Сaptivity

      — Встань ровнее, дорогая. Втяни живот.       Мадам Малкин порхала вокруг, орудуя палочкой над очередным платьем Гермионы. Пятым или десятым по счету из ее ныне обширного гардероба.       Порой Грейнджер ощущала себя фарфоровой куклой, стоящей на полке, которую наряжали для красоты, иногда протирали пыль и изредка показывали людям.       «Полюбуйтесь, какая у меня замечательная кукла! Она радует глаз, не требует особого ухода, не может покинуть свой стеклянный купол и открывает рот лишь после моего позволения».       Мысль отозвалась колким осознанием того, что Волдеморт отчасти так к ней и относился. Они редко виделись, а если и виделись, то чаще спорили или же находились в критической ситуации, когда было не до разговоров.       Гермиона скучала. Очень скучала по Волдеморту и по всему человеческому.       Все чаще она чувствовала всепоглощающее одиночество. Ее попытка покинуть поместье не увенчалась успехом и даже закончилась весьма плачевно. Поэтому, невзирая на нелюбовь к пышным празднествам, Гермиона была безмерно рада, что в скором времени побывает хоть где-то. Главное — за пределами мрачного серого дома, который словно высасывал из нее все силы, оставляя после себя гигантскую дыру в груди.       — Дорогая, ты слышишь меня? — голос Малкин вывел Гермиону из размышлений.       — А? Да-да. Простите, — глухо ответила она, потупив взгляд.       Платье выглядело просто восхитительно. Красный атлас струился до щиколоток, крупные воланы украшали предплечья, корсет подчеркивал грудь, декольте было приличным, а белые перчатки дополняли образ.       — Тебе нравится? — улыбнулась Малкин, отступив назад.       Гермиона вяло кивнула, смотря на себя в зеркало. Да, красиво. Пожалуй, даже чересчур.       В последнее время ее мало что радовало или же волновало, и чаще всего она ощущала лишь звенящую пустоту внутри. Ей казалось, что… что-то не так. Но что именно? Она не могла понять. Не могла ухватиться за мысль, будто та спешно ускользала, не давая Гермионе разобраться в себе.       — Благодарю вас, мадам Малкин, — произнесла она бесцветно.       — Тебя что-то тревожит? — озадачилась женщина. Ее изучающий взгляд скользнул по смурному лицу Гермионы.       — Все в порядке, — солгала Грейнджер, натянуто улыбнувшись.       Она отошла от зеркала, чтобы повращаться в платье и проверить, удобно ли оно сидит. Красная ткань поблескивала в лучах уходящего солнца. И все же выбор цвета порядком удивил Гермиону. Неужели Лорд решил отдать дань ее прошлому? Не похоже на него.       — Благодарю вас. Оно очень красивое.       Малкин в последний раз взмахнула палочкой, придавая платью еще больше вульгарного лоска, и покинула Гермиону.       Грейнджер вновь осталась одна.

