Сaptivity

      В положенном месте грязнокровки не оказалось, и Лорд ощутил странное, незнакомое чувство. Словно… Словно его что-то волновало. Отогнав бредовые мысли, он обернулся к Долохову и лаконично осведомился:       — Где она?       По выражению лица Пожирателя было очевидно, что он не знает, где находится Грейнджер. Антонин, вытаращив глаза, стал оглядывать камеру так, будто девчонка спряталась в трещине на стене или же превратилась в камень.       Терпение Лорда иссякало.       — Я жду, — напомнил он низким голосом.       — Я… сейчас же узнаю, милорд, одну секунду… — пролепетал Долохов и пулей ринулся на выход.       — Я иду с тобой, — бросил Волдеморт.       Долохов замедлил шаг и едва заметно кивнул. Лорд пошел следом, стараясь унять необъяснимое чувство. Чувство, будто целостность и здравие грязнокровки ему важны.       «Мерзость», — подумал он.       За дни, проведенные ею в заточении, Волдеморт спрашивал про Гермиону дважды. И осведомлялся он отнюдь не потому, что переживал. Салазар свидетель, столь пресловутое чувство ему чуждо. Он дал обещание Гарри Поттеру и, как человек слова, Волдеморт намерен был его сдержать, невзирая на брыкание и скверный характер грязнокровки. И не таких усмиряли.       Девчонка яро выводила из себя своим острым языком. Пожалуй, со времен школы это первая настолько безрассудная ведьма. Волшебницы его боялись, уважали и, как подобает женщинам, молча кивали. И только Гермиона Грейнджер вела себя иначе — слишком дерзко для той, кто бок о бок живет со смертью.       Вновь предавшись размышлениям о лохматой девчонке, Волдеморт не заметил, как они поднялись наверх. Взгляд его упал на дальнюю дверь, откуда доносился шум, состоящий из стонов и прочих омерзительных звуков.       — Неужели вас прельщает подобная низость? — поморщился он, обращаясь к Антонину.       — Никак нет, милорд, — уверенно ответил Долохов, высматривая кого-то среди проходящих мимо мужчин. Те, съежившись от страха, подобострастно склоняли головы, бормотали приветствия и шли дальше, — я подобным не увлекаюсь, но часть ваших слуг проводит здесь много времени.       Волдеморт усмехнулся. Разумеется, Долохов нашёл себе новое увлечение, и это шло на руку Тёмному Лорду. Теперь у него появился способ оказывать давление на Антонина, и это не могло не радовать.       — Понимаю, — кивнул Волдеморт. — Если Грейнджер не найдется в течение пары минут, то мой Круциатус испытаешь не ты, а твоя рыжая питомица.       Антонин вновь остановился, побледнев. Он опустил взгляд и тяжело сглотнул. Затем, тряхнув головой, сухо кивнул и продолжил путь.       Полученная реакция более чем удовлетворила Волдеморта. Долохов испугался, а Лорд уже много лет не видел страха в глазах верного слуги. Порой им следовало напоминать о том, кому принадлежат их жизни.       — Вот ты где! — вдруг взревел Антонин, когда они проходили энный по счету коридор йоркширского борделя.       По пути им попался темноволосый сухопарый парень лет тридцати на вид, и, судя по тому, как широко распахнулись его глаза, тот не ожидал увидеть Лорда и Долохова.       — М-м-милорд? — искренне изумился юный Пожиратель, — п-п-по какому…       — Где Грейнджер? — прервал раздражающее лепетание Антонин.       Парень, сжав кулаки, заметался на месте, глаза его забегали из стороны в сторону.       — Она… Она… в душе, наверное, — промямлил Пожиратель.       Слушать его блеяния Волдеморту было невмоготу. Он не выносил людей, которые не могли сформулировать свои мысли и дать четкий ответ. Неужели так сложно овладеть родным языком?       Лорд сократил расстояние до Пожирателя и, схватив его за горло, взглянул тому в глаза. Резко ворвавшись в чужое сознание, Волдеморт почти мгновенно отыскал нужный фрагмент памяти, и увиденное… тотчас распалило гнев до неимоверных размеров. Поддавшись ярости, он стал глубже всматриваться в голубые глаза. Хватило пары мгновений, чтобы из носа и рта парня хлынула кровь. Раздался предсмертный истошный вопль, и Волдеморт, убедившись, что мозг глупца превратился в кашу, отбросил тело, подобно мешку, в сторону.       Обернувшись к Антонину, он вкрадчиво произнес:       — Тебя ждет наказание. Веди меня в номер, который принадлежит Мальсиберу.       Долохов не дрогнул, но явный страх мелькнул в глазах. Он кивнул и повел Волдеморта к Пожирателю.       Ярость, клокотавшая в груди, рвалась наружу, и Лорду, не привыкшему отказывать себе в удовольствии поддаться ей, было крайне сложно сдержать себя и не убить Долохова, который не проследил за девчонкой должным образом.       Волдеморта окружали одни глупцы. Долохову повезло, что он был ценным слугой и редко его расстраивал, иначе Авада показалось бы ему благом.

