Сaptivity

      — Лорд Волдеморт? — сипло прошептала Гермиона, не веря собственным глазам, и сделала непроизвольный шаг навстречу.       Волдеморт изогнул губы в привычной самодовольной усмешке, но теперь она казалась иной — живее, ярче, почти… привлекательной. Взгляд скользнул вниз, задерживаясь на широких плечах, крепкой шее, изящном торсе, и Гермиона не могла не отметить, как безупречно он выглядел.       Он был великолепен!       Идеально выглаженная светлая рубашка сидела на плечах, жилетка облегала словно вторая кожа, неброский галстук, брюки… Гермиона смущенно прикусила губу, не сразу осознав, что засмотревшись на его новый облик, она сделала это рефлекторно.       — Мерлин… — выдохнула она.       Как ей нравился этот мужчина. Неужели она могла влюбиться в него еще сильнее? Как же он был хорош!       Насытив тщеславие, Волдеморт преодолел расстояние между ними, извлек руки из карманов и положил их на бедра Гермионы. Она мгновенно вздрогнула, ощущая прикосновение сквозь тонкое платье, казавшееся сейчас ей неловкой преградой. Неуверенно встретившись с ним взглядом, она почувствовала, как горло пересохло, и гулко сглотнула от нарастающего волнения. То самое, что лишало ее рассудка в моменты их близости, когда он…       Вот так стоял.       — Я скучала по вам. Думала о вас каждый день, — призналась она, не отрывая глаз.       Она жаждала взаимности, надеялась услышать заветное «Я тоже», потому что дни без него тянулись бесконечно долго, а каждая минута казалась месячной разлукой.       Гермиона полюбила его всем сердцем. И сейчас, вдыхая знакомый, пьянящий аромат, осознала это с кристальной ясностью. Прежние сомнения развеялись.       — Я тоже, — прошептал он и, ведя ладонями вверх, к талии, притянул ее к себе.       Поцеловал. Волдеморт наконец-таки поцеловал ее! Спустя столько времени. Страстно и терпко, с властной нежностью. Гермиона задрожала всем телом, подаваясь вперед, желая раствориться в нем, утонуть окончательно, стать его вещью в прямом смысле.       Его язык мягко очертил нижнюю губу, а затем проник в приоткрытый рот, сплетаясь с ее дыханием. Гермиона глухо застонала и невольно сжала бедра, ощутив, как низ живота приятно затрепетал от предвкушения.       Волдеморт углубил поцелуй, усиливая давление губ и прижимая ее ближе. Легкая боль пронзила тело, но лишь на мгновение. Руки машинально потянулись к его волосам, и Гермиона зарылась в них, позволяя себе эту сладостную вольность. Не рассердится ли он? Разрешит ли ощутить мягкость его шевелюры? Ей не хотелось, чтобы он оттолкнул ее.       Волдеморт вдруг отстранился, и Гермиона только сейчас поняла, что во время их долгого поцелуя ее глаза были зажмурены. Она робко приоткрыла их и облегченно выдохнула, заметив довольное выражение на его лице.       — Я никогда не думал, что это будет так… хорошо, — проговорил он.       — Что именно?       — Когда тебя встречают дома. Когда в тебе… — он отпустил руку с талии и поднес к ее лицу. Прикоснулся пальцем к щеке, заскользил вдоль челюсти и остановился у нижней губы. Провел по ней, пристально следя за реакцией Гермионы, — нуждаются, — закончил мысль.       — Я очень в вас нуждаюсь. Будь моя воля, я бы проводила с вами больше времени, — уверенно заявила Гермиона.       Волдеморт подозрительно прищурился.       — Ты не понимаешь, о чем просишь. Я очень требователен, Гермиона.       — Требовательны? — переспросила она.       Казалось, он с трудом подбирал слова, но все же произнес:       — Если ты станешь… моей, то станешь окончательно и бесповоротно. И каждый, кто посмеет к тебе прикоснуться, подумать о тебе, подойти к тебе, заговорить с тобой — умрет. Я не готов делить тебя с кем-то.       