Сaptivity

      Блейз глубоко вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Кулак замер над дверью — ему было страшно постучать и войти к ней. Но, пожалуй, еще страшнее получить выговор от Лорда за невыполнение приказа: у Блейза перед глазами до сих пор стояла картина кричащего от боли Малфоя, который был наказан за нападение на Грейнджер.       Забини решился. Постучал. Но ответа не последовало. Он повторил свои действия.       Тишина.       Блейз облизал сухие губы, раздумывая, стоит ли входить так. Или же сказать Лорду, что его пленница не открывает?       «Чего ты боишься? Это же просто Грейнджер! Тебе давно не шестнадцать, и ты давно не в школе, чтобы тайно по ней сохнуть!» — мысленно ругал он себя.       Блейз, плюнув на приличия, вошел, не дождавшись ответа от хозяйки спальни.       Блеклая серая комната с плотными шторами, что еле пропускали солнечный свет. Повсюду был бардак: разбросаны книги, раскиданы вещи, заплесневелый завтрак одиноко прорастал зарождающейся на нем цивилизацией. А на кровати, свернувшись калачиком, лежала Гермиона. Она даже не обернулась, когда Блейз вошел.       Забини невольно глотнул.       — Грейнджер, — хрипло окликнул он ее. Ноль внимания. Блейз с нажимом повторил: — Грейнджер, Лорд послал меня узнать о твоем состоянии.       — Всё нормально, — послышался тихий ответ. — У меня всё в порядке. Я выпила зелье, смогла поесть каши, приняла ванну.       Голос ее немного дрожал, и сердце Забини сковало сожалением. Давно угасшие, как ему казалось, чувства снова засвербели в груди. Почему из всех грязнокровок, волшебниц, гриффиндорок и прочих девушек он когда-то запал на нее?       Блейз продолжал стоять у входа, раздумывая, как поступить, и начал, пожалуй, с самого разумного. Взмахнув палочкой, он избавился от бардака и давно почившего некогда завтрака.       Он отдернул шторы, впуская больше солнца, и наконец-таки заметил шевеление на постели.       — Что ты здесь делаешь, Забини? — приподнимаясь на локтях, спросила Грейнджер.       Она выглядела бледной, но уже не такой худой. Чуток лохматой и сонной. Но что больше всего ранило его «мохнатое» сердце — это потухший огонь в карамельных глазах. Блейз помнил, какой она была раньше. До войны, до плена. Посему видеть ее поникшей, смурной, без горящей надежды и лучезарной улыбки было противно.       Неправильно.       — Ты чего так загадочно на меня смотришь, Забини? — вскинула бровь Гермиона. — Да, выгляжу хреново. Так бывает, когда самый темный волшебник из ныне живущих держит тебя в плену.       — Не смотрю, — ответил он нарочито равнодушно. — Лорд приказал осведомиться о твоем душевном состоянии и вывести в сад.       — Где здесь сад? — буркнула Гермиона.       — У тебя окно выходит на него.       — То мертвое выжженное поле вряд ли можно садом назвать, — выплюнула она, вставая с кровати.       Гермиона была одета в скучное домашнее платье черного цвета. Блейз ненароком вспомнил колдографии с «Пророка», что гремели последние три дня на всю магическую Британию. Там Грейнджер блистала в откровенном зеленом платье с глубоким декольте. Стояла подле Волдеморта, который по-хозяйски обнимал ее за талию, прижимая к себе и растягивая губы в мерзкой улыбке.       — Значит, погуляешь по выжженному полю, Грейнджер, — внезапно разозлился он, сам не ведая отчего. — У тебя три минуты на сборы, иначе поведу тебя туда под Империусом.       Не дожидаясь ее комментариев, он направился за дверь, но все же услышал брошенное ему вслед: «А зачем добреньким прикидывался, если ты мудак обыкновенный?!»       Почему-то захотелось улыбнуться: Гермиона считала его добреньким.

