Сaptivity

      — Отпустите меня! — решительно произнесла Гермиона.       Оказавшись в спальне, она рьяно пыталась вырваться. Цепкая хватка на предплечье не давала ей отстраниться от жестокого чудовища, который не только физически ее касался, но и словно окутывал тьмой душу.       Мерзость.       Грейнджер устремила острый взгляд в кроваво-красные глаза, полнящиеся самодовольством. Что он задумал? Почему он оставил ее у себя?       — Сегодня ты поразила меня, Гермиона, — проговорил он с толикой удивления в голосе. — Как легко ты манипулировала близким человеком, как быстро убедила его предать свои ценности. Это заслуживает… восхищения.       Грейнджер прикрыла глаза, ибо боялась позорно разрыдаться и вновь показать слабость перед Волдемортом. А он был бы безмерно рад видеть ее страдания.       Рука его переместилась на ее талию и заскользила вверх к шее. Гермиона, окаменев от вынужденной близости, не могла больше противиться тёмной магии, окружившей её, — она в ней тонула.       — Я не понимаю… Не понимаю вашего мотива, — произнесла она. — Зачем я вам?       Волдеморт усмехнулся. Его ноготь прошелся вдоль ее яремной вены.       — Разве для того, чтобы иметь дома красивую и интересную вещь, нужен мотив? Ты — приятный трофей. Неужели я, победитель, не могу позволить себе такую вольность, как владеть… тобой?       — Я не вещь!       — Так докажи, — бросил он с вызовом. — Сегодня ты удивила меня. Возможно, — Волдеморт наклонился к ней. Их разделяли считанные сантиметры, — ты перестанешь быть моей пленницей, и станешь соратницей?       Слова обескуражили ее.       — Я магглорожденная, — напомнила она почти шепотом.       — Это мелочи. Мы же оба осведомлены, что «грязная кровь» — байки для чистокровных.       Грейнджер сглотнула. Он стоял чересчур близко. Глаза его блуждали по ее лицу, а губы скривились в ухмылке. Волдеморт игрался с ней, как кот с мышкой. Его предложения — очередная шутка?       — Вы лжете. Вы не позволите мне «работать с вами». Наши политические взгляды слишком разные, — твердо заявила она, вернув себе остатки уверенности. — Вам нужна лесть и бесконечные «да» на всё, а я так не смогу. Не смогу потакать вашему безумию.       Лорд с минуту медлил с ответом, но все же возразил:       — Я не безумен.       — Безумны, — она невольно улыбнулась, заметив нотки раздражения в его тоне.       — Да что ты знаешь о безумии, девчонка! Ты всего лишь дитя. Ты ничего не видела, ничего не знаешь об этом мире, кроме того, что написано в книжках!       — Выявить психопата в состоянии любой адекватный человек! — резко бросила Гермиона. Глаза ее хитро блеснули.       Лорд, злобно прищурившись, стиснул девичье горло, словно безжизненную марионетку.       Былое коварство, коим полнился ее взгляд, сменилось страхом. Гермиону вновь охватила дрожь.       — Ты должна на коленях меня благодарить за жизнь, которую я тебе даровал, не убив, — шипел Лорд ей в лицо.       — Вы обещали Гарри…       — Обещания можно трактовать по-разному. Глупец не потребовал клятвы. Я же говорил, эмоциональный идиот.       Предательские слезы все же брызнули из карамельных глаз.       — Отпустите меня! Пустите! — кричала Гермиона срывающимся голосом.       Хватка на горле усилилась, и Лорд будто больше злился от ее истерики, нежели желал выполнить просьбу.       Наблюдая его ярость, не сулящую ничего хорошего, Гермиона поддалась внезапному порыву и, вскинув руку, с силой вонзила ногти в лицо Волдеморта, оставив на его коже глубокие царапины.       Удивительно, но кровь чудовища была… алой. Подобная мысль возникла раньше, нежели осознание произошедшего. Когда же до нее дошло, что она натворила, Гермиона уже проваливалась в небытие.       Волдеморт ее убил?

