Сaptivity

На следующее утро

      Сумерки ползли по стенам старого дуэльного зала Малфой-мэнора. Обветшалые колонны едва выдерживали удары рикошетов заклинаний. Воздух, пропитанный магией, тяжелел от духоты и уловимого напряжения.       В последнее время по приказу Повелителя Пожиратели тренировались в несколько раз чаще и усерднее.       — Август, — Лорд лениво повел рукой, привлекая внимание Руквуда. — Гермиона изъявила желание заниматься беспалочковой магией. Отправляйся к ней.       Услышав любимое имя, Блейз чертыхнулся, мгновенно пропустив летящее в него заклинание. Дифиндо задело руку, и кровь немедля хлынула из образовавшейся глубокой раны, стекая густой красной жидкостью на пол.       Шипя от боли, Блейз проигнорировал колкое замечание Теодора, который был крайне недоволен частой невнимательностью друга во время дуэльных тренировок.       Мысли Забини беспрестанно блуждали вокруг Грейнджер. Он каждодневно прокручивал разные варианты издевательств, которым ее наверняка подвергал Лорд. Блейзу думалось, что тот не чурался сексуальных экзекуций, и Гермиона стала одной из жертв порочных помыслом Волдеморта. Особенно после употребления тех отвратительных долоховских зелий.       Портключ в кармане, казалось, прожигал дыру, ожидая своего часа. Блейз хотел передать его Гермионе как можно скорее, но Волдеморт, по неведомым причинам, принялся оберегать свою пленницу с особым рвением.       Среди Пожирателей ходили разные слухи касаемо золотой девочки, и Блейз, признаться, паниковал, прислушиваясь к сплетням. Пойти против Лорда было равносильно тому, чтобы самовольно положить голову на плаху. Но смысл жить, если единственный человек, вызывающий хоть какие-то эмоции, возможно, умрет в ближайший месяц? Блейз сцепил челюсти, желая отыскать в себе толику смелости.       Он задался логичным вопросом, как и, пожалуй, все присутствующие: с чего вдруг Лорд вознаградил грязнокровку? Не иначе как «вознаграждением» нельзя было назвать столь великодушный поступок — позволить Грейнджер изучать магию углубленно.       Кровь, остановившись, перестала пачкать мантию, Теодор продолжал что-то бубнить над ухом, а Блейз вознамерился рискнуть. Сейчас или…       — Мой Лорд, моя семья хорошо владела беспалочковой магией, — поведал он, делая уверенный шаг к высокой фигуре Повелителя.       Зал мгновенно погрузился в кладбищенскую тишину. Казалось, даже летний ливень перестал отбивать ритм по хлипким витражным окнам.              Блейз говорил полуправду. Забини действительно когда-то являлись мастерами в данном искусстве, но то было полвека назад. До девяностых годов добрались лишь отголоски их традиций.       Волдеморт наградил Блейза нечитаемым взглядом и чуть приподнял уголок губ в глумливой ухмылке.       — Похвально, Блейз, — скрипуче протянул он. — Покажи, что умеешь.       