***

      Сколько же дней она не выходила на улицу? Может быть, месяц? Или даже два?       Солнце слепило глаза, ветер развевал ее наспех расчесанные кудри, а сладкий аромат единственной живой яблони приятно щекотал нос.       Лишь на одну секунду ей показалось, будто ее жизнь чего-то стоит. Будто ее жизнь — не просто разменная монета, чтобы выманить Гарри, тем самым предав его по всем позициям.       Не раз за прошедшие три дня она задумывалась над вопросом: что о ней сказали в Ордене? Что подумали? Что с Роном? Сродни шлюхи обнималась с Волдемортом, щеголяя в вульгарном наряде.       — Могу наколдовать скамейку или попросить эльфов приготовить тебе ланч, — голос Блейза вывел ее из размышлений.       — Я уже поела сегодня столько, сколько велит твой хозяин.       — Это не было его приказом, я просто предложил, — приглушено ответил Забини.       Гермиона прищурилась.       — С чего вдруг? — весьма искренне удивилась она.       — Меня воспитывали джентльменом.       — Десять минут назад ты грозился проклясть меня Империусом, — напомнила Грейнджер.       — Всего лишь небольшой шантаж, — лукаво улыбнулся Забини и невербально трансфигурировал лежащую на земле доску в скамью. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер. Прошу.       Он жестом указал на свободное место подле себя. Гермиона скептически оглядела скамью, но все же присела. Признаться, ее смущало их вынужденное времяпровождение.       Они с Блейзом — да и не только с Блейзом, со всем Слизерином — никогда не были близки. Посему беседа с ним или созерцание летнего сада под палящим солнцем вызывали неловкость. Хотя это отчасти отвлекло ее от вечных раздумий об ее участии в роли марионетки.       — Драко наказали, — зачем-то оповестил Забини.       — И? — она перевела взор с пожухлой листвы на Блейза.       — Решил обрадовать, — пожал он плечами.       Гермиона поморщилась.       — Меня не радуют чужие страдания, Забини. Я — не вы.       — А что обрадует? Только не говори «свобода» и прочую дребедень. Будь реалисткой, Грейнджер.       Гермиона искренне задумалась.       — Кот. Хочу увидеть своего кота.       Слизеринец сузил глаза до щелок и долго смотрел на нее со странной и непонятной эмоцией во взгляде, пока Гермиона переключила свое внимание на фасад мрачного здания, обшитого черным деревом. Сегодня ей впервые удалось поглядеть на него снаружи. Немного обветшалый, местами с облупленной краской коттедж был в готическом стиле. Две башни на крыше, что располагались по бокам дома, напоминали ей пинакли. Эдакий замок типичного злого колдуна из старой английской сказки.       Ощутив на себе пытливый взгляд, Грейнджер резко обернулась на Блейза, и тот мгновенно отвел глаза. Это происходило не впервой. Бывали моменты во время учебы, когда она замечала, как Забини за ней тайком наблюдал.       Может, это из-за ее волос? Наверное, они кажутся ему смешными, вот он и пялился.       — Здесь есть пруд. Лорд разрешил сводить тебя туда, — буркнул он.       — Сегодня жарко. Искупаюсь, — ей хотелось сказать «утоплюсь», да промолчала.       — В смысле? — оторопел Забини.       — В прямом. Нельзя?       — Запрета не было…       — Ну идем тогда, — Гермиона встала и, не дожидаясь Блейза, направилась за коттедж.       — Не ходи без меня никуда, Грейнджер, мантикора тебя раздери, — услышала она брошенное ей в спину.       Буквально в пяти метрах от ограды, за маленькой рощей можжевельника, находился небольшой пруд зеленоватого цвета. Признаться, раньше Гермиона бы скривилась и не стала лезть в грязную воду, но сегодня, на грани жизни и возможной смерти, поплавать в болоте — меньшее из зол.       — Ты же несерьезно собралась купаться там, Грейнджер, — закатил глаза Забини.       — Серьезно, — холодно ответила она и одним махом стянула с себя платье, оставшись в простом черном бикини.       Забини издал странный нечленораздельный звук, словно подавился чем-то.       Гермиона проигнорировала его странную реакцию и, украдкой улыбнувшись, со всех ног рванула в пруд.       Приятно. Мнимое чувство свободы. Будто вернула себе право на жизнь. Настоящую жизнь. Полноценную.       Холодная вода бодрила, успокаивала, словно говорила ей: «Ты жива. Ты чувствуешь. Еще не все потеряно, пока ты можешь ощущать мою студеность».       Гермиона прикрыла глаза, плавая на спине. «Как бы не заболеть», — мелькнула мысль в голове.       Но блаженство внезапно прекратилось. Одним рывком ее подняло в воздух, и она стала левитировать над водой, оглядываясь по сторонам.       Волдеморт. Тисовая палочка лениво управляла ее бестолку брыкающимся телом.       — Что вы делаете? — крикнула Гермиона. — Пустите меня!       Лорд, игнорируя ее вопли, безразлично тянул ее к себе. Когда Гермиона подлетела достаточно близко, он схватил ее за ногу и дернул на себя.       Грейнджер ударилась лицом ему в грудь, и это было мерзко и унизительно. Словно она безвольная кукла или вовсе кусок плоти.       Второй рукой Волдеморт крепко прижал ее к себе. Его не смущали ни ее мокрые волосы, с которых капала вода, ни полураздетое тело, ни обомлевший от увиденной картины Забини.       Они снова аппарировали. Она ненавидела, когда он так делал.       Ненавидела.