Книззл, ластящийся у ног, недовольно промурлыкал, будто возражая. Волдеморт посмотрел вниз и чуть усмехнулся.       — Ладно. С ним я готов тебя делить, но это максимум.       Его слова растекались в районе солнечного сплетения горячей сладкой карамелью. Он хочет, чтобы она стала его! Разве она могла мечтать о большем? Но… Стоит и ей попросить кое-что взамен.       Хотя бы попытаться.       — Тогда… позвольте мне тоже кое-что попросить, — зарделась Гермиона, смущенно опуская взгляд. Волдеморт удивленно вскинул брови, разглядывая её. — Я хочу называть вас по имени… когда мы одни.       Голос дрогнул, но она смогла произнести это. Мысль о нем не покидала, и сейчас, невзирая на возможные последствия, Гермиона решилась рискнуть — как истинная гриффиндорка.       — По имени? — переспросил Волдеморт, нахмурившись. В его глазах мелькнуло недоумение.       — Угу, — тихо согласилась она, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения. Либо долгожданное «да», либо мучительный Круциатус… или нечто гораздо хуже.       Что же он выберет?       Ответ не заставил себя ждать: рука Волдеморта переместилась к её горлу, обхватывая то жесткой хваткой. Пальцы почти сомкнулись, и в воздухе застыл тревожный хрип. Гермиона с ужасом распахнула глаза, умоляюще глядя на него.       «Он сейчас меня убьет!» — пронеслось в голове.       — Разве не слишком многого ты требуешь? — сказал он надменно, и в его голосе звучала угроза. — Удивительно, как быстро вошла во вкус.       — Я не…       — Что «ты не»? Не пытаешься унизить меня?       — Конечно, нет! — еле выдавила она. — Мне нравится ваше имя. Я бы…       Слова не вязались на языке. Красные глаза почти испепеляли ее взглядом. Но Гермиона не хотела выказывать неуважения. Наоборот, жаждала дать понять, что обращаться к нему по имени — высшая для нее привилегия.       — Называть вас по имени…       — Хорошо, — перебил он, резко отпустив горло. — Но только когда мы одни.       Закашлявшись, Гермиона невольно потерла шею, чувствуя как на губах заиграла счастливая улыбка. Он разрешил? Правда?       Она подняла взгляд, замечая, что его взор все еще прикован к ней. Он ждет благодарности?       Точно.       Поддавшись порыву, Гермиона бросилась обнимать Тома что есть мочи. Как же он был добр к ней! Как мил и учтив! Как же ей повезло!       — Спасибо, Том, — радостно сказала она, вдыхая его потрясающий запах, когда зарывалась носом в жилетку.       Он ответил не сразу. Выдержал недолгую паузу.       — Я привыкаю к… этому. Привыкаю к твоим эмоциям, — сухо, без тени каких-либо чувств резюмировал Том, поглаживая рукой ее спину. — Ты делаешь мою жизнь… интересней.       Его искренняя речь реанимировала погибших на войне бабочек. Те вновь ожили в животе и будто щекотали крылышками изнутри.       — Благодаря тебе, Том, я обрела смысл, — сказала она, комкая пальцами ткань рубашки. Ее щека была прижата к его груди, и Гермиона желала раствориться в нем. Слиться воедино.       — Смысл? — уточнил он непонимающе.       Она чуть отстранилась и вскинула на него взгляд.       — Смысл жизни. Теперь у меня есть ты и я ощущаю себя полноценной, — призналась она, безмерно веря во все сказанное.       Его глаза пробежались по ее лицу. Том улыбнулся. Казалось, он размышлял над ответом.       — Хочешь, мы переделаем третий этаж под библиотеку? Твою личную.       Сердце ее забилось чаще.       — Но… разве это возможно? Это же наверное так дорого и сложно.       — Если mea res хочет библиотеку — она ее получит, — твердо заявил он. — Отношения с лордом Волдемортом имеют свои плюсы, не так ли?       — Определённо, — рассмеялась она и вновь прильнула к нему.       Гермиона никогда прежде не была так счастлива.

