Сaptivity

      Гермиона никогда прежде не была так счастлива. Спокойствие, коим были наполнены дни, омрачалось лишь отсутствием ее господина. После ранения прошло несколько дней, и они виделись всего пару-тройку раз.       Волдеморт присылал ей письма. Грейнджер казалось, что с каждым новым конвертом её чувства только усиливались. И, конечно, домовики, действуя по приказу Волдеморта, регулярно снабжали её интересными книгами, чтение которых странным образом пробуждало в ней поток новых ощущений.       Все они складывались воедино — Грейнджер окончательно и бесповоротно влюбилась в Темного лорда. Настоящей, искренней любовью.       Она стояла у ограды и нервно перебирала подол платья. В последнем письме он сообщил, что прибудет к полудню.       Гермиона ждала его подобно собачонке.       Ведь она так скучала по нему.       Раздался тихий треск аппарации. Гермиона обернулась на звук и увидела его.       — Вы пришли! — чуть ли не завизжала она и, плюнув на все рамки приличия, бросилась его обнимать.       Волдеморт не стал противиться ее излишней эмоциональности, но и не обнял в ответ. Гермиона искренне не понимала, почему он так холоден к ней.       — Мой лорд, — приглушенно обратилась она, подняв взгляд на него. — Я сделала что-то не так? Вы огорчены?       Волдеморт скривил уста в едва заметной усмешке.       — Конечно, нет, моя дорогая, — ответил скрипуче. — Ты же не ослушалась моего приказа? Ты же читала книги и письма, которые я присылал? — его глаза неотрывно изучали девичье лицо.       — Да, милорд! Конечно, читала! — воодушевленно заявила она, крепче к нему прижимаясь. — Вы же заботитесь обо мне. Вы же так любите меня.       — Верно, — удовлетворено кивнул он. — И тебе никто не нужен. Кроме меня.       — Никто не нужен, — повторила она. Как обычно. — Кроме вас.       Гермиона никогда прежде не была так счастлива.

***

      Взирая на играющую в саду с книззлом чересчур счастливую и беспокойную Гермиону, Лорд пришел к мысли, что нужно уменьшить дозу зелья в несколько раз.       — Ты оказался прав, — ледяным тоном сказал он Антонину, не отрывая взгляда от девчонки. — Это не тот результат, который был нужен мне. От нее настоящей ничего не осталось.       — Вам нужна ее искренность? — удивленно осведомился Долохов.       Лорд узрел нотки сомнения, прозвучавшие в вопросе. Он обернулся к Пожирателю, дабы заглянуть ему в глаза.       — Мне не нужно безвольное одурманенное тело, — отрезал Лорд. — Будь я любителем подобного, то мог бы обойтись малым — посещать твой бордель, например.       — Так вы, — Антонин замолк на мгновение, сильно нахмурившись, — заинтересованы ею?       Волдеморт ухмыльнулся, будучи изумленным невиданной доселе смелостью Пожирателя. И что его сподвигло впервые за много лет верной службы поговорить со своим Повелителем о личном?       — Порой и меня обуревают низменные желания, Антонин, не буду лукавить, — ответил Волдеморт отстраненно. — Гермиона останется со мной на долгое время, так почему бы не совместить приятное с полезным? Она красива и умна. Теперь, когда я почти добился всего, к чему стремился, почему бы не развлечь себя?       Волдеморт, будучи взрослым мужчиной, решил не отрицать возникшего интереса к девчонке. В ней было нечто, его привлекавшее. Конечно, ни о каком глубоком чувстве речи и быть не могло.       Самая желанная среди Пожирателей «золотая девочка» принадлежала ему, и Лорд вознамерился насладиться своим трофеем сполна.       Долохов слушал его с таким ошеломленным видом, что Волдеморту на мгновение показалось, будто Пожиратель рухнет наземь без чувств тотчас.       — Что ты уставился? — прищурился Лорд.       — Прошу прощения, я… — Антонин вернул своему лицу серьезность, — осознал, что вы впервые со мной были столь откровенны. Это большая честь для меня. Не буду отрицать, ваш выбор обескуражил меня, но, с другой стороны, он мне понятен.       — Почему же?       — Грейнджер была лучшей в Хогвартсе, — поведал ему Антонин. — После вас, конечно.       Пристально смотря на слугу, дабы узреть в его мимике следы лжи, Лорд крепко задумался над словами Долохова. Неужели жадная до знаний грязнокровка смогла почти достигнуть его уровня, лишь запоем читая книги? Волдеморт был осведомлен о некоторых фактах из ее жизни, но не ожидал, что Гермиона окажется настолько ценным трофеем.       Губы невольно расплылись в улыбке.       — Принеси мне всё, что есть на Грейнджер. И противоядие. Его принеси сегодня же, — заявил Лорд тоном, что не терпит возражений.       — Будет исполнено, — кивнул Антонин и спешно ретировался из поместья Волдеморта.       Лорд вновь обратил свой взор на пейзаж за окном. Там, на траве под старой яблоней, лежала Гермиона с книгой в руках. Её бежевое платье слегка задралось, открывая босые ноги до середины бедра, и на Волдеморта нахлынули воспоминания о том самом событии.       Отбросив в сторону низменные желания тела, он решил навестить одного очень искусного мага, прибывшего в Англию из Китая по его личной просьбе.       Лорда Волдеморта ожидали большие метаморфозы.