Сердце Забини замерло в груди от страха. Он, вытаращив глаза, пялился на Лорда, даже не предполагая, что тот потребует демонстрацию мастерства прямо сейчас. В последнее время Блейз, окутанный тревожными мыслями, был чересчур растерянным и часто выпадал из реальности.       — Я… — глупо протянул он, пытаясь подобрать слова, но тщетно.       Повсюду зазвучали едкие смешки, возвещающие о грядущем публичном провале. Блейз заозирался по сторонам. Ненавистные лица слуг Волдеморта искажались в злорадных ухмылка, а их глаза буквально пожирали его растерянность.       Забини должен, нет, обязан вспомнить то, чему его учили в детстве. Одно простое заклинание.       — Долго ли нам ждать, Блейз? — давил на него Лорд, медленно приближаясь.       Окинув зал суматошным взглядом, Блейз приметил пару красных кожаных перчаток, что лежали на скамейке у стены. Если он сможет притянуть их, то у него, возможно, появится шанс встретиться с Гермионой и передать ей портключ до Варшавы. Надежда придавала сил.... но одной надежды было мало.       Собравшись с духом, Забини убрал палочку в мантию и, призвав всю свою магию, сосредоточился на выбранном предмете.       — Акцио, красные перчатки, — излишне громко произнес он, сощурив глаза.       Нулевой результат. Блейз нахмурился, игнорируя пронизывающий взгляд Темного лорда.       — Акцио, красные перчатки.       Перчатки слегка встрепенулись, но не поддались. Лорд неотрывно следил за его потугами. Блейз же чувствовал, как по виску стекает капелька пота.       — Акцио, красные перчатки! — громогласно в третий раз повторил он.       Они взмыли в воздух, и Блейз даже обрадовался, когда те неспешно стали левитировать, но, преодолев около метра, упали на пол. Радость тотчас улетучилась.       Понурив плечи, Блейз сдался. Уставившись в пол, он стал мысленно корить себя за слабость под заслуженные ехидные возгласы окружающих, что зазвучали в разы сильнее.       — Неплохо, — вдруг отозвался Лорд, — но недостаточно, чтобы обучать Гермиону.       Блейз поднял удивленный взгляд, встретившись с алыми глазами. Он ожидал наказания или же публичного унижения, но никак не…       Похвалы?       — Спасибо, м-м-мой Лорд, — пролепетал в ответ Забини, все еще с трудом веря услышанному.       — Не подведи меня, Блейз, — вкрадчиво произнес он и, не прощаясь с Пожирателями, покинул дуэльный зал.       Провожая его взглядом, Блейз прислушался к интуиции, подсказывающей, что Волдеморт неспроста проговорил последние слова.       «Нет, — твердо решил Забини, сжимая кулаки, — я не отступлю от плана. Если я не могу увидеться с Грейнджер сегодня, значит, отдам портключ на балу».       Маскарад был назначен через три дня, и Забини рассчитывал, что Лорд обязательно притащит туда свой «золотой трофей». Тогда же Блейз и вызволит Гермиону из плена.       «Если кто и способен избавить Англию от Волдеморта, то только она».