***

      Очнувшись, Гермиона ощутила сильную усталость во всем теле и холод. Ей удалось приподняться на локтях и заметить, что она лежит в одном нижнем белье. Отвратительно, что он раздел ее. Касался своими когтистыми руками.       Гермиона огляделась. Вокруг царили мрак и промозглая сырость. Каменные стены, покрытые влажным лишайником. Редкие факелы едва освещали пространство, отбрасывая причудливые тени. В воздухе витал запах плесени и… тлена. Вдали слышался монотонный звук капающей воды, нарушавший тишину этого зловещего места.       Снова подвал. Снова заточение.       — Легко отделалась, Грейнджер, — горько усмехнулась она.       Гермиона, приняв сидячее положение, придвинулась к стене и, оперевшись на неё спиной, погрузилась в глубокие размышления. Весьма опрометчивый поступок она совершила. Однако, ещё более неожиданным был поступок Волдеморта — он сохранил ей жизнь.       Что им двигало? Затеял очередную игру? Или правда хотел золотую девочку себе в качестве трофея? Но ведь он грозил ей смертью. Передумал?       — Ты правда безумен, Том, — произнесла Гермиона, покачав головой.

***

      Не представлялось возможным понять, сколько времени Гермиона провела в промозглом подземелье — окон здесь не было. Однако, учитывая, что хлеб и вода появлялись примерно пять раз, Гермиона предположила, что прошло около полутора дней.       Съежившись, она засыпала на несколько часов и просыпалась от холода. Периодически возникала тревожная мысль, что если ее не вытащат отсюда, она не сможет иметь детей.       Странно, не так ли? Она на грани жизни и смерти, но думает о детях. Женщины — не только самые прекрасные, но и самые удивительные существа.

