колени к груди и издавая тихие жалкие звуки.       Люциус «подлетает» к Иззи, предлагает тому помочь, но в ответ слышит только благой мат. Иззи отмахивается, говорит, что он в порядке, и демонстративно поднимается на ноги, держась одной рукой за стену, а другой — за живот.       Люциус наблюдает за этим, как заворожённый, и не может оторваться. Он видит перед собой сильного человека, которому тоже нужна помощь.       — Отвали, я сам всё сделаю, — тяжело дыша, повторяет Иззи. Он плетётся куда-то в сторону, а Люциус не рискует подойти.       Он весь день издалека следит за тем, как Иззи сквозь боль работает, но периодически держится за живот.       Ужасное зрелище.       Оно давит Люциусу на совесть. Головой он понимает — происходящее с Иззи вне постели не должно волновать. Но оно не просто волнует, а не даёт покоя.       Именно из-за этого ночью Люциус приходит в каюту Иззи без приглашения. Тот открывает дверь далеко не сразу, а потом матерится, но всё же запускает внутрь. Он повторяет, что трахаться не будет.       — Я не за этим… Давай просто поспим вместе? Как после секса, но без секса, — Люциус особо не рассчитывает на согласие.       Оно следует спустя несколько секунд размышлений. Иззи материт в своей манере, но позволяет лечь рядом. Он прижимает колени к груди, а Люциус осторожно обнимает его со спины и утыкается в его шею. Иззи тяжело дышит из-за боли, а Люциус старается молча поддержать его.       Они засыпают вместе просыпается тоже вместе. Это повторяется на следующую ночь и на следующую. Это становится своеобразной привычкой.       А однажды ночью Иззи, так и не поворачиваясь к Люциусу, говорит короткое:       — Мне страшно.       Люциус крепче обнимает, некоторое время молчит, а после обещает не безопасность, а просто быть рядом. Потому что ничего большего дать не может.       И Иззи благодарен хотя бы за это.       За правду.

***