***

      Слегка качнувшись на непривычно высоких каблуках, Гермиона остановилась, придерживая себя ладонью за стену. От волнение ее ноги буквально подкашивались.       Собираясь на бал, она на протяжении нескольких часов думала лишь о том, как посмотрит на нее Том, когда увидит в столь вычурном алом платье. Представляла, как вспыхнут его глаза, когда он скользнёт взглядом по изгибам её талии, которую безупречно облегал гладкий атлас. Как приоткроется его рот от восхищения, будто он никогда не видел никого прекраснее.       Она так мечтала произвести на него впечатление. Увидеть хотя бы намёк на потрясение в этом всегда холодном и безразличном взгляде.       Но, подойдя к лестнице, у подножья которой они должны были встретиться, замешкалась от сомнений. Том был могущественен и силён. Он мог получить любую женщину, какую только захочет. Сколько их было рядом с ним на мероприятиях, подобных этому? Молодых красавиц с чистой кровью, с белоснежной кожей и в самых изысканных платьях…       Разве такого человека возможно чем-то удивить?       Что, если он не посмотрит на неё? Не удостоит взглядом, пройдя мимо? Гермиона с трудом представляла, что сможет выдержать целый вечер подле него, если вновь столкнётся с его равнодушием.       Нервно прикусив губу, она слегка приподнялась на цыпочках и, выглянув из-за балюстрады, увидела спину Тома. Он ожидал ее у камина, смотря в окно. И, оценив, как идеально были уложены его волнистые волосы и великолепно сидел сюртук, Гермиона испугалась.       Её сознание наполнилось новым ворохом снедающих вопросов. Что, если она опозорит его перед высокопоставленными волшебниками? Что, если на балу будут волшебницы куда красивее неё? Гермиона прикрыла глаза, пытаясь выкорчевать из себя панику и восстановить равновесие. Нужно взять себя в руки. Она не какая-нибудь робкая первокурсница, а одна из лучших ведьм своего поколения. Она может блистать и очаровывать, если захочет. И сегодня она должна соответствовать мужчине рядом с собой.       Гермиона глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Пора. Выпрямив спину и вздёрнув подбородок, она расправила ладонью невидимые складки на юбке, в очередной раз насладившись мягкостью ткани, и, оттолкнувшись от стены, уверенно направилась к лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине холла.       Он никак не среагировал на её приближение. Стоял, словно изваяние, неподвижно и величественно. Лучи уходящего в закат солнца, проникающие сквозь окно, играли на его тёмных волосах. Преодолевая ступень за ступенью, Гермиона была не в силах отвести взгляд. Его новое тело было не просто привлекательным. Оно был словно неземным. Красота завораживала.       Спустившись, по глупому на миг застыла, глядя на спину Тома, и непроизвольно впилась пальцами в перила, будто её тело боялось остаться без опоры. Момент растянулся, и когда последний отголосок стука каблуков растворилось в безмолвии между ними, его голова слегка повернулась, и он посмотрел на неё. В его глазах не было ни удивления, ни восхищения, лишь холодное, изучающее спокойствие, и Гермиона почувствовала, как вся уверенность тотчас испарилась. Но она не смела отступить.       Оттолкнувшись от поручня, она стремительно преодолела небольшой зал, и когда оказалась перед Томом, он уже полностью развернулся и проходился глазами по её фигуре.       Её сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Она чувствовала, как кровь прилила к лицу, и боялась, что он заметит её смущение. Но продолжала держать голову высоко.       Том не произнес ни слова. Он просто смотрел, медленно и методично, словно оценивал произведение искусства. Его взгляд задержался на её губах, затем скользнул вниз по шее, плечам, груди, талии, бёдрам, и снова вернулся к глазам. Гермиона не знала, что хуже: равнодушие, которого она боялась или вот это пристальное, молчаливое внимание.       Наконец, он слегка приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке.       — Гермиона, — произнес он тихо, и её имя сорвалось с его уст сродни маленькой оде. — Ты выглядишь… бесподобно, — внешне Том оставался спокойным и даже невозмутимым, но тон его голоса…       Дыхание спёрло, и Гермиона могла поклясться, что почувствовала необъяснимую пульсацию всем телом. Это был не просто комплимент. Это было то, что она так отчаянно хотела услышать.