Сaptivity

      С малых лет Том мечтал о разном. Например, попробовать на вкус шоколад, поспать в мягкой постели, есть больше двух раз в сутки и носить чистую, целую одежду. Это были первые желания Тома Риддла.       Ближе к отрочеству, когда часть потребностей так или иначе была закрыта, Том понял, что довольствоваться малым — не его прерогатива. Особенно после появления профессора Дамблдора, который сообщил ему, что Том владеет магией.       Оказавшись в волшебном мире, Том обрел новые мечты: обзавестись полезными знакомствами, научиться колдовать и, чего греха таить, стать лучшим. Он уверенно добивался своих целей, только с дружбой не клеилось. Риддл всецело прочувствовал дискриминацию — даже в чудесном мире, полном магии, присутствовала сегрегация. Были дети, как он, с грязной кровью, а были дети с чистой волшебной кровью. И вторые явно опережали первых.       Почти во всем.       Вновь неудача. Как же ему стать лучшим, если он заведомо проиграл, родившись среди магглов? Учиться усерднее? Развивать свой дар? Пожалуй.       Но поможет ли это? Отчасти.       Том быстро осознал, что самым эффективным способом занять пьедестал — заставить себе подчиняться.       И как же заставить их подчиняться?       Дать им то, чего они жаждут — потешить тщеславие и одарить мнимым величием. Убедить в том, что именно он, Том Риддл, знает точный способ, как избавить чудный волшебный мир от ненавистной грязной крови. Что только ему под силу сделать так, чтобы взоры элитарного общества перестали омрачаться несведущими об их традициях грязнокровоками.       Да, Том мечтал о многом. И медленно, но верно получал желаемое.       Но Том явно не ожидал, что, будучи на пике своего величия, он возжелает какую-то невзрачную девушку. Ощутит низменные прения своего тела. Будет думать о ком-то, кроме себя. О ком-то, кто едва ли дотягивал до его уровня.       И сейчас, глядя на свой трофей, ставший чем-то больше аксессуара, он чувствовал пожирающую изнутри ревность. Потому что к Гермионе направлялся знаменитый Виктор Крам, который смел когда-то касаться его трофея.       Его Гермионы.       Кто вообще позволил этому увальню прибыть сюда?       Одна лишь мысль о том, куда этот неказистый болгарин мог залезть своими руками, распаляла гнев до неестественных размеров.       Испытывал ли Том подобное ранее в отношении женщин? Никогда. Но и отказываться от новых ощущений не торопился. Теперь он может наслаждаться трофеем без осуждающих взглядов и ограничений.       Виктор, похоже, не узнал в лице Тома Волдеморта и без стеснения обнял Гермиону, отчего та ощутимо напряглась и попыталась отпрянуть, но тщетно — Крам не выпускал ее из объятий. Том немедля пришел ей на помощь и просто отпихнул от нее парня с помощью беспалочковой магии, невзирая на обращенные к ним взгляды.       — Эй, — раздраженно начал Виктор, смотря на Тома, — что вы себе…       — Виктор, познакомься! — излишне громко перебила Гермиона, вставая между Томом и Крамом. Как умно с ее стороны. — Это лорд Волдеморт.       Вот он — момент истины. Лицо юноши мгновенно приобрело бледный оттенок, и он шагнул назад, раскрыв рот от удивления. Покорно склонил голову, еле выровнявшись.       — Простите меня за столь грубый поступок, милорд, — пробормотал себе под нос.       Том бросил взгляд на стоящую перед ним Гермиону. Ее плечи подрагивали, губы сложились в тонкую линию, а глаза наполнились слезами. Как… неприятно видеть ее такой.       Не обращая внимания на потуги Виктора Крама искупить вину, Том ласково взял Гермиону за руку.       — Потанцуем? — спросил он.       Посмотрев на него со всей таящейся обидой, Гермиона слабо кивнула и приняла его руку, оторвав разочарованный взгляд от понурого Виктора Крама.       «Чем быстрее ты поймешь, что я обладаю абсолютной властью и безграничной силой, тем легче тебе будет принять новый мир», — с улыбкой подумал он, глядя на свой прекрасный, изящный трофей.