***

      Переехать в другое крыло, подальше от Долохова, казалось отличной идеей. Хотя он тянул губы в самодовольной усмешке, приговаривая, что Джинни задумается о возвращении в старые покои, стоит ей провести в новой комнате всего одну ночь.       И, черт возьми, оказался прав.       Спустя три долгих ночи Джиневре надоело слушать завывания некогда живущей в старом поместье ведьмы.       Призрак рыдал. Много, часто и громко. Даже сейчас.       Женщина в белом саване по несколько раз за ночь залетала к ней, замирая над ее кроватью и пронзительно рыдая. Без конца выла, и выла, и выла.       Не имея палочки, Уизли не могла прогнать привидение. Не могла укрыться от ее мертвецкого холода. Не могла банально заткнуть призраку рот.        А умершая — наверняка лет двести назад — ведьма просто-напросто игнорировала все Джиневрой сказанное. «Михаэль, душа моя, где же ты?» — твердила она без конца. И Джинни неимоверно сильно хотелось отыскать проклятого Михаэля и потребовать, чтобы тот забрал свою возлюбленную или кем она ему там приходилась.       — Да сколько можно? — взревела Джинни, вскакивая с кровати. — Ты можешь рыдать в другом месте, Мерлина ради? Я хочу спать. Завтра бал! Я, блядь, и так устала!       — О горе мне, горе, Михаэль, на кого ты меня покинул…       — Всё. Я сдаюсь, — вздохнула Джинни и, накинув халат, вознамерилась вернуться в прошлую спальню.       Путь до другого крыла был коротким. Но войдя в комнату, она не ожидала увидеть столь неприятный сюрприз — полураздетый Антонин читал книгу, лежа в ее кровати. Заметив входящую девушку, он деланно изумился.       — Неужели спать с леди Клариссой оказалось хуже, чем со мной? Удивительно, — сардонически протянул он, убирая том в сторону.       — Уходи, — выплюнула она. — Сейчас же.       — Джиневра, я всегда относился к тебе лояльно и терпел твою излишнюю взбалмошность и грубости, но сегодня Волдеморт проводил вместе со мной особый ритуал, вымотавший меня до изнеможения…       — Ближе к делу! — сжала кулаки Джинни, все еще стоя в дверях.       — Не зли меня. Боюсь сорваться и сделать тебе больно. Ты ведь не хочешь этого? Не хочешь. Поэтому ложись рядом, ибо я никуда не уйду.       — Тогда я уйду!       Долохов расплылся в улыбке.       — Боюсь, ты сможешь вернуться только к леди Клариссе. Другие комнаты на ремонте.       — Все сразу? — опешила Джинни.       — Да. Вдруг я умру завтра, а дом в полной разрухе. Стыдно будет перед родственниками.       — Какими, Мордред тебя дери, родственниками, Антонин?!       Все! Ее терпение иссякло. Три ночи бесконечного воя растоптали в ней последние крупицы самообладания. Джинни, и без того раздражённая несправедливостью, в ее жизни происходящей, плюнула на насмешки Долохова и, поборов нотки отвращения, завалилась спать рядом.       — Если вдруг полезешь ко мне, если вдруг хоть пальцем тронешь, я тебе этот самый палец и откушу, — пробурчала она, уткнувшись в подушку.       Антонин промолчал, и только сквозь сон она едва расслышала:       — У меня есть сестра. Варвара.       Джиневра не придала значения его словам и вскоре провалилась в глубокое забытье.

