Сaptivity

      Осенние пейзажи сужались до одной единственной цели — олень. Джинни гналась за добычей на лошади, движимая необузданным рвением. Ветви хлестали по лицу, но она не замечала их, ровно как и крики Антонина, отчаянно призывавшего ее замедлиться.       Олень.       Она почти настигла его. Нужно убить животное.       Ветер трепал рыжие волосы. Топот копыт гулко разносился по округе. Серые тучи заслоняли солнце, погружая лес в полумрак, но она не собиралась отступать.       Олень.       Она была почти у цели.       Но животное оказалось проворнее. Оно легко перепрыгивало через упавшие деревья, а нерасторопный конь Джиневры тормозил перед каждым препятствием, с трудом то преодолевая.       — Давай, вперед! — подгоняла она, пришпоривая скакуна.       Ей был нужен этот олень.       — Джинни, остановись! — вновь потребовал Антонин, неотступно скача следом за ней.       Нет. Она поймает эту пятнистую тварь, которая уже целый час бесцельно тратила ее время и водила по лесу.       Два метра!       Рука с палочкой непроизвольно взмыла вверх. Одно слово. Один шанс. Джиневра, ты сможешь.       Полтора метра.       Глотка. Цель — глотка оленя.       — Диффиндо!       Луч сорвался с древка и мгновенно настиг добычу. Брызнула кровь. Олень с разорванной шеей замертво рухнул на землю.       Конь же вдруг встрепенулся, вздымаясь на дыбы.       — Мартин, стой…       Слова потонули в воздухе, потому что Джинни выпала из седла на сырую, окровавленную землю. Острая боль пронзила спину, и она зажмурилась, пытаясь подавить стон.        — Дура! Ты могла убиться! — раздался разъяренный голос Антонина. — Себя не жалко, хоть коня пожалей. Мартин уже стар.       Прерывисто вздыхая, Джинни с трудом выдавила из себя:       — Дай… попить…       Струя ледяной воды обдала ее лицо.       — Сука! Антонин, какого дракла? — почти завизжала Джинни, спешно вытирая влагу.       — Так тебе и надо. Мчалась как безумная. А если бы при падении позвоночник сломала?       Антонин схватил ее за руку и резко дернул на себя. Грубовато и абсолютно бесцеремонно. Джинни вздрогнула от неприятной боли, прокатившейся по телу. Черт возьми, Долохов, когда гневался, словно терял связь с реальностью.       Их лица оказались вплотную друг к другу, и он смотрел на нее так пронзительно, что Джиневре, как всегда, стало стыдно за свою опрометчивость.       — Чувствую себя беспомощной и бесполезной, поэтому хотела хоть что-то сделать. Хотя бы оленя поймать, — прошептала она.       — Чтобы добыть оленя, нужно выжидать. Терпение — главное в охоте. А ты неслась как угорелая, распугав всю живность.       — А если у меня нет времени ждать? Не хочу я ждать! Хочу оленя прямо сейчас, потому что уже потратила много месяцев впустую! — вырвалось у Джинни.       Продолжая крепко держать ее предплечье, Антонин нахмурил брови и, глядя ей прямо в глаза, тихо переспросил:       — Впустую?       Слова застряли в горле. Джиневре хотелось ответить хлестким «да», но вместе с тем признаться в честности: «нет». Ведь Долохов, несмотря на всю свою жестокость, дарил ей чувство спокойствия, которого она не знала долгие годы. Он навещал ее родных. Рассказывал о здоровье семьи. Сообщил, что Уизли не сидят в Азкабане. Что Перси, Билл, Чарли и Флер смогли покинуть страну. Что Рон пошёл на поправку, и Лорд его не трогает, что Гарри живёт в Мексике и даже занимается спортом.       Жизнь налаживалась… Будто все забыли о пережитых зверствах, и только Джинни без конца терзалась чувством собственного бездействия.       Не могла поймать оленя.       — Гермиона с ним. Под зельями, — напомнила она. — Если бы она была в здравом уме, то не сидела бы сложа руки.       — Поверь, ей хорошо, — мягко погладил Антонин её запястье большим пальцем.— И я не буду рисковать нашими жизнями ради какой-то грязнокровки…       — Ты говоришь о моей подруге.       — Джинни, пойми, — он нежно взял ее лицо в ладони, — мир не вращается вокруг Грейнджер, Поттера и твоего брата. Не вращается вокруг Лорда. Не вращается вокруг этой войны и прочего. Это, в первую очередь, твоя жизнь. Твоя!       — Но я должна ее спасти! — глаза вдруг защипало от слез.       — Ты никому ничего не должна. И если я говорю, что сейчас не время, значит, так оно и есть. Лорд оберегает ее как зеницу ока. Думаешь, я буду жертвовать тобой или собой из-за твоего гриффиндорского безрассудства? Да мне плевать на Грейнджер. Пусть хоть сдохнет.       Что было в Антонине Долохове прекрасно и отвратительно одновременно — это честность. Он не лукавил, всегда говорил правду, пусть и горькую.       — Тони, я чувствую вину, — призналась Джинни. Она положила ладонь поверх его.       — Вы сбежите. Клятва еще действует. Я обещаю. Но позже, — заверил он её строгим голосом.       Джинни кивнула и сама впервые потянулась к нему для объятий. Застигнутый врасплох ее внезапным порывом, Антонин едва успел отстранить руки от ее щек и прильнуть в ответ.       — Я бы никогда не подумала, что буду обнимать тебя добровольно, — хмыкнула она, зарываясь носом в колючий драповый воротник его пальто.       — Ты удивительная женщина, Джиневра Уизли. И, клянусь Перуном, я каждый день спрашиваю себя: чем же ты меня зацепила?       Через пару долгих мгновений и теплых объятий посреди осеннего леса Антонин призвал домового и приказал ему унести тушу убитого оленя.       — О, хозяйка, вы отлично постарались! — воскликнул домовой Федор. — Жирненький такой. Вкусный, наверняка.       — Он до сих пор так меня называет, — закатила глаза Джинни. — Тони, я же просила.       Картинно разведя руками, Долохов самодовольно усмехнулся:       — Ничего не могу с ним поделать. Это его решение так тебя величать.       Неуклюжий мохнатый домовой связал оленя и с оглушительным треском исчез, прихватив дичь, в вихре аппариции.       — Поскакали домой? Только ты со мной на Муроме поедешь. Мартин зол на тебя.       Мартин громко заржал, подтверждая слова Долохова, и Джинни согласно кивнула.