***

      — Я не виновата, он сам, — надтреснутым голосом оправдывалась Гермиона, чувствуя, как крепкие ладони сжимают ее талию. Властно. Требовательно. Гневно.       — Я видел, дорогая, — ответил Том, холодно улыбаясь. — Но, боюсь, в следующий раз я не оставлю в живых безрассудного юнца, если тот посмеет вновь прикоснуться к тебе. Благо нас видели две пары глаз, не более. Антонин займется их воспоминаниями.       По залу разносилась приятная мелодия. Том уверенно вел Гермиону по паркету, не отрывая глаз от ее лица. Несмотря на маску, скрывающую его лицо, Гермиона могла видеть пронизывающий, пробирающий до костей взгляд.       Наверное, он тоже в нее влюблен. На губах расцвела улыбка, и Грейнджер отбросила в сторону мысль о Викторе Краме. К черту его, когда рядом любимый мужчина.       — Я всецело принадлежу вам, милорд, — с придыханием заверила она.       — Я знаю, — бросил он с присущей ему надменностью, чем ненароком кольнул девичье сердце.       Так просто? А как же… взаимность?       — Милорд, конфедерация изъявила желание провести собрание прямо сейчас, — появился из ниоткуда Люциус Малфой. — Мне сказать им, что вы прибудете попозже, или… Липкий взгляд серых глаз скользнул по Гермионе с нескрываемым презрением. Конечно, чистокровные не одобряли выбор Лорда, но и слово против сказать не смели. Слишком боялись. Слишком прогнулись.       Слишком… погрязли в этом болоте.       — Дорогая, — обратился к Гермионе Том, — подождешь меня у зала для конференций?       — А можно я побуду с Джинни? — выпалила она, попутно ища глазами подругу.       Интересно, она пришла? Если да, то почему ее нигде не видно?       — Нет, — обрубил на корню ее надежду Том опасным голосом.       Гермиона вновь обратила взор к нему. Взгляд под маской заледенел. Опустив голову, Грейнджер согласилась последовать за ним и глупо стоять под дверью.       Когда Том скрылся с конфедерацией за массивными дверями из мореного дуба, Гермиона прислонилась к стене, уставившись в пол. И снова она одна, и снова некая зудящая глубоко в подсознании мысль словно желала вырваться. Отчаянные попытки понять свои чувства, эмоции, которые периодически вспыхивали и столь же быстро угасали.       Будто душа хотела ей что-то сказать. Взбодрить. Открыть глаза на что-то. Но на что? Она счастлива! У нее прекрасные отношения, сильный волшебник рядом… Что же ее терзает где-то там, глубоко-глубоко внутри? Хмуря брови, Гермиона вновь постаралась залезть в сознание, но безуспешно.       Вдруг справа раздался голос Забини.       — Гермиона!       Она резко подняла взгляд на него и невольно вжалась в стену. Ей нельзя с ним говорить.       — Блейз? — недоуменно спросила она, — что случилось? Парень подбежал к ней и схватил за предплечья. Широко распахнув глаза от подступающей паники, Гермиона постаралась вырваться, но Забини был силен и держал ее цепко.       Их взгляды встретились.       — Послушай, у меня есть портключ. Он сработает даже здесь, в Министерстве! — протараторил он, затем огляделся по сторонам, — пойдем в более безлюдное место. Активируешь портключ там…       — Пусти меня, — зашипела Гермиона. — Том в зале для переговоров. Он услышит!       Блейз посмотрел на массивные двери и стиснул зубы. Перевел взгляд на Грейнджер.       — Пойдем со мной! Сейчас же!       — Я не могу…       Но Забини проигнорировал ее протест и грубо потянул за собой. Что ей сделать? Закричать? Но тогда сюда сбегутся Пожиратели. И Том. Он уничтожит Блейза.       Тот же вел ее за собой, не взирая на брыкание Гермионы.       — Забини, он убьет тебя. Убьет, слышишь? Пусти меня! — повторяла она без конца, но Блейз был непоколебим. Шел молча вперед, пока не увидел вдали Макнейра и Руквуда. Выругался. Юркнул в ближайшую темную нишу.       — Послушай, — посмотрел на нее жалобно, не переставая крепко держать, — я безмерно влюблен в тебя, Грейнджер. И я не могу… не могу смотреть, как этот… монстр, — зажмурился на мгновение, — поит тебя зельем, насилует, издевается…       — Он меня не насилует! — возразила Гермиона. — Да пусти же ты меня!       Ее возмущению не было предела. Это же надо такое подумать о Томе! Немыслимо. Да, он бывает жесток, но все его поступки делаются во благо.       Сглотнув, Блейз сильнее сомкнул пальцы вокруг запястья. На его лице читалась необъяснимая для Гермионы вселенская печаль. Влюблен в нее? Мерлина ради, хуже бреда она не слышала.       — Он поит тебя зельем наподобие Амортенции, — чуть подался вперед, сократив расстояние между ними.       Блейз, конечно, был выше на полголовы, поэтому смотрел сверху вниз таким… душераздирающим взглядом, что Гермионе казалось: сейчас решается вся его жизнь.       — Поверь мне, — прошептал с мольбой. — Клянусь своей семьей, Гермиона, он околдовал тебя.       Отступать было некуда. Они стояли в маленьком темном закутке, и вся надежда была на то, что их найдет кто-то менее жестокий, нежели Волдеморт. Том размажет Блейза по стене, если тот прямо сейчас не угомонится и не сгинет.       — Блейз, уйди. Ты понимаешь, что он пустит Аваду тебе в лоб?       — К черту. Я рискнул жизнью, чтобы спасти тебя. Впервые не буду трусом. Впервые поступлю правильно, — заявил он твердо.       — Забини, я…       — Если кто и может спасти Англию, то это ты. Не только ты в рабстве, мы все! — Он отпустил ее запястья и вынул маленькую шкатулку. — Это портключ. Уходи. Уходи прямо сейчас, — всучил ей артефакт, обхватив ее ладони своими.       Гермиона посмотрела на переплетение их пальцев и задумалась. Уйти? Она может… уйти. Оставить Волдеморта и его империю позади. Забыть обо всем.       Потерять любимого человека.       Нет!       Гермиона отпрянула к стене, вырвав руки из его очередной хватки.       — Нет, — решилась она, мотнув головой. — Я никуда не уйду.       — Грейнджер, что ты, блядь, несешь? — схватился за голову Забини.       Девичьи губы вдруг тронула ехидная улыбка.       — Представляешь, — вздернув нос, высокомерно начала она. — Я интересна Волдеморту. Или ты думаешь, что я недостойна его любви? Считаешь мою кровь настолько грязной?       Блейз обескураженно попятился назад, пока не ударился лопатками о стену позади себя.       — Гермиона, твой мозг пропитан Амортенцией или еще какой-то подобной дрянью…       — Закрой свой рот, — выплюнула она. — Я ухожу…       Приподняв подол красного платья, Гермиона, не медля больше ни секунды, вышла из ниши и мгновенно натолкнулась на свирепого Тома, стоявшего в окружении Руквуда, Долохова и…       Джинни. Та таращилась на Гермиону во все глаза.       — Антонин, Август, уведите Гермиону. Нам с Блейзом нужно побеседовать.       Страх проник в каждую ее клетку. Сжав кулаки, Гермиона в последний раз обернулась и посмотрела на Блейза. Былое разочарование, что недавно читалось в его взгляде, улетучилось, сменяясь отчаянной безысходностью.       Забини мысленно готовился к смерти.       Последнее, что слышала Гермиона, когда Руквуд, грубо взяв ее за плечи, начал уводить подальше от места предстоящего убийства, это слова: «Я тебя предупреждал, чтобы ты не трогал мои вещи»; хлесткий ответ Забини: «Я пытался освободить ее от тебя, ублюдок! Пытался помочь ей сбежать!»; произнесенное Томом заклятье «Сектумсемпра»; звук рвущейся ткани; крик, полный боли и…       Затем наступила тишина. Волдеморт убил Блейза Забини.       Гермиона же покорно шла рядом с Руквудом, не смея ничего говорить. Внутри пустота. Странно. Почему ее не волнует убийство бывшего сокурсника?       Взгляд невольно нашел Джинни. Та крепко держалась за руку Антонина, ее плечи сотрясались от рыдания. Она рвано всхлипывала, пока Долохов что-то ласково шептал ей на ухо.       Уизли плакала, пока Грейнджер не чувствовала ничего.