***

      Картина, им представшая, ввела Волдеморта в легкий, незаметный чужому глазу ступор. Он, нахмурившись, разглядывал стены, забрызганные кровью, безголовое нагое тело Мальсибера, застывшее на софе с членом в руке, и… Гермиону.       Она сделала это? Но как?       Лежа на полу, перемазанная чужой кровью, она извивалась и стонала, отчаянно трогая себя самым неподобающим образом.       Зелье похоти.       Сцепив челюсти, Волдеморт прикрыл глаза, дабы немного успокоиться и не убить Антонина голыми руками.       Не медля, Лорд наколдовал покрывало и набросил его на девчонку. Приблизившись к Гермионе, он взял ее на руки. Она мгновенно к нему прижалась, что-то томно лепеча. Волдеморт сквозь мантию почувствовал исходящий от девчонки сильный жар. Зрачки ее заволокли карамельную радужку, щеки покрылись ярким румянцем, а на лбу собралась испарина, и пара волосинок прилипли к коже.       — Помоги мне. Пожалуйста, — хныкала девчонка.       Тонкие окровавленные пальцы отпустили лацканы его мантии и заскользили вверх к шее. Гермиона ластилась к нему, нежно поглаживая. Ее уста потянулись к челюсти, и девчонка… поцеловала его.       Волдеморт не впервой столкнулся с женскими ласками, но сейчас, несмотря на фальшь, коей была пропитана их близость, он изумленно замер.       Прикосновения девчонки становились проворнее, и когда она укусила его за нижнюю губу в попытке наградить грубым поцелуем, Волдеморт вышел из оцепенения и, оторвав от себя Гермиону, обернулся к Долохову.       — Дай мне противоядие, — процедил он. — Сейчас же!       — Его нет, — ответил Антонин ошеломленно.       Волдеморт чуть ли не зарычал.       — Как это исправить?       — Только один способ имеется…       — Говори! — взревел Волдеморт.       — Ответ вас вряд ли устроит, но так пожелал ваш ближний круг. Ей нужно… нужно получить оргазм, — сбивчиво ответил Долохов.       Волдеморт не подал виду, что слова обескуражили его. В ту самую минуту он возненавидел их всех. Всех до единого. Каждого из своих слуг. Сохранив бесстрастное лицо, он сухо кивнул и аппарировал.