***

      Надежда на то, что день пройдет прекрасно, угасла, стоило Долорес Амбридж около девяти утра появиться в обеденном зале, выплыв из камина. Ведьма великодушно поведала, что ее послали в поместье «милосердного Повелителя» для того, чтобы обучить Гермиону нормам этикета.       Три часа урока длились словно сутки в сырых подземельях Малфой-мэнора.       Долорес издевалась. Издевалась бесстыдно и открыто. Каждую секунду она отчаянно пыталась втоптать Гермиону в грязь, унижая словесно и физически.       — Вы абсолютно деревянная, мисс Грейнджер, — скривилась Амбридж, наблюдая за ее кривым реверансом, и вновь бросила жалящее.       В этот раз Гермиона смогла увернуться от летящего заклинания, но прошлые пять лучей «сверкали» на коже кровавыми ожогами.       — Прекратите сейчас же! Темный лорд приказал вам обучать меня, а не калечить! — выплюнула она, одарив гневным взглядом Долорес.       Та же, изогнув губы в мерзкой ухмылке, жеманно отпила чай из маленькой фарфоровой чашки.       — Милочка, — начала Амбридж пискляво, — наказание — часть вашего обучения, прошу заметить. Милорд приказал сделать из вас леди за три дня, и пара ожогов на вашей грязной коже — мотивация, дабы достичь результата быстрее. Цель оправдывает средства.       Сжав кулаки, Гермиона, охваченная необъятным гневом, вскочила и подалась вперед, но замерла, когда пухлая рука в пыльно-розовой кружевной перчатке вскинула палочку.       — Нет-нет, дорогая, — деланно милый голос Долорес резал слух. — Леди не эмоционируют столь бурно. Сядь на место. Не заставляй меня применять Круциатус.       Понуро сев обратно, Гермиона едва сдержала предательские слезы, норовившие брызнуть из глаз в виду чудовищной несправедливости. У них с Волдемортом была договоренность, и он обещал ей! Обещал дать возможность покидать поместье! Но Гермиона до сих пор чахла в проклятом доме, так еще и вместе с чертовой жабой, которая абсолютно не старалась скрывать свою ненависть к «золотому трофею». И неужели телесные наказания — тоже часть их с Темным лордом договора? Гермиона не верила, что он мог поступить с ней так. Он искренне переживал и заботился о ней. Наверное, произошло недоразумение.       — Мне нужно встретиться с лордом Волдемортом. Прямо сейчас, — потребовала Гермиона, вздернув нос. — Я уверена: он не одобрит ваши методы обучения.       Старушечье лицо омерзительно поморщилось, обнажив огромное количество глубоких морщин. Амбридж явно разозлилась из-за слов Гермионы. Или же она испугалась при упоминании Волдеморта. Грейнджер надеялась на второе.       — Как смеешь произносить его имя своим грязным ртом, мерзкое отродье? — зашипела Амбридж, нервно дергая ногой, которая больше напоминала ветчину, обтянутую тугой сеткой. — Ты должна благодарить его на коленях каждый день за то, что жива…       — Наши с Волдемортом отношения вас не касаются! — вскипела Гермиона, стиснув челюсти. — Он обещал мне, а не вам. Обучение — не равно истязать меня. Я хочу уточнить у него лично!       — Заткнись! — взвизгнула Амбридж, вскочив со стула.       Гермиона невольно застыла. Толстые пальцы нервно теребили древко, пока Грейнджер, гордо держа голову, морально готовилась к очередной порции боли.       Сложив ярко розовые губы в тонкую линию, Долорес выровнялась. Ее глаза излучали притворную, даже противную вежливость, не имеющую и толики искренности. За нарочитой учтивостью всегда виднелись гнев, брезгливость и неприязнь ко всему, что не мурлычет.       — Возможно, ты права, грязнокровка. Но ведь, — уста ее изогнулись в зловещей улыбке, — то, о чем Темный лорд не узнает, ему не повредит. — Амбридж вскинула палочку и елейно продолжила: — Круцио!       Не ожидавшая столь скорого и жестокого нападения Гермиона, переместившись с кресла на пол, схватила со стола поднос и постаралась им укрыться от пыточного проклятья, но тщетно — Круциатус пронзил каждый нерв, каждую клетку. Словно добрался до самой души и терзал ее. Нестерпимая боль затмила собой все. Гермиона содрогалась на полу, выгибаясь дугой.       В ушах стоял лишь ее собственный крик. Она не могла помолить о пощаде, не могла попросить остановиться, не могла, ибо…       Боль.       Жуткая боль.       Всепоглощающая, пронзительная, адская, нечеловеческая боль сковала тело в капкан с острыми как бритва зубцами.       Гермионе думалось, что еще немного, и она позорно умрет на полу между креслом и журнальным столиком, но пытка внезапно прекратилась, а дальше зазвучали топот, звук падающей палочки, крики и что-то еще…       Прерывисто выдохнув, Грейнджер потеряла сознание.