***

      Следующие несколько дней Грейнджер провела в постели. После возвращения Лорда в поместье ее физическое состояние резко ухудшилось, и в голове проскальзывали воспоминания очень странного поведения, где она, словно искупавшаяся в Амортенции, бродила за Волдемортом по пятам, томно вздыхая.        — Боже, стыд-то какой! — прошептала она, ощутив, как щеки заливает румянцем.       Конечно, она прониклась чувствами к Волдеморту и даже не пыталась отрицать очевидное, списав поведенческие девиации на стокгольмский синдром, но чтобы одержимо жаться к нему и, подобно собаке, покорно ждать? Обращаться «мой лорд»? — Он точно что-то подмешал мне в еду или напитки. Но что?       Гермиона изучала, как действует Амортенция. И чувства ее, в те моменты испытываемые, точно не относились к симптомам, вызванным приворотным зельем. Она ощущала саму любовь, прямо как сейчас, но та была в сотню раз острее.       Мысли Гермионы оставались туманными и смутными. Несмотря на недомогание, вызванное жаром и лёгким головокружением, она была полна решимости встретиться с Лордом сегодня вечером и докопаться до сути произошедшего.       От размышлений ее отвлек звук открывающейся двери. Лаки, полюбившийся ей домовой, стоял с флаконом уже знакомого лекарства.        — Мисс Грейнджер, ваша простуда уже почти отступила, но Лаки было велено дать вам микстуру в последний раз.       Внутри у Грейнджер всё затрепетало: Волдеморт, невзирая на свою занятость, заботился о ней. На губах заиграла счастливая глупая улыбка. Когда она успела так сильно полюбить своего злейшего врага? Как бы она ни старалась выкорчевать из себя запретные чувства, они настигали ее с каждым разом только сильнее. Но Грейнджер решила, что ни за что не покажет Лорду искренность.       Гермиона выбралась из-под одеяла, протягивая руку к эльфу. Тот немедля передал ей флакон. Опустошив емкость, она плюхнулась обратно на подушки.       — Спасибо, Лаки.       — Лаки рад служить гостье своего хозяина.       Гостье?       Неужели Волдеморт снизошел до того, чтобы переквалифицировать пребывание Грейнджер из пленницы в гостью?       — Твой хозяин уже вернулся? — робко уточнила она.       — Да.       — Передай, что я буду ждать его сегодня на ужин.       — Но…       — Передай.       Гермиона, приподнявшись на локтях, устремила на домового эльфа суровый взгляд. Эльф, пожав плечами, едва заметно кивнул и бесследно растворился в воздухе.       Ощутив неожиданный прилив сил, Грейнджер направилась к книжному шкафу, где её уже поджидали свежие тома разнообразной литературы.

