Сaptivity

      Дождливая погода за окном вторила настроению Гермионы. Неописуемый стыд заполнил каждую клеточку тела. Стыд вкупе с болью от отвратительного, необъяснимого предательства, ставшего для нее полной неожиданностью.       Гермиона вторые сутки валялась в постели, не смея высунуть носа из комнаты, и предавалась страданиям. Теплая кровать служила подобием крепости, защищавшей ее от внешнего мира.       Живоглот мурлыкал рядом, словно стараясь успокоить ее, но периодически срывался с места, стоило ему услышать треск аппарации. Маленький предатель стремительно убегал встречать Волдеморта, будто тот являлся его вторым хозяином.       Гермиона же… игнорировала мысли о Волдеморте, а точнее, о произошедшем между ними. Позорное действо, где она умоляла его взять ее, грубо войти, а он, как истинный джентльмен, коим никогда не являлся, помог ей справиться с недугом и даже не воспользовался положением.       — Почему он вообще спас меня? — простонала Грейнджер, зарываясь лицом в подушку.       Мысли роились в голове, но ни одна из них не приносила успокоения. В одном Гермиона была уверена: за его внезапный героизм ей придётся расплатиться сполна.       — Нужно быть мудрее, Гермиона, и… поблагодарить его. Тебя чуть не убили, — убеждала она себя в редкие моменты просветления, когда горечь обиды отступала. — Нужно встретиться с ним лицом к лицу и расставить все точки над i.       Идея казалась ужасной и здравой одновременно. Неужели теперь, после того, что с ней сделал Орден, Волдеморт и Гарри остались единственными, на кого она могла положиться? Звучало как немыслимый бред.       В центре комнаты уже, наверное, в шестой раз за последние пару дней появился зачастивший к ней домовик. Гермиона наконец-то узнала его имя — Лаки.       — Мисс Гермиона, — робко обратился он. Грейнджер приподнялась на локтях. — Пожалуйста, спуститесь на ужин. Вы за два дня почти ничего не съели.       — Прости, Лаки, у меня нет аппетита, — произнесла она, откинувшись обратно на подушку.       К слову, она даже не принимала душ. Признаться, у неё совсем не было желания покидать постель. Ни сегодня, ни в любой другой день. По крайней мере, в этой жизни.       — Боюсь, это не просьба, — вздохнул эльф, прижав ушки к голове, — а приказ. Темный Лорд ожидает вас.       Внезапно её охватил страх, и, поперхнувшись, Грейнджер резко подскочила на кровати. Нет, всё же она не могла встретиться с ним ни сегодня, ни завтра.       Лучше никогда.       — Я очень больна…       — Мисс, я вынужден настаивать, — с нажимом повторил Лаки.       Тон его не сулил ничего хорошего. Возможно, она и волшебница, но в первую очередь — пленница Темного Лорда. Криво улыбнувшись, Гермиона кивнула.       — Мне позволено хоть ванну принять? — спросила она.       — У вас тридцать минут. Пожалуйста, поторопитесь, — бросил Лаки и растворился в воздухе.       — Ненавижу! — взревела Гермиона.       У книззла, ошеломленного всплеском эмоций хозяйки, шерсть встала дыбом. Затем, игриво виляя хвостом, он спрыгнул с кровати на паркет и вальяжно прошел к двери.       — Ну давай, иди к нему, рыжий предатель! — процедила Гермиона, вставая с кровати, и направилась в душ.       Когда же судьба перестала быть настолько благосклонна к ней?

***

      Когда Гермиона спустилась по лестнице на первый этаж, её окутал потрясающий аромат пряностей и запечённого мяса. В животе заурчало от голода. Похоже, она действительно проголодалась.       Дойдя до столовой, Гермиона, будучи одетой в скромное синее платье, несмело вошла внутрь, и взгляд ее сразу же наткнулся на читающего «Ежедневный пророк» Волдеморта.       Крупными буквами заголовок на первой полосе гласил:

«Жестокое нападение Ордена Феникса. Убиты невинные люди и сотрудники Министерства Магии…»