***

      — Ненавижу вас! Ненавижу! — это были ее первые слова, обращенные к нему за три последних дня.       Они оказались в ее серой отвратительной комнате. Волдеморт поставил ее на пол, весьма бережно, кстати, что ненароком удивило. Окинул взглядом девичье тело, одетое лишь в нижнее белье, и плотно сжал челюсти.       — Не имею ничего против твоей ненависти, — ухмыльнулся он и продолжил: — Решила соблазнить моего слугу?       — Что? — глупо переспросила Гермиона, не веря своим ушам. Неужели он подумал, что ее желание искупаться в пруду было попыткой заарканить Забини? — Что за чушь?! Да Блейз такой же одержимый фанатик чистокровной идеологии как и вы! Он в жизни не посмотрит на кого-то вроде меня.       Послышался скрипучий, полнящийся издевательством смешок.       — Как же так получается, что при всём твоём блестящем уме в тебе столько глупости? — осведомился он риторически, но Гермиона не распознала иронии ввиду того, что была объята гневом.       — С чего это я глупая? А? — едко бросила она в ответ. Лорд еще раз усмехнулся, наблюдая за тем, как ее хрупкое влажное тело со следами тины на плечах, волосах и животе нервно подергивается, а грудь вздымается. — Вы же сами мне говорили, что я очень умная!       Гермионе казалось, что он еле сдерживает смех, смотря на нее. И смех тот был отнюдь не добрый, а скорее глумливый.       — Ошибся. Явно ошибся, mea res. Потому что ни один здравомыслящий человек не полезет в конце мая плавать в грязный пруд.       Когтистые пальцы потянулись к ее мокрым локонам. Гермиона невольно отшатнулась, но Лорд успел поддеть свисающую с ее волос склизкую тину. Скривившись, он брезгливо сбросил со своей руки водоросли.       — Приведи себя в порядок, — он снова принял серьезный вид. — И скажи спасибо. За мое терпение в том числе.       Гермиона тотчас вспылила.       — За что мне вас благодарить? — прикрикнула она, ибо не могла более совладать с бушующими внутри эмоциями. — За выбор без выбора? За мнимую свободу в стенах этого злосчастного дома? Быть может, — горько усмехнулась, — броситься к вам в ноги и благодарить за то, что вы лишили меня и тысячи других волшебников права на счастливое будущее? Да вы…       Ее речь оборвалась на полуслове: волна темной магии отбросила ее на кровать. Гермиона приземлилась лицом в подушку.       Она хотела было приподняться, но длинные холодные пальцы схватили ее за затылок и пригвоздили к постели.       — О, а быть может, ты вспомнишь наш последний разговор, mea res? — Волдеморт угрожающе навис над ней. — Я дам тебе сделать последний выбор, Гермиона: либо ты продолжаешь вести себя покорно и выполнять мои указания без лишних комментариев, либо я прямо сейчас отправляю тебя в долоховский бордель. Так что выбор есть всегда. Главное, — он склонился к ее уху и шипяще прошептал: — сделать верный…       Закончив столь пламенную речь, Волдеморт отпустил ее и покинул спальню.       Тешить себя пустыми надеждами о воле Гермиона больше не станет. Ей вряд ли удастся сбежать от чудовища.

