Сaptivity

      Не тревожь мои раны,

Не тронь мои раны.

Больше не надо,

Видишь, как поломало.

Я очень устала.

© Раны

— Элли на маковом поле

      Спустя несколько дней, когда часы пробили полдень, Гермиона, надев черное домашнее платье, спустилась вниз в поисках Живоглота. Волдеморт же всё это время дома отсутствовал, чем доставил ей неимоверное удовольствие.       — Живоглот, — неоднократно звала она книззла по имени, ступая босыми ногами по деревянному полу. Но рыжий питомец не откликался.       Гермиона шумно выдохнула, оглядываясь по сторонам, и направилась в столовую.       — Живоглот! — снова раздался ее голос, но уже громче.       Вместо родного протяжного «мяу» она услышала скрипучее и низкое:       — Твой книззл здесь. Со мной.       К горлу подступила горькая желчь. Даже мысль о том, что придётся войти в столовую и столкнуться там с безносым, жестоким монстром, была равноценна ходьбе по раскалённой лаве. Она кожей чувствовала жар неотвратимой опасности, что грозилась утопить ее в огне.       Собравшись с мыслями, Гермиона все же сдалась на милость судьбе и ступила в обеденный зал. Увиденное поразило ее.       Гарри.       Гарри Поттер был привязан к стулу.       Друг выглядел худым и бледным, весь покрыт грязью, и отчаянно пытался заговорить, но, видимо, находился под заклятием немоты. По обе стороны от него, направив палочки прямо в его голову, стояли Руквуд и Долохов.       — Гарри, — хрипло произнесла Гермиона, — зачем ты пришел сюда?       Она метнула острый взгляд в чересчур довольного Волдеморта, который мирно гладил рыжего книззла, спящего у него на коленях.       — Вы же сказали, что не убьете Гарри! — воскликнула Грейнджер, охваченная паникой. — Что вам нужен…       — Молчать, — вскинул руку Волдеморт, прервав ее речь.       Конечно, ублюдок не хотел, чтобы его шавки знали о крестражах. Он охранял этот секрет, как зеницу ока. Может быть, рискни Гермиона поведать о его маленькой тайне другим пожирателям, те бы перестали считать его воскрешение «божьим даром» или чем-то подобным.       — Присядь, mea res.       Она ненавидела, когда он так ее называл. Терпеть мерзостные клички, доносящиеся из его рта, ей, порой было невыносимо.       Гермиона в целом не выносила его голос.       Не выносила его присутствие.       Не выносила их вынужденное соседство.       Не выносила…       — Сядь, я сказал, — повторил Волдеморт тоном, не терпящим возражений.       Гарри продолжал безмолвно трепыхаться на стуле, ошалевшим взглядом буравя наверняка равнодушную на вид Гермиону. Она же скрепя сердце выполнила приказ Волдеморта и села за стол, напротив Гарри.       Лорд одобрительно хмыкнул и наложил вокруг него, Гермионы и Гарри полог тишины. Пожиратели не услышат их.       — Итак, друзья мои, — начал он, — возиться с вами у меня времени нет. Поттер, — кроваво-красные глаза метнулись к Гарри, — Дамблдор ждал, верил и надеялся, что ваш маленький секретик останется тайной, но, благо, природа даровала мне блестящий ум. Ты — мой крестраж.       Гарри перестал беззвучно кричать — его рот захлопнулся, губы сжались в тонкую линию.       Гермиона ощущала лишь свинцовую усталость, ведь этот кошмар с угрозами и связываниями длился уже месяц. Она мечтала, чтобы всё закончилось как можно скорее. Наивно мечтать о таком, не правда ли? Но в самые темные времена у человека остается лишь пресловутые вера и надежда.       Живоглот, растянувшийся на коленях у Волдеморта, громко замурлыкал, подставляя свою рыжую спинку под когтистые пальцы, которые зарывались в его шерсть и ласково почесывали нежную кожу.       