***

      В конце концов за ней пришли. Высокий сухопарый темноволосый Пожиратель с мерзкой ухмылочкой на тонких потрескавшихся губах уведомил, что ее заказали.       — Заказали? — переспросила она, шагая за ним.       — Заткнись, грязнокровка, — было ей сказано.       Не то чтобы Гермиона ожидала подробного ответа, но хотя бы минимум информации ей положен?       Миновав пустынные сырые коридоры подвала, они поднялись по чугунной винтовой лестнице наверх, и Гермиона узрела весь мрак, именуемый в библии как «Содом и Гоморра».       Оказавшись в просторном зале, она узрела толпы сношающихся людей и существ. Те совершенно не стеснялись своей наготы. Не стеснялись ничего. Стоны, публичный секс, голые тела, литры огневиски и похоть, коей был пропитан воздух. Волшебники и нечисть смешались, смрад пота будто въелся в ноздри, и Гермиону чуть не стошнило.       Окружающие стали замечать ее. Кривя уста в омерзительных улыбках, они окидывали ее сальными взглядами. Некоторые старались дотянуться руками, но Пожиратель, ее конвоирующий, мгновенно давал им понять, что делать так не следовало.       Гермиона же боялась встретить знакомое лицо в этом аду. Она намеренно опустила взгляд в пол, не желая ненароком столкнуться с кем-то из Хогвартса.       Охваченная дрожью от неведения, она, облаченная в одно белье, брела по борделю, как ягненок на заклание.       Да, это точно бордель. Именно сюда ее сослал Волдеморт. «Лучше бы убил», — пришла к выводу Гермиона, бросив еще один взгляд на происходящий ужас. Внезапно ее лодыжки коснулись чьи-то влажные пальцы. Гермиона обернулась и увидела истерзанную девушку лет тридцати. Она лежала на полу. Зрачки ее были ненормально большими, щеки неестественно румяными, будто она очень больна.       — Я хочу тебя, — облизывалась она, смотря на Гермиону. — Давай сделаем друг другу приятно.       «Зелье похоти. Мерлин, какой ужас», — пробежала неутешительная мысль. Тем временем бедная девушка усилила хватку на ее лодыжке. Гермиона, невзирая на удаляющуюся фигуру Пожирателя, присела на корточки с намерением хоть как-то облегчить страдания бедняжки.       — Простите, мисс, как вы? — спросила Гермиона, прикладывая ладонь ко лбу. Девушка буквально горела. — Годрик, у вас жар!       Казалось, той было все равно на речи Гермионы. Девушка, царапая свободной рукой пол, ползла к ней с диким взглядом. Грейнджер стало не по себе.       — Просто… просто дай мне кончить. Это… пройдет, когда я кончу, — зажмурившись, шептала девушка, сильнее сжимая ногу Гермионы.       Конечно, бедняжкой двигали низменные инстинкты, вызванные отвратительным зельем, что служило отличным средством для подавления человеческой воли. Но самым пугающим было то, что всем вокруг было все равно: никто не обращал внимания на корчащуюся на полу девушку. Никто, кроме Гермионы.       — Мисс, может, вам хотя бы воды? Или поблизости есть противоядие? Я…       — Грязнокровка! — услышала она позади себя.       Обернувшись, она увидела своего конвоира — разъярённого Пожирателя, который уверенно направлялся к ней.       — Отпусти эту дрянь, — приказал он Гермионе и, схватив ее за плечо, резко дернул. Она же постаралась вырваться.       — Ей нужна помощь! Она вся горит!       Пожиратель, не церемонясь, поднял её на ноги и оттащил от бедняжки, стонавшей и извивающиеся на полу. Смотря на эту картину, Гермиона ощутила сильный приступ тошноты.       Какая мерзость. Они использовали женщин как кукол для своих утех. Ублюдки!       — Вы не слышите?! Ей помощь нужна! — повторила Гермиона громче.       — Ей поможет только член в киске и годный трах, — противно хмыкнул Пожиратель. — От зелья Антонина нет противоядия, кроме оргазма.       — Вы твари. Конченые животные! — взревела Гермиона.       Гермиона вновь предприняла попытку сбежать, но тщетно. Мужчина оказался сильнее.       На губах мерзавца заиграла злорадная ухмылка.       — Я бы наказал тебя за дерзость, — обратился он к ней, — но, учитывая, кто тебя заказал, не буду тратить силы понапрасну. Надеюсь, от тебя живого места не останется, грязнокровка.       Они остановились у красной двери. Пожиратель открыл ее и буквально впихнул Гермиону в обитую зеленым бархатом комнату. Она ввалилась внутрь и, ненароком рухнув на пол, сильно ударилась скулой о паркет. Острая боль тотчас пронзила лицо, но то было мелочью по сравнению с паникой, которая подступила к горлу, стоило ей приподняться и встретиться глазами с…       Голым Мальсибером.       