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, стараясь звучать спокойно и уверенно, пока внутри бушевала настоящая буря. — Идем?       Кивнув, он сделал шаг вперед, сокращая расстояние, их разделяющее, и согнул руку в локте, чтобы она опёрлась на него. Гермиона заметила, как его глаза продолжали изучать её с игривым интересом, отчего она ещё сильнее зарделась и слегка понурила голову, стараясь скрыть пылающие щёки.       — Прежде чем мы отправимся на бал, я хочу тебе кое-что подарить.       Гермиона немедля вскинула взгляд, полный ошеломления. Подарок? Ей? Разве она заслужила такое?       Том щёлкнул пальцами, и перед ней возникла маленькая черная бархатная коробочка. Украшение? Мерлин и Моргана…       — Я их надену на тебя. Ты же не снимай. Никогда, — приказал он.       Замочек открылся, створки распахнулись, и взору Гермионы предстала пара серёжек. Серебряные, с изумрудами — под стать Волдеморту. Губы невольно растянулись в улыбке, а кожа покрылась мурашками — она впервые получала столь дорогой подарок.       Невероятно.       — Не стоит благодарности, — опередил он её, надев серьги. Его голос звучал ещё тише, почти интимно.       Гермиона едва стояла на ногах, смотря ему в глаза. Возможно ли любить кого-то настолько сильно? Так искренне? Так нежно…       Словно находясь в полусне, она даже не поняла, как они добрались до камина, когда Том вдруг резко остановился, отчего её слегка повело в сторону. А затем коснулся её подбородка. Слегка сжал пальцами.       — Ты помнишь правила? — практически угрожающе бросил он, и былой жар в его взгляде вновь бесследно скрылся за маской льда. — Ни с кем не говорить без разрешения. Никому не давать к себе прикасаться.       Грейнджер напряглась от перемены в его поведении. В голове моментально всплыл их недавний разговор.       «Если ты станешь моей…»       Она наизусть помнила каждое слово.       — Да, — покорно ответила, стараясь скрыть страх, сковывающий тело под его пронзительным взглядом.       Лицо его смягчилось, а очередная хватка ослабла, но руки он убирать не торопился. Продолжал смотреть, словно пытаясь заглянуть в самую душу. Выискивал признаки лжи.       — Хорошо, — наконец произнес он, нежно проведя подушечкой большого пальца по подбородку. — Помни, Гермиона. Цена непослушания будет непомерно высока.       Окончательно отпустив ее, Том развернулся к камину и кинул щепотку пороха в огонь. Пламя вспыхнуло переливами изумруда, и он шагнул в него, потянув её за собой.       Игра началась.

***

      Бесконечная череда бесед, колдографий и натянутых улыбок — вынужденная мера официальной части. Так сказал Том. Ему требовалось произвести впечатление на европейских чиновников, которые, несмотря на громкие возгласы о незаконном захвате власти, все равно явились на бал.       Не то чтобы Гермиона свято верила в честность магов Конфедерации, но неужели они так легко примут Волдеморта в роли нового главы волшебной Британии? А как же хвалёные европейские ценности? Или они меркнут на фоне богатства, которое им наверняка пообещал Волдеморт?       «О чем это я? Том — прекрасный. Он делает все во благо нашей страны», — мысленно отругала себя она за неправильные помыслы.       Еще один полноватый волшебник в цветастой мантии щебетал вокруг Тома, обнажая желтоватые зубы. Гермиона, как ей и было велено, стояла рядом и мирно кивала, отвечая лишь тогда, когда Том разрешал. Она играла роль счастливой девушки, которой, признаться честно, являлась — ведь что может быть лучше, чем находиться рядом с любимым мужчиной?       — Вы, я слышал, мисс Грейнджер, — начал мсье Адорье, — очень благоприятно влияете на лорда Волдеморта.       Внезапно слова волшебника, очевидно имеющие жирный намек, разбудили в ней непомерное желание съязвить.       — Неужели? — ответила она, теряя контроль над собственной речью. — Если бы это было так, то мы бы наблюдали иной расклад в стенах Министерства. Все было бы по-другому.       Казалось, будто кто-то другой произнес эти слова, а не она сама.       Возникла неловкая пауза.       Том немедля бросил на нее острый взгляд. Он разгневан! Да что с ней такое? Она тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. Возможно, переутомилась?       