Совершенно внезапно ей на ум пришел момент из воспоминаний Дамблдора, где маленький Том Риддл говорил: «[…] Могу передвигать вещи, не прикасаясь к ним. Могу заставить животных делать то, что я хочу без всякой дрессировки. Если меня кто-нибудь разозлит, я могу сделать так, что с ним случится что-нибудь плохое. Могу сделать человеку больно, если захочу».       Волдеморт, будто уловив ее мысли, бросил на нее странный взгляд и криво ухмыльнулся, слегка приподняв уголок губ.       Выражение его лица тотчас отрезвило Грейнджер, и она пришла в себя, вернув внимание происходящему.       — Так вот, Гарри Поттер, — продолжил Волдеморт, — так как я добр и милосерден, я тебе предоставлю выбор: первое — ты уезжаешь за границу, покидаешь Англию молча и навсегда. Живешь где-то подальше от Европы и трижды в неделю мне присылаешь… Патронус, — Лорд скривился на этом слове. — Гермиона же останется у меня. В качестве, — он деланно задумался, — мотивации для тебя. Ты же хороший друг, Поттер, и вряд ли хочешь, чтобы это красивое лицо выглядело как отбивная, не так ли?       Признаться, Гермиона опешила от заявления Волдеморта. Во-первых, она на тысячу процентов была уверена, что после появления Поттера ее ждет смерть. Во-вторых, какую цель преследовал Волдеморт, раз позволил Гарри выбирать?       Что он задумал?       Гарри что-то попытался сказать, судя по пунцовому румянцу, весьма гневное, и Лорд внял его просьбе, лениво сняв заклятье.       — Ты гребаный монстр! Я не позволю тебе держать Гермиону у себя! Кусок дерьма, только посмей!..       Волдеморт протяжно вздохнул, слушая традиционные речи Избранного, и снова бросил Силенцио.       — Скажи мне, Гермиона, — обратился он к опустошенной Грейнджер, которая, понурив голову, рассматривала свои побитые коленки.       — Как ты дружила с таким эмоциональным идиотом?       — Слышу нотки зависти в ваших речах, — фыркнула Гермиона, не поднимая глаз, — вы же ничего не чувствуете… милорд.       Слова ее сочились ядом, но Грейнджер была готова к последствиям — смерти. Нет, скорее она жаждала смерти.       Спустя пару мгновений чья-то рука дернула ее за волосы, и она встретилась взглядами с Долоховым, который успел обогнуть стол и приблизиться к ней. Значит, Волдеморт снял полог тишины. В его ладони мелькнуло острое лезвие, проскользнуло перед глазами и очертило скулу. Антонин же скалился, неотрывно смотря ей в лицо и продолжая игры с ножом.       Рана начала кровоточить, и Грейнджер ощутила вкус железа на пересохших устах.       — Запомни, сейчас ты стала еще ближе к кнуту, — нарочито скучающе протянул Лорд. — А ведь я только недавно угостил тебя пряником. Ты абсолютно неблагодарная.       Краем уха она услышала, как Гарри затрепыхался на стуле пуще прежнего, и ее обычная в последнее время усталость стала сменяться нарастающей яростью. Дыхание участилось, челюсти сжались. Гермиона прикрыла глаза в надежде унять гнев и не совершить ошибок, будучи ведомой эмоциями.       — Если все поумерили свой пыл и больше не собираются грубить хорошему человеку, то позвольте мне продолжить, — насмешливо протянул Волдеморт. — Возможно и другое развитие ситуации, Поттер: я сажаю тебя на цепь, как животное, а Гермиону, птичий орден, Уизли и прочую грязь публично казнят. Жестоко. Выбирай. Я даже дам вам время обсудить, подумать. И да, не думайте, что сможете сбежать за те десять минут, которые я вам выделяю.