***

Hans Zimmer — Davy Jones

      — Можешь открывать, — прошептал Том, и Гермиона вняла его словам.       Она распахнула глаза, и перед ней предстала двухуровневая библиотека. Небольшая, но уютная. Стены были заставлены книгами в наверняка старинных переплетах. На нижнем уровне располагался небольшой стол, а по бокам от него два глубоких кресла, обитых мягкой тканью. Не без внимания Гермионы остался изящный камин из черного мрамора, в котором потрескивал огонь. Вся библиотека была выдержана в темных тонах, но не навевала тоску, а наоборот, завораживала таинственностью.       Гермионе захотелось немедля погрузиться в чтение, проникнуть в каждую книгу, узнать, что скрывается за толстыми корешками.       Она не могла произнести ни слова. Обескураженно смотрела на винтовую лестницу, ведущую на второй уровень, изучала взглядом мягкий ковёр под ногами…       — С днем рождения. Тебе нравится? — спросил Том.       Гермиона повернулась к нему.       — Так вот почему две комнаты на третьем этаже были закрыты. Ты… создавал это прекрасное место? — ошеломленно уточнила она.       — Я создал его для тебя. Здесь все принадлежит тебе, — с присущим ему высокомерием заявил Том.       — Мне? — Гермиона приложила руку к груди, не веря собственным ушам.       — Да. Нашел их на складах министерства. Большая часть этих книг была конфискована как «неугодные», — скривился он. — Представляешь? Разве литература может быть «неугодной»?       Том взмахнул правой рукой, от чего с одной из книжных полок вылетела книга и юркнула к нему в ладонь. В кожаном переплете, с ярко-красными буквами.       — История вампиризма, — прочла Гермиона название. — Разве подобное тоже считается «неугодным»?       — Увы, — Том открыл фолиант, и с пожелтевших страниц тотчас полилась самая настоящая кровь. — Ее написал один старый вампир, искусно владеющий темной магией. Она недоступна для чтения обычным волшебникам — книга в прямом смысле кровоточит. Но ее с легкостью прочтет любой вампир.       — В ней изложено нечто ужасное? — Гермиона приблизилась к Тому и вздрогнула, увидев, что вместо фолианта в его руках находится настоящее кровавое месиво.       — Может, да, может, нет. Согласно отчету аврора Долиша, он просто изъял ее, потому что не мог прочесть. Несусветная глупость, не так ли?       Том выпустил книгу из рук, и та, приняв прежний облик, грузно упала на пол, издав характерный глухой звук.       — Понимаешь, Гермиона, моя цель — расширить границы магии. Цель прошлой власти — сузить их до простенького Репаро и бытовых чар. Они боятся мощи, которую нам даровала природа.       Гермиона задумалась над его словами, потому что не была согласна с мыслью Тома на все сто. Ее терзало сомнение, которое она и озвучила.       — Но если мы не будем ограничивать магию, то начнется хаос. Вдруг некто безрассудный, почуяв безразмерную силу, устроит… террор…       Она резко замолчала. Осознание подобно молнии пронзило Гермиону. Ведь некто безрассудный стоял прямо перед ней.       — На такого безрассудного всегда найдется управа, если выше него стоит более сильный волшебник. Как видишь, — он развел руками, — сильнее меня никого не оказалось.       Девичьи губы изогнулись в невольной улыбке. Скромности у Тома не занимать.       — Не хочешь сказать «спасибо»? — с претензией в голосе осведомился Том.       Гермиона наконец-таки опомнилась, что за беседой совсем забыла поблагодарить Тома за бесценный подарок.       — Простым спасибо я вряд ли отделаюсь, мой лорд, — елейно протянула она и поднесла руку к пуговицам на груди, — как вы думаете, тот стол… он выдержит меня?       Она медленно расстегивала платье, неотрывно смотря в алые глаза напротив. Через мгновение ткань заскользила по фигуре Гермионы и упала на ковер.       Каждый раз, когда она представала перед Томом в неглиже, впитывала его жадный взгляд. Радовалась той безразмерной любви, что таилась в глубине красных глаз.       — Спасибо, Том, — робко сказала Гермиона, поддевая пальцем лямку черного бюстгальтера, — я…       Договорить ей не удалось, потому что на ее губы обрушился Том с терпким и требовательным поцелуем. Его руки обвили тонкую талию, и он прижал Гермиону к себе.       — У меня никогда не было секса в библиотеке, — сказал он, чуть отстранившись. — Ты воплощаешь в жизнь мои юношеские фантазии.       Гермиона легко рассмеялась.       — То есть староста Том Реддл никогда не делал это в школе?       Том пожал плечами.       — До тебя я использовал секс скорее как способ на время откреститься от дел. Никогда не получал удовольствие в полной мере, — ответил он невозмутимо.       Его искренность огорошила Гермиону. Та приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни слова.       — Пр… правда? — дважды моргнула от удивления.       — Разве я тебе когда-нибудь врал, сокровище? — он снова коснулся ее губ. Но не жестко, а трепетно, даже ласково. — Наши отношения строятся на доверии. Ты, — посмотрел ей в глаза, — можешь мне доверять. Я — все, что тебе нужно.       — Да, ты — все, что мне нужно, — повторила Гермиона и втянула его в горячий поцелуй.