***

      Девчонка выводила его из себя нещадно. Каждый день от одной лишь мысли, что ему приходится терпеть ее присутствие, он злился.       Злился неистово, до дрожи в пальцах. Благо, было на ком выместить всю ярость, ибо слуги не отличались особой сообразительностью.       Но отчего-то разгневал его пристальный взгляд Забини, которым тот сканировал плавающую полуголую девчонку. От опрометчивого поступка пустить проклятье в мальчишку его спасла плескающаяся в пруду грязнокровка. Ее нагое тело требовало больше внимания, чем наглость юного Пожирателя. Никто не может даже вскользь думать, будто имеет право покушаться на его личные вещи.       Спустившись вниз, Волдеморт заметил, что мальчишка еще не ушел, а боязливо стоит и чего-то ждет.       — Что? — вяло спросил Лорд.       — Это кот, — приглушенно ответил юнец, чуть сглотнув.       Глупые никчемные слуги.       — Что кот? — вздохнул Волдеморт.       — Вы просили узнать, как вернуть ей… нормальное душевное состояние. Она сказала, что хочет увидеть своего кота.       Точно. Нянчась с грязнокровкой, Волдеморт совсем позабыл, зачем посылал Забини к Гермионе.       — Понял. Можешь идти.       Юнец кивнул и направился к камину.       — Подожди, — вдруг окликнул его Волдеморт. Блейз, обернувшись, остановился.       Лорд неспеша приблизился к Забини. Тот едва дышал, объятый страхом, и Волдеморта безмерно радовала подобная реакция людей. Он окинул взглядом глуповатое юношеское лицо и вкрадчиво оповестил мальчишку:       — Она принадлежит мне. Не стоит предаваться порочным мыслям о грязнокровке, если таковые имеются. Запомни, — Лорд перешел на шипящий тон, — я не терплю, когда прикасаются к моим вещам.       Забини затряс головой в знак согласия и, заикаясь, сказал:       — К-к-конечно, мой лорд. Как скажете.       Пожиратель мгновенно ретировался, и Лорд остался один.       «Жалкий и никчемный, — размышлял он о Блейзе. — Даже Гермиона так себя не ведет наедине со мной. Пытается быть храброй или ни во что меня не ставит?»       Волдеморт задумчиво потер подборок. К драклу. Нечего забивать себе голову девчонкой еще больше. Он вызвал Долохова. Пожиратель явился почти мгновенно.       — Вызывали, милорд?       — Узнай, что за кот был у грязнокровки, и где он может быть сейчас.       Повисло долгое молчание с толикой неловкости. Оно и ясно, не каждый день Антонину поступали поручения отыскать котов. Обычно они были проще: убийство, похищение, допрос.       — Прошу прощения, — потупив взгляд, начал Долохов, — вы сказали «кот»?       — Я неясно выражаюсь? — Лорд устал от глупости своих людей.       — Ясно, милорд. Очень ясно. Будет сделано.       Антонин растворился в воронке аппарации, и Волдеморт предался глубоким размышлениям. Одна вещь явно не давала ему покоя.