Пожиратель отвратно скалился и теребил свой маленький скукоженный член.       — Наконец-то, — прохрипел он, прикусывая губу. — Надо же! Золотая девочка валяется у меня в ногах!       Глаза его лучились неподдельным восторгом вперемешку с липкой похотью. Совершенно внезапно Гермиона неимоверно сильно возжелала оказаться сейчас в поместье Волдеморта. В той спальне. С книжкой в руке. Спрятаться ото всех, зная, что хозяин дома никого к ней не подпустит.       Но благосклонность хозяина улетучилась, стоило Гермионе напасть на него. Ожидаемо, но не менее обидно.       Она что, правда жалеет о случившемся?       — Давай, пей зелье и начинай шоу, — вывел ее из размышлений голос Мальсибера. — Хочу посмотреть на то, как ты течешь, сука.       Гермиона нарочито поморщилась.       — Зачем вам? У вас же явно импотенция, — усмехнулась она.       Мальсибер мгновенно переменился в лице. Взгляд его заострился, и он обнажил желтые зубы.       — Думаешь, раз Лорд сделал тебя своей личной игрушкой, тебе можно грубить, грязнокровка? Ты будешь умолять меня, чтобы я тебя трахнул.        Мальсибер резко схватился за палочку и навел ее на Гермиону. Готовясь к щедрой порции Круциатуса, она, зажмурившись, невольно съежилась, но…       Ничего не произошло. Она услышала лишь недовольный рык Пожирателя и скрип дивана.       — И хоть пытать тебя запрещено, трахать-то можно, — процедил он сквозь зубы.       Что? Гермионе послышалось, или…       — Пей зелье, грязная сука. Пока повелитель не видит, я попользуюсь его миленькой игрушкой. Он ничего не узнает, — он говорил как умалишенный, — я служил ему верой и правдой, я могу немного поиграть с его золотой девочкой.       Гермиона открыла глаза и заметила совершенно дикий взгляд Мальсибера, да и его речи не сулили ничего хорошего. Но из них она поняла, что Пожирателям запрещалось прикасаться к пленнице Волдеморта.       — Насколько я помню, Лорд не любит, когда трогают его вещи, — начала она, подбирая ключ к Пожирателю. Тот явно боялся своего повелителя.       Гермиона, полностью встав на ноги, злорадно продолжила:        — Он вас накажет за неповиновение.       В одно мгновение взгляд Мальсибера из вожделеющего стал боязненным.       — Я… — он дёрнулся вперёд, не поднимаясь с дивана, — я сотру тебе память. Он не узнает, когда вернется за тобой. Не узнает!       Выходит, Волдеморт отправил её сюда в качестве наказания на некоторое время. Неожиданно для себя самой Гермиона улыбнулась, ощутив странную радость от того, что он позаботился о её безопасности. Возникшая мысль показалась ей пугающей, и она, нахмурившись, непроизвольно тряхнула головой, стараясь отогнать первые признаки стокгольмского синдрома.       Одно радовало — Волдеморт был намерен сдержать обещание, данное Гарри.       — Повелитель всё узнает, — елейно протянула Гермиона. — От него не скрыть подобное.       Грейнджер рьяно подливала масло в огонь. Она надеялась, что слова подействуют на Пожирателя, и тот, ведомый страхом, вернёт её обратно в сырой подвал.       Но лицо Мальсибера исказила гримаса ярости. Тот снова схватился за палочку и резко бросил:       — Империо! Пей зелье, что стоит на столе по правую руку от тебя!       Разум тотчас окутала сладкая нега, что подобно туману заволокла разум и стремительно растеклась по телу умиротворением и безмятежность. Ведомая действием темного проклятья, Гермиона в трансе двинулась к столику и немедля опустошила приказанный флакон.       Но в следующее мгновение дымка начала неспешно рассеиваться, снова отпуская ее в холодную реальность, и Грейнджер услышала довольное гоготание Мальсибера. Этот псих буквально пожирал ее взгляд и теперь еще сильнее теребил свой член, хотя тот совершенно не поддавался его фрикциям, оставаясь таким же обмякшим и скукоженным.       Но Мальсибер совершил ошибку, сняв с нее Империо и позволив ощутить весь ужас к ней грядущий. Ужас тот сковал ее в тиски. И Гермиона ощутила, как зелье начало распалять ее отвратительным желанием.       Низменным и порочным…       Невероятно мощным. Она никогда такого не чувствовала.       Застонав, Грейнджер, рухнула на пол. Тело горело. Горело неистово, но она не собиралась сдаваться. Копившийся гнев вкупе с сильнодействующим зельем нашли выход — магия, поднявшись из глубин ее души, взорвалась.       Последним, что почувствовала Гермиона, прежде чем впасть в похотливый бред, были насыщенный запах железа и тепло густой крови на ее коже.       Очень много крови.