***

      Август Руквуд считал себя отличным бойцом, преданным другом и, самое главное, умным человеком. Много лет тому назад отдав свою жизнь во служение Волдеморту, он сделал правильный выбор. Правильный и единственно верный, ибо сейчас стоял подле самого могущественного волшебника, пользуясь его беспрекословным доверием.       После гнусного предательства, совершенного Мальсибером, который явно перепил, празднуя победу, ибо как иначе было описать его глупейший поступок — ослушаться приказа Лорда и посметь позариться на «золотой трофей». Благо, девчонка оказалась не из робких и убила Мальсибера.       Волдеморт не раз утверждал, что победа развратит умы и обнажит истинное лицо его сподвижников. Так и случилось. Мелкие сошки и высшие чины один за одним умирали от рук Повелителя, потому что переступали грани дозволенного, думая, что теперь они «у власти». Забывали свое место и платили за оплошность жизнью.       Так и случилось бы с Мальсибером, не взорви Гермиона его голову выбросом магии. И Долохов чудом избежал наказания. Антонин до умопомрачения увлекся рыжей сукой и забыл о своих прямых обязанностях — следить за Пожирателями, борделями и пленными. Благо, былые заслуги сыграли ему на руку, и Лорд великодушно смилостивился.       Размышляя об этом всем, Август аппарировал в сад поместья Волдеморта, ненароком удивившись, что обычно голые деревья, иссушенные концентрацией темной магии, позеленели. Где-то даже пробивались едва заметные почки. Трава ожила, перестав быть сухостоем. Вокруг раздавались птичьи трели и жужжание насекомых. Август окинул приободрившийся сад долгим изучающим взглядом и, хмыкнув, размеренно двинулся к поместью.       Вдруг раздался истошный крик. Вопль, полнящийся болью. Такие звуки Руквуд за многолетнюю службу у Волдеморта научился различать мгновенно: кого-то пытали мощным Круциатусом. И скорей всего, объектом пыток являлась грязнокровка.       Не теряя времени, он стремглав ринулся в поместье, предположив, что любимица Темного лорда попала в беду, и не сносить Августу головы, если с собачонкой Повелителя что-то случится.       Ворвавшись в обеденный зал, Август увидел, как министерская крыса, небезызвестная Долорес Амбридж, с особым наслаждением предает Грейнджер экзекуции.       Сцепив челюсти, Руквуд невербально выбил палочку из толстой крысиной лапы. Долорес взвизгнула, вскинув изумленный взгляд на прибывшего Августа.       — Мистер Руквуд, — сглотнула она, вытаращив свои поросячьи глаза, — грязнокровка посмела…       — Круцио, — прервал он блеяние жабоподобной ведьмы.       Визжа сродни свинье, Долорес грузно рухнула на пол и забилась в конвульсиях. Август же без особого интереса наказывал Амбридж за нарушение прямого приказа Повелителя. Его вниманием завладела грязнокровка, не подававшая признаков жизни. «Надеюсь, ты не сошла с ума от Круциатуса, — мелькнула тревожная мысль, — иначе мне несдобровать».       Пытки прекратились, но крыса продолжала хрипеть и всхлипывать, приговаривая о том, что она не хотела выказывать неуважение Темному лорду, она просто, видите ли, указывала грязнокровке ее место, ибо та посмела проявить непочтение к высокопоставленной волшебнице. Августу было, мягко говоря, все равно. Приказ есть приказ. Волдеморт всем и не раз говорил, что его вещи трогать нельзя.       Никогда.       Никому.       Руквуд приблизился к бессознательной девчонке и, подняв ее в воздух с помощью магии, направился прочь из зала. Ее нужно было положить в постель, осмотреть, возможно, вызвать целителя…       — Гребаная министерская крыса, — шипел он, бодро вышагивая в массивных черных сапогах. Те оставляли грязные мокрые следы после дождя и отбивали громкий ритм, словно вторя раздражению хозяина.       Прибыв в спальню грязнокровки, он положил ее на кровать, неприятно отмечая, что ее лицо приобрело болезненную бледность.       — Нужно сообщить твоему владельцу, — произнес он, сильно нахмурившись.       Выбора не оставалось. Скрыть от Волдеморта такое — разрушить годами выстраиваемое между ними доверие. Зажмурившись, Август приложил палочку к Темной метке и вызвал Повелителя…       Не прошло и минуты, как тот явился, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Волдеморта явно отвлекли от дел.       — Что случилось? — скрипуче осведомился он, но взгляд его мгновенно наткнулся на серую, как влажная известь, Гермиону.       — Кто? — бросил сквозь зубы. — Ты?       — Нет, милорд, — не мешкая, начал Август, сохраняя твердость в голосе, — когда я прибыл, ее уже пытала Долорес Амбридж и…       Но Лорд не дослушал, растворившись в черном дыму, а спустя пару минут прозвучал пронзительно-долгий визг. Руквуд даже не успел осознать, что произошло, ибо через мгновение Волдеморт вновь стоял перед ним, а в руках у него находились…       Пара вырванных глаз.       — Держи, — Лорд бросил окровавленный орган зрения Августу, — отправляйся в Лютный к старику Горбину и попроси, чтобы он сделал из них неброские сережки. Из белого золота с изумрудом.       Август собирался уточнить еще пару деталей, но Волдеморт, сев на край кровати, где лежала грязнокровка, наградил его красноречивым взглядом, и Руквуд понял, что Повелителя сейчас лучше не тревожить.       — Будет исполнено, мой лорд, — отозвался он, склонив голову.       Пожиратель ушел, игнорируя ряд зудящих на подкорке сознания вопросов.       — Дела Повелителя меня не касаются, — убеждал он себя по дороге обратно и, снова вернувшись в саду, аппарировал.