***

      Ожидая прибытия Лорда, Гермиона около трех раз погуляла в саду, дважды сменила платье и еще около четырех раз переделала прическу. Кудри не поддавались ее манипуляциям и вечно торчали, как воронье гнездо. Благо на помощь явился Лаки, который помог гостье привести буйные локоны в порядок.       — Подожди! А это платье подходит для ужина?       На улице стояла жаркая погода, и Гермиона в такие дни предпочитала облачаться в белое ситцевое платье до колен.       Лаки с видом мадам Малкин обошел ее со всех сторон и, нахмурившись, щелкнул пальцами. Наряд претерпел мгновенную трансфигурацию: талию стянул корсет, длина платья увеличилась до щиколотки, а хлопковая ткань превратилась в шёлк.       Гермиона направилась к зеркалу и была приятно удивлена увиденным. Она по-настоящему выглядела красивой.       — Мисс Грейнджер, — подал голос эльф, — милорд ждет вас.       Кивнув, Гермиона покинула комнату и умчалась на первый этаж, ощущая порыв необъяснимого счастья.       Отворив дверь в обеденный зал, она увидела читающего «Ежедневный Пророк» Тёмного Лорда. С невозмутимым видом он пробегался глазами по строкам, не замечая вошедшую Гермиону.       Дабы уведомить о своем появлении, Гермиона слегка прочистила горло. Волдеморт оторвал взгляд от газеты и устремил его на Грейнджер, чье сердце замерло в груди от столь пронизывающего взора.       Стол был как обычно накрыт на двух персон, по залу разносился аромат пряностей и, как ей показалось, запеченного лосося, но вниманием Грейнджер завладел мужчина.       Ощутив потоки темной магии, Гермиона почувствовала бегущие по коже мурашки. Приятные мурашки. Рот приоткрылся, и она глубоко вдохнула, дабы хоть как-то утихомирить реакцию своего тела.       Заметив ее трепет, Лорд скривил уста в излюбленной ухмылке.       — Иди сюда, — прозвучал его приказ.       Гермиона, не раздумывая, сократила расстояние между ними, остановившись в полушаге от Волдеморта. Гулко сглотнула, ожидая его дальнейших действий. Лорд же, протянув к ней руку, схватил за запястья и резко дернул на себя. Ахнув от неожиданности, Грейнджер упала ему на колени. Она несмело положила ладони ему на плечи.       Сердце заколотилось в груди от внезапной близости. Лорд всматривался ей в глаза, словно желая забраться в самую душу. Сейчас он вновь проникнет в сознание, узнает ее помыслы, почувствует ее настоящие эмоции…       — Ты помогла мне, — его голос немного отрезвил ее. — Говори, что хочешь взамен.       Его руки обвили ее талию. Гермиона невольно затаила дыхание, сглотнув вязкую слюну.       — Палочку. И возможность покидать поместье, — твердо заявила она, переборов волнение.       Возможно, Лорд ожидал иного ответа. Возможно, он думал, что она, ведомая своими чувствами, попросит поцелуй или еще какую-то глупость, но Грейнджер вознамерилась действовать решительно.       Его пальцы сильно сжали ее бок. Лорд разозлился.       — Что-то не так? — вскинула бровь Гермиона, держась ровно, хотя, признаться, небольшой страх присутствовал.       — Не слишком ли многого ты просишь? — процедил Лорд, сощурив красные глаза.       — Я не планирую сбегать, если вы об этом.       — Конечно, не планируешь. Ты же знаешь, что побег невозможен.       Повисло молчание, во время которого Гермиона мысленно молила Мерлина, чтобы Волдеморт внял ее просьбе.       — Я могу дать тебе палочку, но с одним условием.       Гермиона напрягалась. Что он сейчас потребует? Неужели он желает, чтобы она «возлегла с ним»?       Волдеморт, видимо, узрев ее ошеломленность и сомнения, усмехнулся.       — Ты настолько низкого обо мне мнения.       — Не то чтобы вы отличались добротой и чуткостью, — вырвалось у Гермионы.       — Дерзости тебе не занимать, — хмыкнул он, а его рука заскользила вверх по спине, к лопаткам. — Условие такое: научишься колдовать без палочки, и я, так и быть, верну тебе саму палочку.       На одно мгновение Грейнджер ощутила разочарование, потому что глупое сердце и правда надеялось на что-то… экстравагантное.       — А что насчет покидать поместье? — она потупила взгляд, уперев его в пуговицы черной мантии.       — Выбирай: дуэли, этикет, зельеварение, целительство, прорицания. Посещая занятия, сможешь покидать поместье.       Гермиона изумленно моргнула, посмотрев в лицо Волдеморта. Он всерьез предлагал заняться учебой?       — Что ты уставилась? Не думала же ты, что я позволю тебе жить со мной под одной крышей и деградировать. Я видел воочию, во что превращались ведьмы, сидя сутками в поместье без развития: безобразные, скучные, с двумя извилинами вместо мозга.       Грубость, брошенная в адрес женщин, которых чаще всего насильно выдавали замуж и запирали в мэнорах до самой старости, неприятно кольнула Гермиону.       — Вряд ли у них был выбор. Чистокровные мужчины воспринимают своих жен как интерьер мебели или домашнего эльфа, — бойко ответила Гермиона.       Волдеморт издал смешок. Она все еще сидела у него на коленях, он все еще гладил ее спину, они все еще находились в непозволительной близости друг от друга.       — Значит, решено. Лорд Волдеморт все-таки великодушен. Сначала беспалочковая магия и этикет, потом зелья и дуэли.       Мысль о том, что ей придется изучать ложки, вилки, бокалы и как правильно делать реверанс, заставила Гермиону украдкой поморщиться.       — Я избаловал тебя, mea res? — Подался вперед Лорд, еще больше сократив расстояние. — Иначе как объяснить то, что ты столь беззастенчиво показываешь мне свое недовольство?       — Н-н-нет! — залепетала Гермиона, широко распахнув глаза не то от страха, не то от предвкушения. — Я удивлена вашим, как вы выразились, великодушием. И могу ли я кое-что спросить?       — Спрашивай.       — Mea res… что это значит?       — Моя вещь.       — Отвратительно, — вылетело из ее рта, быстрее, чем она смогла остановить себя.       Волдеморт вскинул то, что некогда называлось бровью и откинулся на спинку стула.       — Многие ведьмы жаждут сидеть сейчас там, где сидишь ты, — его голос приобрел опасно стальные нотки, — мечтают, чтобы я хоть на миг одарил их взглядом, а ты же живешь в моем доме, ешь мою еду, носишь одежду из дорогих тканей, которую я тебе купил, но все равно язвишь при каждом удобном случае. Мы не раз разговаривали о твоем поведении. Хочешь обратно в бордель?       «Он прав. Я веду себя неподобающе. Он — Темный Лорд. А я просто его гостья или… пленница. Почему я вечно грублю ему? Что со мной? Он же так старается для меня», — понурила голову Гермиона.       — Прошу прощения, — искренне отозвалась она.       — Поцелуй меня.       Ей послышалось? Гермиона вскинула взгляд, дабы убедиться в том, что он не игрался с ней.       — Что? Не хочешь? — хитро осведомился он.       — Хочу, — уверенно ответила она, ибо это являлось чистой правдой.       Лорд снова дернул ее на себя, и их губы сплелись в грубом, неистовом поцелуе, где не было и намека на нежность. Лишь его жажда властвовать над ней, подчинить своей воле.       Жажда обозначить, что Гермиона всецело и полностью принадлежала ему.       С ее губ сорвался стон, и Лорд усилил хватку на ее талии, притягивая ближе к своему телу. Она робко сжала его плечи. Волдеморт переместил губы к ее шее, осыпая мягкую кожу отнюдь не мягкими поцелуями. И Гермиона млела от его касаний, таяла под веяньем магии, между ними искрящейся.       Воспоминания о ее недавнем поведении странным образом исчезли из памяти, и Гермиону больше не тревожили отголоски сознания, твердящие, что Волдеморт ею манипулировал.       Гермиона постепенно забывала обо всем, отдавая себя в его власть.       Он обхватил пальцами свободной руки ее подбородок и притянул к своим губам, дабы оставить еще один резкий поцелуй.       Отстранившись, Волдеморт твердо сказал:       — Я не позволю тебе покинуть меня, Гермиона. Ты принадлежишь мне.       Она прикоснулась своим лбом к его и, прикрыв глаза, томно выдохнула:       — А я и не хочу покидать вас. Мне кажется, я вас…       Она резко осеклась, отпрянув. Ее глаза наполнились ужасом: она чуть было не призналась ему. Лорд же понял все без слов и самодовольно усмехался, лицезрея ее румянец.       — Все в порядке. Ты еще совсем юна, — произнес он вкрадчиво, заправив локон ей за ухо. — Увы, поужинать с тобой я не успеваю. Мне нужно снова уехать на несколько дней. Я вернусь в день бала. Эльфы и Долохов будут тебя навещать.       — Когда бал?       — Через три дня. Завтра приедет мадам Малкин и привезет платье, которое я для тебя выбрал.       — Когда же вернешься ты, то есть, — она смутилась, зажмурившись, — вы. Простите за фамильярность.       Лорд чуть приблизился и целомудренно поцеловал ее в оголенное плечо.       — Я позволяю тебе обращаться ко мне на «ты», когда мы вдвоем. И встань. Мне пора.       Гермиона почти вскочила с его колен, охваченная неконтролируемой дрожью и скопом необъяснимых эмоций.       Грейнджер не хотела, чтобы он уходил.