      Гермиона тяжело сглотнула. Это означало, что всё произошедшее было не сном, а жестокой реальностью.       — Добрый вечер, — начала она робко и села за стол, сервированный на двух персон.       Волдеморт убрал газету и мгновенно вперил в нее пристальный взгляд. С того дня, как он помог ей справиться с проблемой, они не виделись. И, Мерлин ей свидетель, Гермиона была бы очень рада сохранить это негласное перемирие еще на пару недель. Как минимум.       — Добрый, — скрипуче ответил Волдеморт. — Ты опять не ешь.       — Аппетита не было, — буркнула Грейнджер и дрожащими пальцами схватилась за стакан воды. Осушила залпом под немигающим взглядом Волдеморта.       — Как чувствуешь себя? — осведомился он.       Гермиона прочистила горло. Было неожиданно слышать такие вопросы из уст Темного Лорда.       — Как будто меня предали друзья и хотели надругаться над моим телом целой толпой.        Ей резко захотелось съязвить. Быть может, сорвать злость. Однако не того человека она для этого выбрала.       — Говоришь так, будто это моя вина, — вскинул бровь Волдеморт.       — Нет, просто… — Гермиона постаралась подобрать слова, но те не находились. — Просто я не понимаю, почему вы спасли меня. Вы же могли попросить кого угодно. Или могли воспользоваться моим бессознательным поведением и… воспользоваться. Я стараюсь понять вас, но не понимаю.       Взяв бокал с красным вином, Волдеморт откинулся на спинку стула и чуть вскинул подбородок.       — Я дал обещание Гарри Поттеру, — ответил он невозмутимо. — Думаю, он будет весьма обескуражен, когда узнает, что Орден намеревался сделать с тобой. Но… если ты не хочешь, мы не скажем. Он, кстати говоря, уже трижды присылал Патронуса и все три раза говорил только о тебе. Ты, как помнишь, имеешь право отправить ему письмо.       Карамельные глаза тотчас наполнились слезами.       — А что мне ему сказать? — голос ее задрожал. — Что Рональд вместе с Кингсли, Джорджем и другими членами Ордена ворвались в бордель не с целью меня спасти, а совершить групповое… групповое… надругательство? Что они, подобно вашим слугам, накачали меня зельем похоти и хотели публично унизить за предательство, которое я не совершала? — речь ее звучала немного сбивчиво. Гермионе было тяжко произносить это, но она все же продолжила: — Мерлин, я не знаю, что написать Гарри. Я еще сама не до конца осознала, что мои друзья пытались сотворить с моим телом все те ужасные вещи. Что они так безжалостно пытали меня Круциатусом, и если бы… — она устремила взгляд к Лорду, — если бы не вы, они бы, возможно, убили меня. Изнасиловали и убили. Я так отчетливо помню их горящие гневом глаза и искаженные в гримасе ярости лица.       Волдеморт слушал ее внимательно, но с толикой безразличия. В алых глазах будто плескалось: «Я же говорил», или «Я знал, что такое случится».       — Вы ответите на вопрос? — нарушив возникшее молчание, вновь спросила она, утирая выступившую влагу с ресниц.       Легкая ухмылка тронула его губы.       — Какой именно? Ты их уйму задала. Лучше поешь.       Волдеморт неторопливо взял приборы, и взгляд Гермионы невольно упал на его руки, на которых были срезаны ногти. Осознав причину их отсутствия, она почувствовала жар румянца, заалевшего на щеках, и понурила голову.       — Что тебя опять смутило? Я думал, после случившегося твое стеснение должно улетучиться, — слова его сочились неприкрытой иронией.       И правда, чего уже стесняться? Он видел всё. Позор уже случился. Лицезрел ее самую безумную ипостась. Ту самую, которая больше никогда не должна являться миру.       Вернув себе уверенность, Гермиона чуть задрала подбородок и тоже принялась за трапезу.       — Я должна поблагодарить вас. В первую очередь. Месяц назад я и представить не могла, что буду говорить вам спасибо, но, — она сглотнула, облизав пересохшие губы, — таковы мои нынешние реалии.       