Мсье Адорье же с любопытством прищурился и, поправив воротник своей кислотно-розовой мантии, подался вперед.       — Какой же? — спросил он, не скрывая подозрительности. — Не томите.       Гермиона почувствовала, как Том впился пальцами ей в предплечье.       Больно.       — Я… хотела сказать, что Англию бы ждала стагнация, — выпалила она первое, что пришло в голову. — Милорд поступает правильно и…       — Стагнация? — как назло не унимался Адорье. — Но причем здесь она? Речь идет о правах волшебников и волшебниц. Разве вы не магглорожденная?..       — Мсье Адорье, — прервал их Люциус Малфой, неожиданно появившийся рядом, — помнится, вы мечтали угоститься вином, сделанным из винограда, что растет на полях нашего поместья в Бордо?       Услышав Люциуса, Адорье тотчас потерял всякий интерес к Гермионе. Секунда — и он умчался пробовать малфоевское вино. Удивительно быстрая смена настроения.       Гермиона повернула голову к Тому, зная, что он остался ей недоволен.       — Адорье алкоголик со стажем, — сказал Том, словно читая ее мысли. И, чуть наклонившись к ней, грозно прошипел: — Что ты устроила? Дерзишь опять?       Хватка на ее предплечье крепчала, радужки его глаз наливалась красным, а волны темной магии окутывали её сверху донизу. Корсет будто уменьшился в размерах, и Гермиона, непонимающе сведя брови к переносице, ошеломлённо взирала на него в ответ.       Не могла вдохнуть.       — Я не знаю. Клянусь, — прошептала она надрывно, и страх ощущался каждой клеткой её тела. — Оно… само вырвалось. Я не хотела расстраивать вас, мой лорд.       Она сожалела. Сожалела по-настоящему и жаждала, чтобы он простил ей эту оплошность. «Пожалуйста, не злись на меня, — подумала она нарочито громко. — Впредь я буду осмотрительней».       Следы ярости постепенно угасали на его лице. Через секунду Том окончательно смягчился и, ослабив грубую хватку, отступил. Лишь сейчас Гермиона увидела, что их окружили отвлекающими чарами — Руквуд и Макнейр стояли рядом все это время. Странно, она совсем не обратила на них внимания. Пора собраться с мыслями. Она слишком рассеянна.       — Надень это, — Том щёлкнул пальцами, и Август вынул из парадной мантии две маски: одна — классическая, черная и лаконичная, другая же показалась Гермионе чрезмерно экстравагантной.       — Там бал-маскарад? — удивилась она, принимая маску, украшенную перьями. Какая пошлость!       — Да. Весьма… не соответствующий моему вкусу, но, как ты могла заметить по Адорье, волшебники с континента обожают гротеск, — ответил Том. — Готова?       Гермиона, следуя его указанию, скрыла лицо вычурной маской.       — Готова.       Макнейр и Руквуд открыли перед ними двери, и они вошли в заполненный волшебниками бальный зал.       Озираясь по сторонам, Гермиона едва подавила порыв громко изумиться.       — Всё так…       — Аляписто, — процедил Волдеморт.       Она тихо усмехнулась, кивнув. Его реакция была красноречивее любых слов. Не составляло секрета, что европейцы с континента обожали подобные пышные празднества, в то время как британцы всегда предпочитали сдержанность, даже на балах.       В голове не укладывалось, как Лорд мог поступиться своими принципами ради десятка хвалёных волшебников из Международной конфедерации магов.       — Весьма «прозаично», — вновь ощутив прилив смелости, произнесла Гермиона, лукаво взглянув на Волдеморта. — Теперь вы чувствуете то, что чувствуем мы, люди, которые вас окружают.       Гермиона морально готовилась к публичной казни за проявленное неуважение, но Лорд лишь вздохнул — протяжно и устало. Его тёмный взгляд устремился вглубь танцующих пар.       — Порой я сомневаюсь в твоём здравом уме, Гермиона, — произнес он с лёгкой иронией в голосе. — Отвага, но без слабоумия. На том спасибо.       Она хотела ответить, но внезапно…       — Гермиво-о-на! — раздалось рядом восхищенно.       Что? Нет!       Медленный поворот головы.              Не может быть.       Только не он. Только не он. Только не он!       Но Мерлин её не услышал. Взгляд наткнулся на мчащегося к ней Виктора Крама.       Виктора, драккл его дери, Крама!       — Твой бывший парень? Какая милая встреча, — тихо сказал Волдеморт, и Гермиона отчётливо услышала в его словах предупреждение.