***

      Сидя в темном углу своей спальни, Джинни, закутанную в покрывало, неистово трясло от осознания вещей, которые она под действием долоховского варева творила. Слёзы градом текли по щекам, пока дыхание словно останавливалось при каждом воспоминании, проскальзывающем в её сознании. Она стонала под Пожирателем смерти, она, позволяя ему терзать её тело, выгибалась под ним, прося ещё.       Она ненавидела себя за это.       Ненавидела всеми фибрами души.       — Зачем? Зачем ты перестал опаивать меня? — прохрипела она вопрос, вскинув яростный взгляд на Долохова, который невозмутимо сидел на диване с бокалом виски в руке. — Надоело трахать куклу?       — Решил впервые в жизни поступить правильно.       — Правильно? Ложь, — прошипела она, сжав руки в кулак. — Ты — гребанное чудовище! Ты накачал меня и трахал! Ты воссоздал во мне иллюзию, будто я люблю тебя. На самом деле. Я до сих пор так думаю. Мне кажется, что люблю тебя, черт возьми.       Джиневра закрыла лицо руками и снова поддалась рыданиям. У нее не было сил бороться, не осталось сил противостоять злу. Она была разбита вдребезги осознанием, что была игрушкой в чьих-то руках.       Ей пользовались, как вещью.       — Я не прошу прощения, Джинни. Я сделал это, потому что впервые в жизни ощутил нечто, кроме всепоглощающей ненависти. И ты это во мне взрастила.       Она больше не могла слушать этот бред. Джиневра, собрав последние крупицы давно почившей гордости, вскочила и ринулась на Антонина с кулаками.       — Ты ублюдок, — замахнулась она, но Антонин, встав, одной рукой перехватил ее запястья. — Ненавижу тебя.       Она почувствовала сильную усталость и просто рухнула к нему в объятия. Джинни ощутила, как он робко приобнял ее в ответ.       — Я заслуживаю всех оскорблений за то, что сделал с тобой. Но я хочу искупить вину. Впервые в жизни, Джинни, я хочу поступить правильно. Пожалуйста, выслушай меня.       Отстранившись, Джинни взглянула в карие глаза.       — Я хочу освободить тебя и Гермиону Грейнджер, но чтобы сделать это, мне понадобится твоя помощь.       Сглотнув, Джинни ответила:       — Ты дашь клятву?       — Прямо сейчас.       Повисло молчание, во время которого она мысленно рассуждала, насколько может доверять Долохову. Быть может, это был очередной эксперимент над ее бренным телом и поломанным разумом.       — Хорошо, — рискнула она, ибо хуже, чем сейчас, вряд ли станет. — Давай клятву. При мне. И рассказывай, что нужно делать.