Грейнджер отрезала кусочек мяса и закинула его в рот. Томленная в пряном соусе говядина таяла во рту, и Гермиона прикрыла глаза от удовольствия.       — Это так вкусно, — пробурчала она и съела ломтик золотистого картофеля, посыпанного зеленью.       — Приятного аппетита, — услышала она пожелание, произнесённое глубоким голосом.       Вздернув брови от изумления, Гермиона подняла глаза к Волдеморту, который очень аккуратно орудовал ножом над стейком. Его плавные движения завораживали. Гермиона внимательно следила за его пальцами и невольно прикусила губу, когда в голове совершенно внезапно вспыхнул момент их близости.       Волдеморт так же нежно и чувственно обращался с ней. Ей было так… хорошо.       Послышался самодовольный смешок.       — Может, действие зелья еще не выветрилось? — поддел он ее.       — Вы опять читаете мои мысли!       — Ты очень громко думаешь, — небрежно пожал плечами Волдеморт.       Смутившись пуще прежнего, Гермиона уставилась в свою тарелку и сосредоточилась на еде. Их силы были неравны. Он — взрослый темный волшебник с огромным опытом, а она — обычная гриффиндорка, которая, возможно, и опережала своих сверстников, но точно не годилась в подметки Темному Лорду.       — Ты помнишь, что у тебя случился магический выброс? — прорезал неловкую тишину голос Волдеморта.       Гермиона нарочно не оторвала взгляда от блюда.       — Смутно, — кивнула она. — Помню только, когда в меня попало зелье, разум охватила такая волна ярости, что начало казаться, будто магия во мне готова взорваться. Надеюсь, — Гермиона задержала дыхание, — я никого не убила?       Пригубив вино, Лорд пристально всматривался ей в глаза, а затем, растянув губы в странной, несвойственной ему улыбке, ответил:       — Задела немного, но никто серьезный не пострадал.       «Слава Мерлину!», — мелькнула радостная мысль.       — Ты очень сильна. Для своего возраста и происхождения. Пожалуй, я впервые вижу такое интересное поведение магии. И не скажешь, что грязнокровка. — подметил Лорд, прищурившись.       — Так себе комплимент, — проворчала она.       Волдеморт раскатисто рассмеялся. Гермиона нахмурилась — его поведение удивляло. Он вел себя слишком… нормально.       Далее ужин протекал в полной тишине, но сомнения не прекращали терзать Гермиону. Ее дальнейшая судьба была не определена, а коротать вечность в стенах мрачного поместья Волдеморта не прельщало, и совершенно неясно как ей жить дальше с таким грузом на плечах: друзья предали ее и даже намеревались убить, а лучший друг и почти что брат живет на другом конце земли.       — Скоро намечается летний бал в Министерстве Магии, — вдруг нарушил молчание Лорд, — ты идешь со мной. Будут представители международной конфедерации магов. Мне нужно показать им, что я не тиран и не диктатор и что моя «расистская» политика в отношении магглорожденных — чушь, придуманная Дамблдором. Твоя задача — вести себя улыбчиво и, — он задумался, — казаться счастливой.       Гермиона напряглась. Признаться, меньше всего ей хотелось врать высокопоставленным волшебникам. Тем более об очевидных вещах.       Грейнджер возмущенно начала:       — Но ваша политика в отношении, цитирую, «маггловских выродков»…       — Я не спрашивал твоего мнения, Гермиона, — прервал ее Волдеморт, вскинув руку. — Я велю — ты делаешь. Ты мне обязана жизнью. Так будь добра отдать долг.       Липкий страх осел на коже неприятным слоем. Хотелось встать и высказать все мерзавцу в лицо, но Гермиона сдержала эмоции.       — Я вас поняла, — произнесла она сквозь зубы.       Смерив ее напоследок долгим взглядом, Лорд встал из-за стола и направился к выходу.       — Могу ли я все же узнать, что вы сделали с Орденом? — сорвался давно волнующий ее вопрос.       Волдеморт остановился в двух шагах от нее.       — Уверена, что хочешь знать? — с намеком протянул он.       Гермиона не нашлась, что ответить. И Волдеморт, не медля ни секунды, покинул обеденный зал, оставив ее наедине с ворохом снедающих мыслей.