***

      Волдеморт был жестоким человеком. Мораль ему была чужда, как и людские пороки, пожалуй. Но несмотря на бесчеловечные поступки, он никогда не переходил одну черту — насилие над женщиной с целью совокупления.       Он считал подобное поведение характерным для животных или же мужчин, не обремененных интеллектом и манерами. Да, он прибегал к угрозам, как давеча угрожал Гермионе, но сам никогда не прибегал к подобному. Принуждать женщину к соитию? Унизительно. Ему, лорду Волдеморту, не требовалось заставлять ведьм. Те сами рвались к нему в постель.       И вот, в данный момент, когда он наблюдал за метавшейся по кровати Гермионой, его снедали противоречивые чувства. Быть может, девчонке следовало умереть. Пусть кровь ее вскипит под действием зелья. Сгинет, и дело с концом.       Но его крестраж имел весьма безрассудный характер и, узнав о смерти подруги, мог натворить дел или же самоубиться. Увы, их сознания, как стало очевидно Волдеморту, были связаны.       — Видит Салазар, Гермиона, твое появление добавило проблем в мою и так неспокойную жизнь, — прошипел он.       Привычный мир, окрашенный в темно-изумрудные тона, наполнялся иными цветами, и Лорда это неистово раздражало.       Гермиона вновь захныкала. Лицезреть ее метания претило. Лорд навел палочку на девчонку и, избавив ее тело от нижнего белья, наложил очищающие и охлаждающие чары. Грейнджер протяжно выдохнула, пока глаза Лорда заблуждали по девичьему стану: худому, с бесчисленными шрамами и едва заметными синяками в районе предплечий.       Гермиона же выгибалась, комкая руками черное постельное белье. Ее дыхание звучало рвано.       — Я так больше не могу, — прохрипела она.       Волдеморт сегодня же накажет создателя этого проклятого зелья.       Не теряя больше времени, Лорд, принял окончательное решение и… воспользовался Дифиндо, дабы избавиться от ногтей и случайно не поранить ее.

***

      Волдеморт не желал в полной мере участвовать в процессе. Девчонка, скорей всего, была невинна, и возиться с ней ему не хотелось. Поджав губы, он приблизился и, игнорируя пошлые мольбы «войти в нее грубо», склонился над ней, молча зафиксировав одной рукой запястья над ее головой, а второй… начал действовать.       Длинные холодные пальцы коснулись припухших влажных губ. Гермиона, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, высунула язык и бесстыдно облизала фаланги.       Волдеморт старательно игнорировал вожделеющий взгляд карих глаз. Признаться, невзирая на его твердые убеждения, ее действия безумно возбуждали. Он все еще оставался мужчиной. Без проблем с потенцией и прочих гнусностей. К счастью или же к сожалению.       А Гермиона… Она лежала под ним разгоряченная, юная и, признаться честно, даже симпатичная.        Она была полностью в его власти.       Волдеморт, перебравшись на кровать, опустился на колени рядом с Гермионой. Он заскользил влажными пальцами вниз, к шее, груди, впалому животу и больше не намеревался отводить глаза. Лаская мягкую фарфоровую кожу, он впитывал каждую эмоцию Гермионы. Та же не стеснялась шумно выражать восторг, наслаждаясь его прикосновениями.       Она искушала его. Искушала безмерно своими стонами, плавными изгибами и пошлыми речами.       Волдеморт склонился ниже, оказавшись в считанных сантиметрах от ее лица. Свободной рукой дотронулся до груди и сжал сосок, и Гермиона пуще прежнего захныкала.       — Отпусти мои запястья, — прошептала она, закусив губу, — я тоже хочу тебя касаться… Хочу тебя всего.       Однозначно плохая идея. Волдеморту казалось, что если он позволит ей поддаться грехопадению, его самоконтроль тоже улетучится. Зажмурившись, он шумно выдохнул, опалив дыханием ее уста. «Позорная слабость. Вожделею какую-то непримечательную девку», — мысленно упрекнул себя Волдеморт. Подобные сомнения не должны были его терзать. Он всегда был выше низменных желаний тела.       — Пожалуйста, милорд, — томно произнесла девчонка.       Волдеморт открыл глаза и завороженно уставился на приоткрытые губы, которые словно манили. Черт бы побрал Антонина и саму Гермиону.       Лишь раз. Позволит себе лишь раз поступиться принципами.       Волдеморт впился в ее уста грубым поцелуем. Гермиона отвечала охотно, со всей страстью. Нежно и чувственно сминала его губы, стараясь прильнуть к его торсу, будто желала слиться с ним.       Его наваждение, подпитываемое ее похотью, росло ежесекундно. Притяжение между ними усиливалось. Он обязан был закончить все. Немедленно.       Волдеморт принял решение действовать быстро. Его рука, блуждающая по девичьему телу, заскользила вниз к промежности. Коснувшись клитора, Волдеморт почувствовал, как затрепетала под ним Гермиона, как простонала ему в рот, как задрожали ее бедра.       Салазар…       Поддавшись порыву ее неистового возбуждения, он отпустил ее запястья. Гермиона мгновенно обняла его двумя руками, не разрывая крепкого поцелуя. Она бесстыдно терлась вагиной о его пальцы, кусая нижнюю губу зубами, и Лорд знал, что ему следовало поторопиться, пока Гермиона не утопила его в омуте безумной похоти.       Не теряя времени, Волдеморт проник в нее двумя пальцами, а большим стал стимулировать клитор.       — Ах! — воскликнула Гермиона, откинув голову назад. Волдеморт припал устами к ее шее, осыпая ту поцелуями.       Пальцы его не прекращали врываться во влажное нутро девчонки. Гермиона шире развела бедра, и Волдеморт ощутил, как сжимаются стенки влагалища, — она была близка к освобождению.       — Так хорошо. Мне никогда не было так хорошо, — лепетала она, дрожа под ним.       Гермиона, рвано вздыхая, прижималась к нему всем телом, а Волдеморт мог думать лишь о неимоверном сильном желании поддаться искушению.       Пару-тройку мгновений, наполненных громкими стонами, и Гермиона, вцепившись в него, громко кончила в последний раз насаживаясь на его пальцы.       Волдеморт тотчас вынул их из влажного влагалища, трепещущего от его прикосновений. Он бросил взгляд на лицо Гермионы, ожидая, что сейчас ее накроет волна стыда, но та… уснула.       — Отлично, — процедил он, поднявшись с кровати.       Игнорируя тянущее необъяснимое чувство в груди, Волдеморт очистил руку от соков девчонки с помощью чар и устремился к двери. Но внезапно появившаяся идея заставила его замереть на месте и обернуться к спящей Гермионе.       — Пожалуй, так будет лучше, — зловещая улыбка скривила уста.       Волдеморт приблизился к кровати и, вскинув палочку, вкрадчиво произнес:       — Обливиэйт.       Синее свечение сорвалось с древка и направилось к девчонке.       — Небольшие корректировки помогут нам улучшить взаимоотношения, Гермиона.       Волдеморт принялся создавать совершенно новые воспоминания.