***

      Было около десяти вечера, когда Молли Уизли услышала сильный грохот. Он сотряс дом с такой невероятной силой, что сердце в пятки ушло.       Живоглот, мирно спавший у нее на коленях, тотчас подскочил и угрожающе зашипел.       Молли жила в Норе одна. Пожиратели ее не трогали, ибо она не ведала, где прячется вся ее семья и Сопротивление. Лишь навещали периодически, чтобы обыскать дом.       — Все хорошо, Молли. Все хорошо. Просто очередная проверка, — убеждала она себя, глупо озирая гостиную.       Древко в руке призывно пульсировало, но Молли держалась. Не стоило вступать в заведомо проигрышные схватки с Пожирателями.       Дверь с грохотом отворилась, и представшая картина заставила ее невольно осесть в кресло. Люциус Малфой в этот раз был в сопровождении не только Руквуда, но и…       Волдеморта.       Высоченная фигура, бледное лицо с кроваво-красными глазами и холодный, пробирающий до костей взгляд.       Живоглот, что давеча громко шипел и мяукал, резко успокоился и размеренной кошачьей поступью направился прямиком к Волдеморту. Тот удивленно проследил за траекторией движения кота и весьма искренне — как показалось Молли — изумился, заметив, как животное потерлось мордочкой о подол его черной мантии.       — Это не кот. Это книззл, — низким басом заявил он, глядя на ластящегося к нему питомца. — Это точно принадлежит грязнокровке?       — Антонин так сказал, милорд, — залепетал Люциус. — Он, конечно, мог и ошибиться…       — Это точно грязнокровкин книззл, — перебил того Руквуд, предупреждающе сверкнув глазами в сторону Малфоя. — Антонин лично спросил Джиневру. Благо, они стали близки за последнюю неделю.       Молли тотчас потеряла связь с реальностью. Джинни поймали?       — Джинни? Вы сказали… Джинни? — севшим голосом уточнила она. — Где моя дочь?       Пожиратели во главе с Волдемортом соизволили наконец-таки обратить на нее внимание.       — Молчи, предательница крови, — начал Люциус и направил палочку на дрожащую женщину.       Лорд проследил за этим действом, чуть скривившись, и сильно ударил по руке Малфоя. Люциус жалобно заскулил и, склонившись, вышел из дома.       — Чем оно питается? — скрипуче осведомился Волдеморт.       Молли вообще не понимала, что происходит. Паника сковала ее тело. Она рвано дышала и пыталась отыскать связь с реальностью, но боль от осознания, что Джинни поймали, разрывала ее на части.       — Отвечай, когда с тобой говорят, предательница крови, — грозно произнес Руквуд.       Молли схватилась за сердце.       — Мясо. Сырое, — все, что смогла она выдавить. — Пожалуйста, умоляю, — она опустилась на колени, — скажите, что с моей дочерью.       Лорд уже не вслушивался в мольбы Молли. Он взял кота-книззла за шкирку и вышел за дверь.       Руквуд окинул стоящую на коленях женщину странным взглядом и приглушенно бросил:       — С ней все нормально. Она живет в доме Долохова, — его губы скривила мерзкая ухмылка. — Выкупил для личного пользования.       Глаза волшебницы расширились.       — Что? Вы хотите сказать, что она… она…       — Она, — Август замолчал, нахмурившись, — просила передать, чтобы ты не волновалась. Долохов отлично о ней заботится. Ей правда повезло. Больше, чем остальным пойманным девушкам.       Сердце Молли сжалось от боли. Ее бедная девочка стала жертвой сексуального рабства, как и Гермиона. Или же Гермиона, как писалось в «Пророке», по доброй воле перешла на другую сторону?       — Прошу вас, мне нужно знать больше! — сорвалось с ее губ.       Но Пожирателя и след простыл. Молли осталась наедине со своими терзающими ее изнутри мыслями.       Давно ставшая своей тенью Молли Уизли положила голову на колени и предалась рыданиями. Война забрала у нее все.

***

      Гермиона сквозь сон почувствовала, как чьи-то мощные лапы ступают ей на грудь. Услышала мурчание. Такое громкое и словно знакомое.       Грейнджер резко проснулась и увидела, как на нее взирают два родных желтых глаза.       — Что?.. — непонимающе произнесла она, смотря в морду своему коту. — Живоглот? Как ты здесь оказался?       — Чудо, — послышалось из темноты ее спальни.       Улыбка расцвела на девичьих губах. Гермиона прижала к себе питомца и непроизвольно всхлипнула.       — Живоглотик мой, — тискала она животное, и то благодарно мурчало в руках хозяйки. По щекам Гермионы текли слезы от переполняющих эмоций, и она совсем позабыла о волшебнике, что сделал ей этот презент, а главное — даже не задумалась, какой был мотив у этого странного поступка.       Тот самый волшебник, стоя у двери, молча наблюдал за довольной девчонкой. Глупая грязнокровка радовалась куску шерсти. Неужели ей так мало нужно для счастья? Подобные размышления помогали ему отвлечься от других чувств и мыслей, которые, как он с досадой понимал, в итоге все равно неотвратимо вернутся к его пленнице.