***

      Пожиратели, сидя на очередном собрании в Малфой-мэноре, противно улыбались. Пожалуй, все, кроме мадам Лестрейндж. Та уже не одну неделю восседала с поджатыми губами и бросала неопределенные взгляды на своего обожаемого Лорда.       Блейз украдкой усмехнулся. Надо же, как сильно она была одержима настоящим монстром. Хотя, скорее, ей двигала ревность. Неудивительно. Забини, к сожалению, тоже подвергался этому позорному чувству, когда мысли его возвращались к Гермионе.       Новости распространялись быстро в кругу сподвижников Волдеморта, но информация о самой важной пленнице хранилась под семью замками. Единственное, что он слышал, это о временном заточении Гермионы в подземельях йоркширского долоховского борделя.       В тот самый момент, когда Блейз прознал об ее заключении в столь злачном месте, волнение сжало сердце в плотные тиски, и он чуть было не ринулся вызволять Грейнджер, но внял голосу разума — Теодору Нотту, который сообщил, что поступать подобным образом — удел гриффиндорцев и самоубийц.       Конечно, судьба Грейнджер никого из здесь присутствующих не волновала. Они были озадачены нападением Ордена.       После около пяти попыток, которые Орден предпринимал за последние недели, Кингсли, семейство Уизли и прочим отбросам чистокровного общества все же удалось ворваться в Министерство. Они устроили самую настоящую кровавую бойню и, освободив часть заключенных с нижних этажей, скрылись. К великому сожалению Забини, Рональд, которого недавно перевели в тюрьму Министерства, тоже смог сбежать. А ведь Блейз хотел лично убить рыжую тварь.       Волдеморт, конечно, негодовал, но отчего-то меньше обычного. Во времена войны он не чурался прибегать к насилию над Пожирателями за малую провинность, а нынче лишь отправлял временно в карцер и будто был в приподнятом настроении. Если таковое у него когда-либо имелось.       Возможно, роль сыграла некая тайная договоренность с Поттером, о которой судачили в ближнем кругу, или…       Гермиона так влияла на него?       Мысль показалось Блейзу ужасающей. Не в силах была та неумолимо светлая часть Грейнджер противостоять беспросветной тьме Волдеморта.       Немыслимо!       —…А ты как считаешь, Блейз? — услышал он низкий голос, обращенный к нему.       Он резко оторвал взгляд от гладкой столешницы и встретился глазами с Волдемортом.       «Блядь», — выругался мысленно Блейз. Он ведь ни черта не слушал.       — Прошу прощения, м-м-милорд, я… я задумался, — пролепетал Блейз.       Пожиратели рядом отвратно загоготали. Они явно жаждали увидеть «показательную порку».       — Никудышный щенок! — завопила Лестрейндж. — Наш Повелитель позволил тебе сидеть с ним за одним столом, даровал то, о чем другие мечтают годами, а ты…       — Спасибо, Белла, — прервал поток лести Волдеморт, коснувшись сухих морщинистых рук Лестрейндж. Та мгновенно расцвела. Обрадовалась, прям как собака, когда ей хозяин кость кинул.       — Блейз, мы говорили о предстоящем приеме, — чересчур спокойно продолжил Лорд, — разрабатывали план того, как унять не первое буйство членов Ордена без многочисленных потерь с нашей стороны.       «Какая, блядь, забота», — пробежала гневная мысль у Блейза. Если быть честным, то он не единожды пожалел о вступлении в ряды Пожирателей, поэтому его реакция на слова Волдеморта была столь яркой.       — Вы очень заботливы, милорд, — произнес Забини, натужно улыбнувшись.       — Я знаю, — ответил Волдеморт с неприкрытым бахвальством. — Но мое терпение не безгранично. Не расстраивай меня, Блейз, иначе тебе придется близко познакомиться с моей палочкой.       Угроза. Самая явная. Но к чему?       Вспомнился диалог, что состоялся с неделю-две назад, когда Лорд предупредил его, чтобы он не смел думать о «его вещах». И Блейза осенило: его мысли, скорей всего, были прочитаны Волдемортом.       Со стороны Забини было очень опрометчиво предаваться размышлениям о Грейнджер прямо перед носом Темного Лорда.       — Я вас понял, — сглотнул Блейз.       Зловещая улыбка заиграла на губах Волдеморта, а глаза его пристально, с предупреждением о грядущих последствиях за неповиновение, неотрывно смотрели на Блейза.