***

      Следующим утром подготовка к грядущему балу шла полным ходом. Джинни выбрала платье, учитывая удобство. Ведь ей, возможно, придется долго бежать и, наверняка, сражаться.       — Главное — успеть умыкнуть Гермиону из главного зала раньше, чем собрание Лорда с конфедерацией кончится, — пробормотала она.       План, придуманный Антонином, казался сырым, но иного у них не было.       Он поведал, что после основного мероприятия, танцев и ярмарки тщеславия, Волдеморт явно возжелает поговорить с европейской делегацией в тихом месте. Ведь ему было необходимо заручиться их поддержкой, и Джиневра не сомневалась, что у него получится. Ибо была уверена: чистокровная аристократия Европы с большим удовольствием поддержит политику Волдеморта, как когда-то поддержали Гриндевальда.       Ответ на вопрос «почему?» лежал на поверхности: они презирали магглов со времен Святой Инквизиции, но показное благочестие не позволяло им открыто выступить против шести миллиардов человек. Но если Реддл расскажет им красивую историю, как истребить магглов, те беспрекословно последуют за ним.       Глубоко внутри Джинни снедало чувство долга, гласящее, что она должна отыскать Орден, попробовать разрушить планы Реддла, спасти Британию… Но также была и другая сторона медали: Джиневра достаточно настрадалась, будучи пленницей Долохова, которая неделями находилась под Амортенцией.       Антонин приводил совершенно глупые доводы о том, что зелье — не Амортенция. Он убеждал Джинни, что его варево — нечто иное. Новое. Особенное.       Джинни же считала так: как приворотное зелье не назови, в каком флаконе его не подай, оно не перестанет быть приворотным.       Беспокойство о семье тоже не покидало ее, но Долохов заверил ее, что Уизли в полном порядке. После долгих боев они сложили оружие, и Артур даже вернулся в Министерство. Молли живет в Норе и лечит Джорджа с Роном. Перси, Чарли и Билл были вынуждены покинуть Англию по требованию Волдеморта. Почему Темный лорд так решил — неизвестно. Конкретнее Антонин ничего не рассказывал. Джинни же оставалось только поверить ему на слово и воплотить их сырой план в жизнь — сбежать за границу вместе с Грейнджер. И там размышлять о том, как выиграть войну.       В данный момент времени у нее почти не осталось сил вести полномасштабный бой. Она отыщет Гарри, вместе они придумают, как уничтожить крестраж внутри него, и с полноценным планом вернутся в Британию. Именно так.       Погрузившись в размышления, Джинни не заметила, как вошёл Долохов.       — Красивое платье, — улыбнулся он, окинув ее взглядом. — Черный тебе к лицу. Держи.       Джинни, обернувшись, поймала классическую маску с кружевными оборками. Когда она приложила ее к лицу, та мгновенно слилась с кожей с помощью магии.       Вновь повернувшись к зеркалу, она увидела красивую юную девушку в черном вечернем платье. И не будь у девушки глубокая печаль в глазах, некто мог бы подумать, что она безмерно счастлива, раз носит столь роскошные наряды.       Но девушка являлась не более, чем вещью. Трофеем.       Антонин резко приблизился, видимо, надеясь на что-то. Но Джинни немедля вскинула палочку, которую он лично вручил пару часов назад. Древко в руке предупреждало, чтобы тот не смел до нее дотрагиваться.       Джинни презирала его.       Презирала каждой клеткой своего тела.       — Просто хотел сказать, что ты очень красива, — его лицо скривилось в ухмылке.       — Портключ, — напомнила она, смотря ему в глаза через зеркало.       — Отдам, когда придет время, — произнес он приглушенно. — Я сделаю всё, чтобы оставить тебя с Гермионой наедине. Ты же, как только окажешься рядом с Грейнджер, беги с ней прочь из Министерства через последний камин Атриума. Активировать портключ в Министерстве не удастся. Лорд поставил мощнейший антиаппарационный барьер.       Джиневра ловила каждое его слово, ибо боялась пропустить важную деталь.       — Знак тот же? — уточнила она, нахмурившись.       — Да. Я взмахну красным платком, — голос словно покрылся коркой льда.       — Я тебя услышала, — в тон ответила Джинни.       Грубые мозолистые пальцы потянулись к ее волосам и перекинули их через плечо. Джинни вздрогнула, но не отступила. Стерпела его прикосновение.       — Хорошая девочка, — оскалился Долохов, — даже жаль с тобой расставаться, но кто знает, вдруг еще встретимся.       Джинни умоляла всех богов, чтобы нет.       В последний раз встретившись с ней взглядами, Антонин ушел, оставив Джинни наедине с собой.

***

      Перемешивая вилкой салат, Грейнджер безразлично смотрела в тарелку. Аппетит не приходил второй день.       Снова пустота.       Тянущая, сосущая, давящая.       И мысли ее, казалось, туманились с каждой секундой все больше и больше. Единственная надежда была на Лорда, который, как она надеялась, разберётся в ее странном состоянии.       От тягостных мыслей ее отвлёк звук внезапно открывающейся двери. Гермиона резко обернулась.       В обеденный зал вошёл высокий симпатичный мужчина лет сорока на вид с темно-каштановыми, чуть волнистыми волосами, карими, почти черными глазами, бледным скуластым лицом и тонкими губами.       Незнакомец улыбнулся краешком губ, и было в его улыбке нечто знакомое. Но Грейнджер не доверяла сегодня своей интуиции. Поэтому резво вскочила, вооружившись вилкой.       — Кто вы такой и как вы проникли в поместье Темного лорда? — прозвучал ее громогласный вопрос.       Мужчина скрипуче рассмеялся, полностью входя в зал.       — Не знаю, рад ли я тому, что ты меня не узнала, или же… меня обижает твое поведение?       Столь глубокий, грубый баритон мог принадлежать лишь одному человеку. Застыв на месте от удивления, Гермиона нашла в себе силы сложить два плюс два.       — Лорд Волдеморт?