***

      Добросердечие Волдеморта поражало: он не просто оставил их наедине в столовой, он даже приказал снять веревки с Гарри и отпустить Гермиону. Но Поттер все равно не мог встать со стула, будто был приклеен.       На грязном лице появился проблеск грустной улыбки.       — Гермиона?..       — Зачем ты пришел? — прозвучал главный вопрос.       — Что? — удивился Гарри, — я увидел те колдографии и не мог поступить иначе, он ведь забрал тебя…       — Какого хрена ты пришел сюда, Гарри? Когда я, пожертвовав собой, сказала тебе бежать и прятаться, ты все равно явился прямиком к нему. Какого драккла? Зачем?!       В ней кипела ярость. Ее трясло. Трясло неистово, потому что ее жертва была напрасной. Гарри заглотил наживку, а Волдеморт добился желаемого.       Во всем.       Зеленые глаза померкли. Поттер потупил взгляд, обескураженный ее речами. Грейнджер же не чувствовала вины за свои слова.       Ни капли.       — Мы сделаем так, как он сказал, — твердо заявила Гермиона, встав из-за стола.       Уверенным шагом она направилась к кухонному шкафу и достала бутылку вина, которую открыла накануне вечером. Щедро плеснув напиток в два бокала, она вернулась к столу и передала один фужер Гарри.       Он изумленно воззрился на предложенное вино и скривился.       — Пожалуй, откажусь что-либо есть и пить в его доме, — выплюнул Поттер.       В его глазах плескалось явное осуждение, а на кончике языка вертелся вопрос, который он, возможно, хотел задать, но стыдился.       Гермиона решила утолить его невысказанное любопытство.       — Он не насилует меня. Точнее, никто не насилует меня, — бросила она, оперевшись бедром о край стола. — Я бы сказала, что жизнь моя терпима по сравнению с тем, что происходит в борделях, подземельях Малфой-мэнора и Лестрейндж-холла. Там… мертвые, истерзанные тела лежат кучами.       Гарри прикрыл глаза.       — Мерлин, это все моя вина…       — Это не твоя вина! — излишне резко произнесла Гермиона и чересчур сильно стукнула бокалом, опустив тот на стол. — Это уже давно касается всех, а не только тебя. Ты должен уехать. А я… я останусь, как он сказал, и посмотрю, что можно придумать. Как… — она всплеснула руками, — остановить происходящий ужас.       — Я не могу бросить всех и уехать! Оставить тебя с этим монстром, оставить наших. Это предательство!       Приблизившись вплотную к другу, Гермиона впилась в него глазами. Что, ради Годрика, он несет?              — Ты можешь. И ты это сделаешь. Сделаешь, если не хочешь, чтобы умер еще кто-то. Если не хочешь, чтобы умерла я.       Близкое соседство с Волдемортом сделало из нее чудовище, раз она без зазрения совести манипулировала собственным другом.       Для его блага, ведь так? Он должен поверить, что у нее все хорошо. Что с ней все нормально.       Должен поверить.       Гарри смотрел на нее так пронизывающе, будто старался понять, кто перед ним. Кто эта девушка, которая, невзирая на войну, на гибель, стоит в красивом платье на кухне беспросветного психопата и невозмутимо потягивает вино с беспросветной пустотой в глазах.       — Ты отравлена его тьмой, — проговорил Поттер без укора или же изумления. Скорее констатировал факт. И Гермиона была рада услышать нечто подобное. Пусть он будет убежден, что она, поддавшись чему-то, стала холодной, бесчувственной.       — Гермиона, которую я помню, никогда бы не сдалась, она бы боролась, — продолжил Гарри, но уже с напором.       — Оглянись вокруг! — не выдержала Грейнджер и перешла на повышенный тон. — Черт тебя побери, Гарри. Ты прикован к стулу, я в плену, Джинни, по слухам, в рабстве у Долохова, а Рон в цепях гниет в подвале психованной Беллы. Гарри, я видела тело Рона! Я видела много тел!       «Нельзя плакать, Грейнджер», — мысленно убеждала она себя, стараясь держаться. Но одно лишь воспоминание о горе трупов, о насилии, о грязи ею виданных, и гнев вперемешку с отвращением нагнали на нее такую тоску, что напускная холодность исчезала. На смену опустошенности стали возвращаться эмоции.       Но Гермиона не могла сейчас им поддаться. Она вернется в комнату и поплачет там. Ее цель — склонить Гарри пойти на сделку, и, возможно, чуть позже, когда ее мысли перестанут крутиться вокруг спасения одного друга, она сможет подумать о других пленных.       Возможно, чудесным образом, она договорится с Волдемортом. Предложит что-нибудь в обмен на свободу заключенных. Немного наивно, но судя по тому, что она сегодня увидела, Темный лорд был не только психопатом, но и отчасти политиком.       Взгляд ее метнулся к Гарри. Она ждала его вердикта.       — Ну?       — Это сумасшествие! Давай сейчас нападем на него. Или сбежим. Сделаем хоть-что…       — Сумасшествие — это нападать на него сейчас, — она подняла глаза к потолку, сложив руки на груди, — без палочек? Без плана? У нас нет шанса. Ни единого. Пойми, я видела, на что он способен, — Гермиона замолчала на миг, но затем продолжила: — Ты силен, но он сильнее. Не будь идиотом, Гарри Джеймс Поттер.       Дверь скрипнула, и друзья обернулись на звук. В зал вернулся Волдеморт, около его ног вился довольный Живоглот, и Грейнджер ощутила укол ревности.       Он взглянул на вино и издал глубокий смешок, покачав головой.              — Не рановато ли для вина, мисс Грейнджер? — сардонически осведомился он.       Ей нужно ответить ровно. Без дрожи в голосе, без тени страха.       — Вы будете? — предложила она и указала рукой на нетронутый бокал: — Гарри отказался.       Лорд уселся на стул и кивнул.       — Только не забудь сыр. Не люблю пить вино без сыра. Возьми тот, который мы обычно едим на завтрак.       Как быстро он понял правила игры. И как резко изменилось лицо Поттера. Друг откинулся на спинку стула, клацнув зубами, но не проронил ни слова. Его взгляд, полный боли и непонимания, устремился к окну, за которым, словно насмехаясь, царило лето, пели птицы и бушевала жизнь.       Грейнджер завтракала с Волдемортом один раз. Тогда же ее чуть не придушили. Конечно, ни о каком сыре речи в тот момент не шло.       Но Гермиона, будучи умнейшей ведьмой своего поколения , тоже поняла правила игры и вернулась к шкафу, где эльфы хранили продукты в стазисе. Она взяла нарезанные ломтики и, переложив их на тарелку, поднесла Волдеморту, который очень саркастически поблагодарил ее:       — Спасибо, Гермиона.       Ее сейчас стошнит. Какая мерзость. Притворяться — не ее конек.       — Гарри, — произнес Лорд шипяще, — как видишь, Гермионе здесь хорошо. Не стоит…       — Ты ей мозги запудрил! — вспылил Поттер, сжав руки в кулак. — Она же просто инфернал! Это, по-твоему, хо-ро-шо?       Лорд, пригубив вина, взял сыр. Гермиона робко села по правую руку от него, отчаянно игнорируя пронзительный взгляд зеленых, до боли родных глаз.       — Всё лучше, нежели участь других членов сопротивления. Ты так не считаешь? Тогда ты эгоист. Ради собственных амбиций готов убить собственных друзей. Хорошо, — Лорд достал палочку и навел ее на Гермиону. — Значит, попрощаемся с золотой девочкой.       Не сразу поняв, что происходит, она глупо уставилась на кончик древка. Только спустя секунду осознание настигло ее. Смерть пришла: зеленый луч пронзит ее грудь, и сердце остановится навсегда. Зажмурившись, Гермиона впилась ногтями в ладонь и стала ждать.       — Я согласен! — выкрикнул Поттер и добавил уже спокойно: — Согласен на твои условия, но я попрошу еще кое-что.       Гермиона несмело открыла глаза. Волдеморт вскинул что-то вроде брови.       — Торговаться вздумал? — Тон его заледенел.       — Не трогайте сопротивление. Оставьте Орден…       — Нет, — твердо заявил Лорд, не дослушав. — Максимум — это отпущу Уизли, если они примут поражение. И публично склонят головы. Я не торгуюсь, Поттер.       «Гарри, замолчи», — она мысленно умоляла друга не лезть на рожон. Конечно, она понимала, почему Поттер норовил погеройствовать. Он до сих пор ошибочно предполагал, что от Избранного зависит мир волшебной Британии, жизни людей, но Гермиона видела куда больше и знала, что со смертью или же заточением Гарри ничего не завершится.       Ужас закончится только со смертью Волдеморта.       Порой мы не вольны владеть ситуацией. Порой нам стоит принять правила игры.       — Как я могу быть уверен, что с Гермионой все будет хорошо? — спросил Гарри.       Сердце Грейнджер сжалось от того, как разбито звучал его голос.       — Поверить мне на слово. У нас с Гермионой, — Лорд скользнул многозначительным взглядом по ней, — особые отношения.       «Когда-нибудь ты за все заплатишь», — очень громко подумала она, и Волдеморт явно услышал ее мысли — он приподнял уголок губ в усмешке.       — Поверить на слово? — Гарри не был доволен таким раскладом. — За дурака меня держишь?       — Поттер, а ты не дурак? — хмыкнул Лорд. — Один заявился в мэнор, который кишит моими людьми. Чего ты хотел добиться? Доблестно, сродни рыцарю, вытащить Грейнджер? У тебя вообще был план? — он давил на него вопросами. Гарри багровел, как мальчишка, слушая его. — Нет, я сформулирую иначе: у тебя когда-нибудь был план?       Гарри снова дернулся на стуле, и снова безуспешно. Глаза его горели гневом.       — Ты не знаешь любви и сострадания. И тебе не понять тех чувств, которые испытывает человек, когда близкий друг и возлюбленный пропадает! Ты никогда, слышишь, никогда не узнаешь каково это — тосковать по кому-то. Любить кого-то…       В следующий миг Гарри стал задыхаться. Он хватал ртом воздух, но тщетно — Волдеморт не желал более вникать в бредни юнца. И хоть убить он его не мог, но покалечить — вполне.       Гермиона почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она непроизвольно вцепилась в предплечье Волдеморта двумя руками.       — Прошу вас, отпустите его. Он все понял. Он уедет, — пробормотала она сбивчиво, гулко сглатывая. — Накажите лучше меня.       Лорд уставился на тонкие фарфоровые пальцы, что крепко обхватили его руку. Далее взгляд переместился к испуганному лицу.       — Гарри сделает так, как вы сказали, — повторила приглушенно.       Прошло всего секунд тридцать, а Гермионе показалось, что вечность. Волдеморт долго всматривался в ее лицо, но все же позволил Гарри дышать, и тот, сильно закашлявшись, с характерным скрипящим звуком откинулся на спинку стула.       — Долохов, — окликнул Лорд слугу, — позови Люциуса. Он знает, что делать.       Он продолжал смотреть. Он буквально пожирал ее глазами. Гермиона же настороженно глядела в ответ, ощущая странное покалывание по всему телу.       — Будет сделано, — почтительно проговорил Антонин, войдя в зал, и подошел к Гарри.       Волдеморт все же оторвал взгляд от ее лица и обратился к полуживому Гарри.       — Ты уедешь в Южную Америку. Деньги тебе дадут. Три Патронуса от тебя в неделю, одно письмо от Гермионы для тебя. И без фокусов. За тобой будет слежка.       Гермиона резко встала из-за стола, намереваясь попрощаться с Гарри, но когтистая рука насильно вернула ее на место.       — Я не разрешал, — сказал он почти что ласково.       Внезапно холодные длинные пальцы коснулись ее щеки, задели рану, и кожу словно обожгло, но вскоре боль сменилась облегчением. Он залечил рану? Быть того не может.       «Как же это мерзко выглядит в глазах Гарри», — подумалось ей.       — Я верну тебя в твою спальню, — оповестил ее Волдеморт.       Конечно, он не спрашивал. Он утверждал и, схватив ее как вещь, аппарировал.       С Гарри она так и не попрощалась.       И вряд ли уже попрощается.