***

      В преддверии ночи Гермиона очнулась, что стало для нее, видимо, обыденностью. Такие пробуждения приобрели статус определенной закономерности, вызывающей у нее чувство глубочайшего разочарования. Благо, Волдеморт успел ее спасти. «Настоящий мужчина», — губы непроизвольно растянулись в улыбке от приятных мыслей.       Приподнявшись на локтях, Гермиона встретилась взглядом с Долоховым, который неотрывно наблюдал за ней, сидя на стуле с книгой в руках.       — Все нормально? — спросил он устало.       Нахмурившись, Гермиона кивнула, не вдаваясь в подробности, что именно было нормальностью во всей происходящей ситуации.       — А Амбридж…       — С ней покончено, — оборвал ее Антонин, встав с кресла. — На тумбочке зелья, пей их вплоть до бала. Малкин придет завтра вечером. Лорд приказал, чтобы ты отдыхала. Побольше.       — Да я устала уже отдыхать! — не выдержала Гермиона. — Он обещал мне…       — Грейнджер, — Пожиратель наградил ее острым взглядом. — Не буди лихо, пока оно тихо.       Что?       — Что? — вскинула бровь Гермиона. — Я не знаю русского.       — Это значит, сиди на своей тощей заднице ровно, — закатил глаза Долохов. — Бал — это важное событие, которое должно пройти идеально. Ибо если оно пройдет идеально, мы все будем вознаграждены и, самое главное, живы. Твоя задача — остаться целой и невредимой. До конца всего мероприятия.       Гермиона села на постели и уставилась на него во все глаза. Она знала, что ценна как инструмент воздействия на сердобольных магов конфедерации, но чтобы настолько?       В животе вновь затрепетали глупые бабочки, уста тронула легкая улыбка, а щеки запылали. Антонин смерил ее неоднозначным взглядом и, странно покачав головой, направился к двери.       — Два с половиной дня проведи без своих… шалостей, — бросил он вместо прощанья и ретировался, хлопнув дверью.       Грейнджер вздохнула. И снова лишь пожирающее изнутри одиночество составляло ей компанию. Благо, на полке стояли новенькие книги, присланные Волдемортом.

***

      Антонин обнаружил Джинни на кухне. Та что-то рьяно взбивала венчиком, сведя брови к переносице. Рыжие локоны были красиво заколоты на макушке, и пара прядок спадала на лицо. В последнее время Джиневра всё время проводила за готовкой. Эльфы украдкой жаловались хозяину, переживая о том, что Долохов их скоро выгонит за ненадобностью.       — Жива она? — вместо приветствия раздался вопрос.       — Да, — улыбнулся Антонин, — что готовишь?       — Маффины, — процедила девушка. — Через час будут готовы. Попрошу домовика принести их к тебе в комнату.       — Мы могли бы поесть вместе.       Тонкая бледная рука замерла над миской. Девичьи плечи напряглись, а взгляд метнулся к Антонину, который тотчас осознал, что последнее предложение говорить не стоило. Отбросив венчик в сторону, Джинни опасно сузила глаза, не обращая внимания на то, как белая смесь разбрызгалась по столу.       — Правда? — съязвила она. — Мы что, по-твоему, друзья? Или, быть может, любовники? — Последнее слово прозвучало как ругательство.       Взгляд ее озарился яростью, и Антонин ощутил смесь азарта и возбуждения. Джиневра неимоверно нравилась ему в подобном амплуа.       Оперевшись бедром о стол, он хмыкнул:       — Почему бы и нет?       Конечно, он лукавил и даже отчасти подтрунивал, но отказать себе в удовольствии позлить ее не мог.       — Ты! — взревела Джинни.       Бегло оглядев стол, она взяла миску с тестом и со всей силы бросила ее в Антонина. Он едва успел увернуться, широко распахнув глаза, не ожидая столь резкого порыва. Емкость ударилась о стену и упала. Содержимое разлетелось по кухне.       — Пошел к Мерлиновой бабке, Долохов! Ненавижу тебя, — продолжила она злобную тираду. — Скорее бы бал, чтобы мы сбежали и забыли всё как страшный сон!       Не говоря более ни слова, Джиневра резвым шагом ушла прочь из кухни, пока Долохов пустым взглядом осматривал устроенный Джинни беспорядок.       — Может, и хорошо, что она уходит, — произнес он, вынув палочку, чтобы убрать бардак. — Сплошная нервотрепка.