Запах

***

Я не слишком люблю Когда в уши мне льют Коктейль лести и фальши Да пусть мир тормозит И пусть небо горит Но я двигаюсь дальше Би-2

      Иззи мурчит при Люциусе тихо, периодически таскает его вещи, подкидывая те, которые забирал раннее обратно, и просто привязывается к нему. Это совершенно не похоже на то, что было с Эдом. С ним невозможно расслабляться, ему невозможно доверять на сто процентов, невозможно спокойно дышать.       Сейчас Иззи свободен: он может спать с кем хочет, пытаться строить отношения или просто наслаждаться одиночеством. Эд больше не трогает, он лишь наблюдает издалека, но не зажимает нигде и не предлагает «быстро перепихнуться». Наверное, вкусил все прелести секса с таким же альфой. Или же нет. Иззи больше не уверен в том, что Эд и Стид трахаются друг с другом. В их каюте не пахнет сексом. Есть только отголоски пота, приторно сладкого аромата Стида и тяжёлого эдовского.       Запах последнего больше раздражает, чем нравится. Иззи излишне привык к во многом мягкому запаху Люциуса и перестал нормально воспринимать другие. Они кажутся чересчур «острыми» и резкими. Иззи не понимает, как ему раньше мог нравится эдовский запах настолько, что шарики за ролики выезжали. Возможно это своеобразное взросление, медленный уход от прошлой жизни, чьим смыслом был Эд.       Сейчас в нём не удаётся различить ничего из того, что виделось раньше. Нет, уважение и своеобразный трепет никуда не исчезли, просто стали тиши и потеряли какие-либо романтические оттенки. Перед Иззи отныне стоит не идеал альфы во плоти, а просто великий пират, которого есть за что уважать, но не любить.       Метки на шее нет, о неё остался лишь белёсый след, как от обычного шрама. Разум больше не туманит навязанная инстинктами привязанность. Теперь здравый смысл пресекает любые мысли о том, что попытаться вернуться к Эду или всё же ответит на его своеобразное предложение переспать. Нет, нельзя возвращаться обратно и испытывать во время секса только боль. Раньше такое казалось вполне естественным явлением, а потом Люциус показал, что может быть иначе — приятно. К хорошему, как известно, привыкаешь быстро, потому и к плохому возвращаться никто в здравом уме не захочет.       Вообще, странно понимать, что человек, которому ты буквально принадлежал, теперь не с тобой, думает явно не о тебе, а сам ты волен распоряжаться своей жизнью и решать, с кем тебе быть без страха.       Свобода немного горчит на языке, вьётся в пальцах, а Иззи не понимает, что ему с ней делать. Он привык жить ради и для кого-то, не думать о собственных потребностях и возводить культ вокруг своего авторитета. Так совпало, что им стал Эд. А теперь былого величия (если можно так выразиться) не видно. Жизнь теряет старый смысл, а за новый не удаётся зацепиться, он всё время выскальзывает из рук, обжигая их.       В голове то и дело проскакивают мысли о том, чтобы возвести что-то вроде культа, как раньше, вокруг Люциуса. Но у того нет тех черт, которые могли бы восхищать до безумия и заставлять возвышать этого человека. Люциус определённо хороший, но ни в коем случае не великий. Вряд ли он способен убить человека даже в случае опасности, заставить других скулить и дрожать одним своим присутствием или нечто в этом роде. Люциус далёк от образа идеального альфы: он мягок (во всех смыслах), похвастаться силой и боевыми навыками не может, а ещё не пахнет резко. Зато с ним хорошо просто молчать ночью.       Какое-то время Иззи честно пытается сделать Люциуса смыслом жизни и убедить себя в том, что ради него стоит волочить своё существование на этом корабле. Не получается. Люциус слишком другой. Его и Эда по-хорошему объединяет только пол, ничего более. Эти двое совершенно разные и их отношения к Иззи тоже. Он теряется и не понимает, от чего его настолько тянет к нежному альфе, который даже за себя физически не постоит, а от сильного во всех смыслах Эда прямо-таки воротит, как от гниющего трупа.       По идее должно быть наоборот. По идее слабаки должны вызывать желание блевать, а сильные — слепое восхищение. Однако Люциус осознанно или нет смог сломать эту «систему». Иззи чаще глядит на него, чем на Эда. Тот, на самом деле, никогда не позволял даже допустить мысли о том, что может быть хорошо. С ним было только «нормально» и «терпимо». Он держал на коротком поводке, требовал многого и не давал молча лежать в одной постели. Эд будто брезговал и раз за разом прогонял от себя.       С Люциусом всё иначе. Он не требует, не ждёт, и не цепляет на шею своеобразный поводок. «Мы не принадлежим друг другу» — сказал как-то Люциус. Иззи в тот момент не воспринял эти слова серьёзно: он привык к свобственническим замашкам Эда и исходил из своих убеждений. Он — Иззи — жаждал, чтобы кто-то был именно его человеком. Так что фразы Люциуса о свободе воспринимались как нечто невозможное.       Оказывается — оно возможно.       