***

      Собрание подошло к концу.       — Пэнси зовет всех к себе. У нее там коктейли и прочая дребедень для школьников. Ты с нами, Блейзи? — спросил Теодор, когда они покинули проклятый, ненавистный всем сердцем Забини обеденный зал.       — Не знаю, — пожал плечами Блейз. — Конечно, после такого бутылка огневиски не помешает.       — Нечего в облаках витать, — встрял рядом идущий Драко. — Так и схлопочешь фирменный Круциатус.       Забини бросил неприязненный взгляд на, скорее, бывшего, нежели нынешнего друга. И когда Драко Малфой так осмелел? Вечно прятавшийся за папиной мантией однокурсник вдруг возомнил себя величайшим Пожирателем Смерти?       Недаром мама говорила ему, что Малфои всегда поступают только в угоду своим интересам. Это вполне соответствует их слизеринской идеологии.       — Спасибо, Малфой. Учту, — съязвил Блейз и, почуяв легкость на плечах, вдруг осознал, что объятый страхом от неприятной беседы с Волдемортом, забыл в обеденном зале мантию.       — Мантию забыл, — уведомил он Тео и Драко. — Сейчас вернусь. И да, я пойду с вами к Паркинсон.       Малфой и Нотт многозначительно переглянулись, видимо, их очень озадачила появившаяся у Блейза забывчивость.       Забини со всех ног рванул в зал, дабы скорее забрать одежду и убраться из пропитанного темной магией оплота сущего зла, некогда величавшееся Малфой-мэнором.       Оказавшись у двери, он уже было дернул ручку, но вдруг услышал два знакомых мужских голоса. Блейз не смог противиться желанию подслушать разговор и затаился.       — …как оно работает? — осведомился Волдеморт. — Как Амортенция?       — Иначе. Хотя, если переусердствовать, то объект может стать чересчур эмоциональным и одурманенным. Амортенция делает из человека безвольную марионетку и вынуждает любить, а здесь же используются уже имеющиеся чувства. Зелье, попадая в организм, берет всю скопившуюся ненависть и обращает ее в симпатию. Чем крепче ненависть, тем сильнее симпатия, — ответил Антонин.       Блейза окутало небывалое доселе любопытство: почему Волдеморт интересовался такими вещами?       — Переусердствовать? — переспросил Лорд.       — Ну, — протянул Долохов, — допустим, если ненависть плещет через край, а зелья подлить много, то да. Человек станет чем-то вроде одержимой, дико влюбленный куклы. Теоретически, получится, как с зельем похоти или Амортенцией. Гермиона тогда не контролировала себя, когда была под действием первого.       Услышав последнее предложение, Блейз ощутил, как его сердце на мгновение пропустило удар. Грейнджер поили тем ужасным зельем? Забини, плотно стиснув челюсти, до побелевших костяшек сжал кулаки.       — Правильно ли я понимаю, Антонин, что человек, кому данное зелье будет дано, испытает симпатию к тому, кого ненавидит? — продолжал Волдеморт.       — Именно.       Блейз невольно задержал дыхание. Нет, нет, только не это.       — Хорошо, — довольно протянул Лорд. — Принеси мне пару флаконов, — возникла пауза, — на всякий случай. Вдруг моя пленница снова начнет кидаться на меня. Дамблдор был бы в бешенстве, узнай он, что мои люди научились создавать настоящую любовь.       — Конечно, мой лорд. Я бы советовал вам пропитать им страницы книг или же незаметно добавлять в еду, если не хотите… переборщить.       — Отлично, — последнее, что услышал Блейз, ибо больше не мог там находиться.       Он сорвался со всех ног, сам не зная куда, с одной лишь мыслью: предупредить Грейнджер, что Лорд намеревается опоить ее.       Ему нужно составить план, впервые в жизни перестать бояться и поступить правильно.

***

      Бредя по пустынным коридорам своего дома, Антонин, еще страдавший от глубоких ран после тяжелого сражения с братом своей пленницы, хотел одного — заснуть рядом с Джинни и никогда больше не просыпаться.       Впервые почуяв чье-то тепло, он испытывал необъяснимую тягу к нему. И мысль, что чувства Джиневры — фальшь, покинула его. Антонин отчего-то был убежден, что теперь-то она с ним искренна.       Войдя в ее спальню, Антонин как обычно первым делом обнял Джинни. Ее теплые губы оставили легкий поцелуй в районе шеи.       — Последствия Круциатуса уже прошли? — спросил он едва слышно.       — Ага, — пробормотала она, уткнувшись носом ему в грудь. — Знаешь, я не понимаю, как такой хороший человек, как ты, может служить такому, как он.       — Я — не хороший человек, Джинни, — отчеканил Антонин.       Буря, состоявшая из разных несвойственных ему эмоций, забушевала у него в груди.       — Неправда, — прошептала Джинни, чуть отстранившись. — Ты так заботишься обо мне. Так добр ко мне. Глянь, — она указала на комнату, — я живу в светлой красивой спальне, мой балкон выходит на сад, а еще домовики готовят ужин. Я никогда не жила в такой роскоши. Я никогда не была так счастлива.       На ее устах заиграла лучезарная улыбка. Но глаза… Глаза были пусты. От Джинни осталась лишь оболочка.       Тень.       И в данную секунду Антонин осознал, что желает совершить, пожалуй, лучший, но в то же время самый безрассудный поступок со времен своей юности.       — Ты больше не будешь принимать то зелье, от которого у тебя «болела голова», — твердо заявил он. — Отныне я хочу видеть тебя… настоящую.        Радостное изумление, отразившееся на веснушчатом лице, растрогало его давно почерневшее сердце.       — Знаешь, Тони, — воодушевленно начала Джинни, — я бы так хотела познакомить тебя с мамой и братьями. Я уверена, ты им очень понравишься.       Долохов сглотнул, ведь пред глазами возникла недавняя картина, как те самые братья бросали в него мощные проклятья и требовали вернуть им сестру.       Он устремил взор на Джинни и совершенно неискренне улыбнулся:       — Уверен, мы бы поладили.