***

      Он ворвался в кабинет, в котором ее запер Руквуд, подобно вихрю. Следов крови на нем не было. Гермиона выдохнула: лицезреть остатки сокурсника на теле возлюбленного ей не хотелось. Том же окинул мирно стоящую у стола Гермиону настолько яростным взглядом, что ей показалось, будто вещи вокруг воспламеняются от тьмы, плескающейся в глубине его алых глаз.       Содрав с себя маску, Том ринулся к Гермионе и, замерев в одном шаге от нее, тихо приказал:       — Повернись.       — Том, что ты…       — Не пытайся умолять, — прервал он её нерешительность резким тоном. — Просто повернись.       Гермиона послушно обернулась спиной к нему, чувствуя, как ком подступает к горлу.       — Обопрись руками на стол.       Она с трудом выполнила приказ, ноги предательски подкашивались. Тело сотрясала мелкая дрожь.       — Молодец.       Он встал впритык, не касаясь её. Что он задумал? В воздухе повисло напряжение, предвещающее что-то неизбежное.       — Секо, — произнес он, и Гермиону пронзил ледяной ужас. Но заклинание не задело кожу — лишь ткань платья с треском разошлась надвое, обнажая спину и изгиб бедер.       Затем избавил ее от белья.       Он увидел всё. Особенно сейчас, когда она склонилась над столом, принимая такую уязвимую позу.       — Клянусь, милорд, — всхлипнула она, — я ни в чем не виновата…       — Не смей говорить, пока я не позволю. Ответь мне, ми-ла-я, — прозвучал голос, нарочито мягкий и ласковый, — какие отношения связывают тебя с Блейзом Забини?       — Что?.. Никакие!       — Ты уверена?       Затем его рука внезапно хлестко ударила ее по ягодице, заставив вздрогнуть всем телом и издать приглушенный вскрик.       — Отвечай.       — Никаких! — сорвался ее голос на визг.       Заскользив ладонью по ее спине, Том надавил на лопатки.       — Ляг на стол. Раздвинь ноги.       — Что…       — Делай.       Сглотнув, Гермиона опустилась животом на деревянную столешницу. Вдруг почувствовала, как в бедро уперлось что-то… Неужели это?       Мысль осталась незавершенной, потому что половых губ коснулись пальцы Волдеморта. Он провел вдоль вульвы, дотрагиваясь до клитора, и Гермиона, прикрыв глаза, невольно застонала. Это оказалось приятно. Страх немедля отошел на второй план.       — Нравится? — тихо уточнил Волдеморт.       Он не собирался мучить ее. Наоборот. Он собирался доставить ей удовольствие.       — Да, — ответила честно.       Его пальцы блуждали по ее промежности, и Гермиона почувствовала, как по бедру скатилась капелька ее влаги. Мерлин, как же хорошо. Прикосновения Тома, нежные, нужные, разносили удовольствие по всему телу.       — Я возьму тебя, — хрипло отозвался Том. — Возьму то, что принадлежит мне.       Глаза распахнулись.       — Но я…       — Ты девственница. Я знаю, — усмехнулся, — не переживай. Я буду ласков.       Слова не внушали доверия. Гермиона хотела этого, но и боялась боли. Смотрела в стену, опасаясь взглянуть на Волдеморта. Опасалась показаться слабой, никчемной, некрасивой.       — Я доверяю тебе, Том, — все-таки решилась.       Раздался звук расстегивающейся ширинки, ремня. Гермиона сглотнула. Затем Том пробормотал заклинание, от которого во влагалище разлилось что-то невероятно теплое и приятное…       — Мерлин, — сипло произнесла она.       — Это избавит тебя от болезненных ощущений.       В голове было туманно. Все, чего она сейчас желала — это почувствовать Тома внутри. И он внял ее желанию. Приставив член ко влажному входу, медленно вошел, положив руки на ее ягодицы.       — Как же ты прекрасна, Гермиона, — прошептал он.       Потрясающе. Чувствовать его там было просто потрясающе!       — Я люблю тебя, — призналась она, когда Том вогнал член до упора.       Он ничего не ответил.