Люциус не заикается о метке, а Иззи потирает «пустую» шею и ощущает себя голым. Нет, не ненужным, а просто обнажённым. Он воспринимает мир иначе: запахи других людей различаются более ярко, а ничего внутри не тянет обратно к тому, кто может пристрелить за ошибку. Иззи свободен, но зачем-то продолжает думать о метке, что по идее делает буквально собственностью определённого человека.       Наверное, дело в личности. Иззи почему-то уверен, что Люциус по-прежнему не будет ничего требовать, если поставит метку. Она по большей части будет важна именно Иззи. Обычно он в таких вещах не видит особенного смысла, но сейчас ему кажется, будто укус на шее подарит ощущение собственной необходимости кому-либо.       Обязательства вряд ли появятся, вряд ли они нужны Люциусу, вряд ли он планирует быть с одним человеком. Правда, от Люциуса больше не пахнет другими, будто он перестал спать с кем-то, кроме Иззи. Он не позволяет себе о таком думать. Почему? Боится вновь обжечься о ложные надежды и ожидания. А ещё не может поверить, что кто-то из-за него мог отказать себе в удовольствии спать с кем угодно.       Иззи лежит рядом с Люциусом, позволяет себе обнимать его и украдкой поглядывает на его зубы. Клыки острые, крупные, как и положено альфам. Эти могут легко порвать кожу и оставить на ней свой след. Процесс болезненный. Неприятный. Но в какой-то мере важный. У большинства альф метка является способом заявить на омегу права и показать всем остальным, кому повезло (?) обладать тем или иным человеком. Некоторые альфы кусают случайно: в порыве страсти во время секса. А вне его метке не придают никакого значения. У всех разное отношение. Эд, например, кусал, чтобы никто не трогал то, что он считал своим, и чтобы просто не сдерживаться во время секса. Какие-то отдельные смыслы додумал себе Иззи сам.       Он сейчас видит в метке демонстрацию того, что он не один. Ему не нужна верность, не нужны моногамные отношения, не нужно подобие свадьбы. Он просто хочет касаться шеи и чувствовать там след от симпатичного ему человека. Да и кажется, будто с меткой придёт столь желанное и порой недоступное чувство безопасности. Да, Люциус не сможет защитить, но его метка будто бы подарит чуть больше уверенности.       Иззи много думает об этом, периодически ловит на себе взгляды Эда, а однажды во время разговора с ним различает в запахе нотки гона. Это заставляет вздрогнуть. Иззи страшно, что ему придётся спать с Эдом в этот период. От ужаса внутри что-то стягивается в тугой узел, а к горлу подбирается противная тошнота. Хочется сбежать подальше. Впервые рядом с Эдом страшно стоять. Правда, он просто треплет по волосам, взъерошивая их, и больше ничего. Иззи быстрым шагом уходит, ощущая, как в висках пульсирует.       Идея попросить Люциуса оставить метку кажется как никогда верной. В конце концов можно приврать немного и сказать, что это ради безопасности в случае начала течки. Вряд ли Люциус откажется. По крайней мере, Иззи искренне надеется на это. Он по-прежнему ни на что не рассчитывает, но любит думать о том, чтобы быть только с Люциусом, который мог бы стать приятной частью жизни, а не её смыслом. Наверное, именно так и выглядит симпатия без одержимости.       Правда, тему метки Иззи поднимает далеко не сразу: он всё никак не может поймать нужный момент, подобрать необходимые слова и сформулировать их в убедительные предложения. Да и страх перед отказом силён. В нём нет ничего сверхъестественного, но услышать его всё равно невероятно неприятно.       Запах Эда с каждым днём становится всё сильнее. В конце концов Иззи не выдерживает и непонятным чудом отыскивает нужный момент. Им оказывается ситуация, когда Люциус нависает сверху, смотрит прямо в глаза и по-хищному улыбается. Тогда Иззи, набрав в грудь побольше воздуха, говорит:       — Поставь мне метку.       Люциус широко раскрывает глаза и замирает. Наверняка в его голове пробегают мысли о попытках навязать ответственность.       — Не хочу, чтобы до меня доёбывались, — добавляет Иззи.       На него по-прежнему странно смотрят. Он будто попросил люциуса откусить себе ногу, а не просто сомкнуть зубы на шее.       — Блядь… Я не прошу серьёзных отношений, мне это дерьмо не нужно… Просто укуси, чтобы Эд от меня отвалил, — нервно проглатывает слюни Иззи.       Его слова заставляют Люциуса самодовольно улыбнуться, а после облизать клыки. Ему определённо льстит то, что метку просят именно у него. А ещё наверняка льстит то, что Иззи просит, а не требует. А ещё то, что это своеобразно поможет осадить Эда. Проще говоря, Иззи потешил самолюбие молодого альфы.       — Хорошо-хорошо, но мы по-прежнему не принадлежим друг другу. Помнишь или мозги отшибло? — Не зло шутит Люциус.       — Помню-помню, кусай давай, если силёнок хватит, — ответно «язвит» Иззи.       Он морщится, когда Люциус кусает, но отвращения не испытывает.       Это кажется чем-то правильным.

***