***

      — Не понимаю, почему я должна спрятаться?! — возмутилась Джинни.       Антонин закатил глаза.       — Джинни, не заставляй меня ругаться.       — Я, правда, не понимаю! — не унималась она. — Я хочу принять с тобой ванну, а потом снова заняться… сексом. Почему мне нужно куда-то спрятаться?       Долохов заскрежетал зубами. Ее строптивость порой доводила до исступления.       Вернувшись спустя два часа, он первым делом направился к Джинни. Привел ее в чувство и сообщил неприятную новость, что ей немедленно придется отправиться к Августу Руквуду. Та, конечно же, не согласилась и стала капризничать. Неужто избаловал свою пленницу?       — Ладно, — кивнул он и холодно продолжил: — Империо.       Проклятье тотчас поразило Джинни. Лишь на секунду изумившись, она поддалась ему и стала безвольной куклой. Закралась мысль, что и прежде Джиневра ей являлась, еще до Империуса, ведь зелье, которое он ей давал, лишало ее истинных чувств, заменяя иными.       Смотря на безмятежное веснушчатое лицо, Антонин задумался: прав ли повелитель? Неужели Джиневра его убьет при первой же возможности? Быть может, придуманное им зелье изменяет эмоции навсегда? Он проводил мало исследований.       Долохов с лёгкостью признал, что его мысли и чувства сосредоточены только на Уизли. Его разум словно помутился, и всё, о чём он мог думать, — это рыжеволосая девушка. Лимский синдром — так назвали магглы.       Антонин приблизился к кровати и поддел подбородок Джинни.       — Это ради твоей сохранности, ради твоего блага, — сказал он, будучи уверенным в своих словах.       Антонин приказал ей встать, но дверь спальни с грохотом отворилась. Обернувшись, он встретился глазами с разъяренным Волдемортом.       — Повелитель, — только и успел произнести Антонин.       Волна темной магии сбила его с ног, и Антонина отбросило к ближайшей стене. Спиной ударившись о холодный камень, он ощутил пронзительную боль. Рухнув вниз, Долохов немедля поднялся на ноги и хотел было ринуться к Уизли, но острый взгляд Повелителя дал ему понять, что рыцарем сейчас быть не стоит.       Позорно замерев на месте, охваченный злостью на самого себя, Антонин стал выжидать.       Лорд неспешно продвинулся к сидящей на кровати Джинни, чей взгляд вернул себе разумность. Она задрожала и стала кутаться в одеяло. Глаза наполнились невыразимым ужасом.       — Тони, пожалуйста, помоги, — взмолилась она, обращая свой взор к Антонину, но тот не шелохнулся.       Волдеморт же бесстрастно произнес:       — Круцио.       Раздался истошный вопль, полный боли, когда красный луч добрался до Джинни. Поверженная заклинанием, она заметалась по постели, корчась в судорогах. А Долохов просто лицезрел ее страдания, стоя в сторонке. Не смея помочь.       Трус, слабак и раб. Раб чужой воли и своих убеждений. Человек, отдавший свою жизнь во власть другого.       А Волдеморт знал, куда бить. Знал и бил. Бил беспощадно.       Джинни кричала громко, неистово. Антонин, сглотнув, все же отвел глаза. Он с легкостью убивал женщин, заставлял страдать детей, но сейчас ему было неимоверно тяжко видеть ее боль.       Вопли прекратились, и Долохов слышал лишь плач и хриплые стоны, но все равно не мог взглянуть.       — Мерзость, — выплюнул Повелитель. — Ты и правда увлекся девкой. Весь трясешься. Отвратительно.       Антонин обратил гневный взор на Волдеморта. Неужели, служа ему столько лет верой и правдой, Долохов не достоин уважения?       — Ты не согласен со мной? — осведомился Лорд, делая шаг к нему.       Антонин, плюнув на рамки приличия и негласный устав Пожирателей, полез в карман и вынул сигарету. Демонстративно закурил. Он нарочито игнорировал пронизывающий взгляд кроваво-красных взгляд.       — Большое количество ошибок тебе прощалось, Антонин. Гермиона — важный пленник. Есть договоренность с Поттером, которую я намерен соблюдать. Я — человек слова. Ты это помнишь. Я исполнил все, что тебе было мной обещано.       Долохов ни черта не понимал, почему в один момент приказ касательно Поттера в корне изменился. Теперь, как ему показалось, Лорд старался, скорее, сохранить жизнь мальчишке, нежели убить. Роль грязнокровки в этой истории ему вообще не была ясна.       Антонин глубоко затянулся и выпустил сизые клубы дыма. Вдруг сигарета в его руках загорелась ярким пламенем, обжигая мозолистые пальцы.       — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю, — отчеканил Лорд. — Не нужно мне демонстрировать свое недовольство, как какой-то строптивый школьник. Или любовь так на тебя влияет?       — Нет, милорд. Моя преданность вам непоколебима.       — Надеюсь, — скрипуче произнес Волдеморт. — Отныне я запрещаю использовать это зелье всем желающим. Только под твоим непосредственным контролем. Мне пришлось изрядно повозиться, чтобы девчонка не сгорела заживо.       Антонин вскинул бровь, прищурившись. На миг любопытство обуяло его, но тот не осмелился задать вопрос, каким образом он снял действие зелья.       — Еще один провал, Антонин, и я убью ее, — Волдеморт указал рукой на дрожащее тело, что свернулось в позу эмбриона. — А тебя — отправлю в карцер.       Закончив речь, Волдеморт спешно направился к выходу и, хлопнув дверью, удалился.       Впервые Долохов искренне испугался за чью-то жизнь.