***

      Последняя надежда на долгожданное освобождение разбилась вдребезги. Волдеморт теперь наверняка установит слежку за Гермионой, а уходить без нее Джинни не могла. Не могла предать подругу.       — Главное, чтобы Лорд не отправил нас куда-нибудь заграницу, — вдруг сказал Антонин, присаживаясь рядом с ней на кровать. — Вино?       — Угу, — согласилась Джинни, вытирая красный нос ладошкой. — Почему Забини не сбежал? У него же был портключ.       Антонин устало фыркнул:       — Я же говорила тебе: он бы не смог воспользоваться им. Лорд позаботился об этом. Возможно, он и пытался.       В ушах до сих пор стоял предсмертный крик Забини. Ублюдок убил беззащитного парня, разрубив того на куски. Мерзость.       — Почему он может отправить нас заграницу? — спросила Уизли.       — Потому что слишком много предателей вокруг. А он знает, что я к тебе неравнодушен.       — И как это связано с Гермионой?       Антонин закатил глаза, делая глоток вина.       — Джин, он умный. Чересчур. И я его за это уважаю. Я поэтому за ним следовал многие годы, и он видит мою усталость. Видит, как я просто… — Долохов вздохнул, — зверски устал быть у него на побегушках. Он закрывает на многое глаза, но рисковать не станет.       — Думаешь, он догадывается, что я… — она сглотнула, — оказываю влияние на тебя?       — О, определенно. Он позволяет мне оставаться с тобой, потому что я покорно выполняю все его приказы.       Взгляд Джинни упал на рубиновую жидкость, что плескалась в бокале.       — А если я сбегу одна?       — Он не поверит. Скажет, что я тебя отпустил. В принципе, мне и так несдобровать, когда вы обе сбежите, так что…       Антонин вдруг замолк, понурив плечи.       — Мне жаль, что вы не смогли. Я серьезно, — поднял взгляд на Джинни.       Доселе рьяная ненависть к сидящему рядом с ней Пожирателю будто… померкла на фоне всего сегодня произошедшего. Он изменился. Заметно стал другим. Более человечным, если подобный термин применим к Антонину Долохову.       — Кстати, а куда бы мы сбежали? — поинтересовалась Джинни. — В Мексику?       — В Россию. К моей сестре, — весело заявил Антонин и словно расслабился. — Она настолько меня ненавидит, что когда бы узнала, что вы сбежали от меня, то сразу бы оказала помощь.       Джинни не прельщала идея оказаться в России, потому что она ничего не знала об этой стране. Ни языка, ни культуры. Слышала разные рассказы, будто там по улицам медведи бродят, а в небе летают трехглавые драконы.       — Почему она тебя ненавидит?       — Она глава отдела мракоборцев и жизнь положила на то, чтобы избавлять мир от таких ублюдков, как я.       Джинни отчетливо видела грусть в его глазах.       — Мрако… что? — не поняла она.       — Глава аврората, — подсказал Антонин. — Она… интересная личность. Возможно, когда вы сбежите, вам удастся познакомиться.       Как удивителен мир. У безжалостного Пожирателя была непоколебимо следующая доброму делу сестра.       — Доброй ночи, Джин. — Сухие губы внезапно коснулись ее лба. — Я пойду к себе.       — Останься! — выпалила неожиданно даже для себя. Осознав, что сказала, Джинни добавила: — Только на эту ночь.       — Хорошо.