***

      Перебирая рыжие волосы, Антонин слушал ее размеренное чтение. Глаза его блуждали по девичьему лицу в глупой попытке сосчитать количество веснушек.       — Мне кажется, что Чудовище вел себя излишне резко с Белль, — задумчиво произнесла Джинни, лежа у него на плече. — Ты так не думаешь? Он ведь хотел снова стать человеком, а сам шпынял ее — свой единственный шанс на возвращение к человеческому облику.       — Это защитная реакция. Порой мужчины, боясь быть отвергнутыми, отвергают наперед, — ответил Антонин, улыбнувшись. Его пальцы поддели локон и заправили ей за ухо. — Устала?       — Есть хочу, — зевнула Джинни и убрала книгу.       Антонину вдруг подумалось, что они зачастили так без дела валяться на кровати во время его визитов и читать маггловские сказки. Он был весьма удивлен, узнав, что Джиневра ни разу не слышала о них. Чтение успокаивало его. Возвращало холодный ум и способность выполнять приказы без… моральной подоплеки.       Джинни же была очень покладистой. Сначала, конечно, младшая Уизли сопротивлялась, но со временем, не без помощи зелий, сдалась и теперь даже радовалась его приходу.       Его интерес возник не сразу. Взяв себе Джиневру в качестве трофея, он не воспринимал девчонку всерьез, скорее как декор интерьера, но та была не согласна с такой ролью. В первый же день она не на шутку взбесилась, и волна ее магии снесла дверь. Антонин, услышав шум, ринулся на второй этаж и заметил там испачканную в извести злющую, как мантикора, Джиневру. Та бурно проклинала его и требовала отпустить, а Антонин просто смеялся. И так хорошо ему на душе стало.       — Ты если пар выпустить хочешь, ты попроси. Не стоит дом мой разрушать, — хмыкнул он тогда.       — Да я на куски тебя порву, дементор тебя раздери! — яростно вопила она, кидаясь в него всем подряд. — Отпусти меня сейчас же, мерзкий Пожиратель! Насиловать меня вздумал? Троллью ногу тебе в зад! Я тебя сама трахну!..        Вспышки ее гнева так будоражили Долохова, что тот сам не заметил, как стал рваться скорее домой. Увы, ненависть Джинни лишь крепла, а Антонину хотелось впервые за много лет ощутить тепло.       Он дал ей то самое зелье лишь однажды, и результат ему понравился. Понравился до дрожи. Джинни стала ласковой, чуткой, милой, именно такой, какой он жаждал видеть ее.       Возвращаясь однажды с задания, весь измазанный в чужой грязной крови, он заметил Джиневру, облаченную в белое ситцевое платье, которая собирала букет ромашек. Лучи солнца играли в её огненных волосах, на нежных устах сияла улыбка, а кожа, подобная фарфору, словно светилась. Антонин затаил дыхание, созерцая Джинни.       — Мистер Долохов, — заметила она его и помахала, — я ждала вас, чтобы поужинать. Я заскучала.       И Антонин знал. Знал, что это притворство. Знал, что чувства девчонки… не совсем искренние, но ничего не мог с собой поделать. Многолетняя пустота заполнилась чем-то доселе ему чуждым. Теплым.       Невзирая на войну и каждодневную рутину, Антонин нашел свою, как говорят у него на родине, отдушину.       Вынырнув из воспоминаний, он прошелестел:       — Я попрошу эльфов подать ужин.        Антонин, крепче обхватив тонкую талию, притянул Джинни к себе. Она же почти замурлыкала, чуть приподнялась и, оказавшись в паре сантиметрах от его лица, нежно прильнула к губам.       — Спасибо, — ответила Уизли, чуть отстранившись, и понуро продолжила: — Знаешь, то зелье, которое мне нужно пить каждый день. У меня от него болит голова. Иногда. И такое странное чувство внутри, будто я что-то забываю…       Антонин хотел было втянуть ее обратно в поцелуй, дабы не продолжать неприятную тему, но дверь в спальню Джиневры с грохотом отворилась.        На пороге стоял Повелитель, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.       Не ожидавшая появления Волдеморта Джинни взвизгнула и, зажмурившись, мертвой хваткой вцепилась в Антонина. Долохов совершенно невольно ощутил сильную потребность защитить ее и обхватил двумя руками, прижав к себе.       — Хватит развлекаться. Я должен забрать Грейнджер, — громогласно оповестил он, бросив неприязненный взгляд на лежащую парочку, и добавил: — Прямо сейчас.       — Грейнджер? — резко встрепенулась Джинни. — Мою Грейндж…       — Сомниум, — холодно бросил Антонин, и Джиневра отключилась. — Простите, мой Лорд. Сейчас же отправимся в Йоркшир.       Долохов бережно снял с себя бессознательное тело Джинни, заботливо укрыв его одеялом, после чего поднялся с кровати и устремился к Волдеморту, который с нескрываемым осуждением взирал на происходящее. Но Антонин не боялся его непонимания или же гнева.       Антонин, неожиданно для самого себя, теперь страшился иного — потерять спокойствие, коим наполнились последние дни.       — Привязался к девке, которую сам же накачал зельем, — поморщился Волдеморт и стремительно двинулся к каминам.       — Ты обманываешь себя, — продолжил он. — Ее благосклонность искусственна. Смысл данной связи? Ты взял ее для потехи, а теперь… читаешь с ней книги.       Антонин семенил за повелителем, несколько обескураженным его речами. Тот обычно был немногословен, а сейчас вдруг рассуждал об искренности чувств, да еще и вопросы задавал.       — Милорд, зелье обращает ненависть в симпатию, ее тяга ко мне не совсем искусственна, — сцепив челюсти, бесстрастно ответил Долохов.       — Перестань давать ей зелье, и завтра же она вонзит тебе нож в горло, — уверенно заявил Волдеморт, остановившись у камина. Насмешливо спросил: — Лучше ответь, твоя-то тяга к ней настоящая?       Слова, таящие явный подвох, кольнули нечто давно истлевшее у Долохова в душе. Джиневра была его успокоением. Он старался не думать об этой стороне их отношений. К чему Лорд вел?       — К чему вы спрашиваете? — сорвался вопрос, но Лорда уже поглотило зеленое пламя.       Антонин, тяжко вздохнув, отправился следом.

***

      По ту сторону камина его ожидал Волдеморт. Кроваво-красные глаза скучающе разглядывали стены Йоркширского борделя — те были выкрашены в изумрудный цвет. Лорд здесь находился впервые.       — К тому, друг мой, — вдруг начал он, видимо, отвечая на предыдущий вопрос Долохова, — что теперь у тебя есть слабость, которую ты сам себе создал.       Он замолк и перевел свой взор на Антонина.       — Веди меня к ней, — приказал он опасным тоном. — Надеюсь, с ней всё прекрасно?       Антонин твердо кивнул, мысленно уповая на то, что с игрушкой Лорда всё прекрасно. Иначе ему несдобровать. Иначе его мнимое спокойствие превратится в пепел.