***

Канун Хэллоуина

Billie Eillish — No Time To Die

      — …И я держала ее в банке довольно долгое время, — закончила Гермиона с хитрой улыбкой, играющей на губах.       Том весело рассмеялся. От души. Искренне.       — Ты шутишь?       — Нет, — Гермиона слегка вздернула нос, — это правда.       Вскинув брови, Том покачал головой с деланным вздохом.       — Даже я не бываю столь безжалостен.       — Перестань, — она легонько шлепнула его по плечу.       — О, — Том театрально схватился за место удара, — кажется, ты отбила мне руку…       Грейнджер закатила глаза.       — Я и не подозревала, что ты такой шутник.       — Вдали от посторонних глаз я могу позволить себе быть собой. Особенно, когда нахожусь со своим сокровищем.       И вновь горячие, такие нужные и привычные объятия. Не было дня, чтобы Том не касался ее, не говорил с ней, не целовал. Гермиона не могла вспомнить момента, когда бы он был жесток к ней. Казалось, он обрел что-то утраченное в прежней жизни и теперь наслаждался каждой минутой, крепко держа это заветное сокровище рядом.       — Наш сад преобразился, — заметила Гермиона, глядя на горы опавших рыжих листьев.       Как красиво. Как тихо. Раньше, когда она только прибыла в поместье, здесь царили лишь голые, сухие деревья и выжженная солнцем желтая трава.       — Благодаря тебе, — прошептал Том, обнимая ее со спины. — Кстати, Август хвалил твои успехи в темных искусствах.       — Но Протего Диаболика до сих пор дается мне с трудом, — она поджала губы.       — Давай я помогу тебе освоить это заклинание.       — Серьезно? — обрадовалась Гермиона.       — Конечно. Покажи, как ты обычно начинаешь колдовать его.       Том отстранился, и Гермиона, приняв нужную стойку, мысленно призвала всю магию, бушующую в ней. Мурашки побежали по коже от страха и предвкушения.       — Протего Диаболика! — выдохнула она, и…       Ничего. Снова лишь сизый дым.       — Подожди. Ты не думаешь о том, что нужно чувствовать, произнося это заклинание. Представь отчетливо: ты в опасности. Тебя окружают враги. Тебе нужны щитовые чары. Сильные, мощные.       Том говорил как самый настоящий профессор. Гермиона же сосредоточенно смотрела на палочку, пытаясь представить…       Представить…       Представить, что вокруг нее собрались люди, которых она ненавидит всем сердцем. Ненавидит до дрожи в пальцах. До неистовства. Которым желает самой настоящей смерти.       Мгновение растянулось словно вечность. Взгляд заскользил вдоль виноградной лозы и замер на кончике палочки.       — Ты сможешь, — томно продолжил Том, медленно отходя в сторону. — Ты готова к темным искусствам.       — Протего Диаболика! — произнесла Гермиона с нехарактерной ей яростью.       Пространство озарилось ярко-синим пламенем, окутавшим ведьму. Получилось.       У неё получилось!       — Том, я смогла! — она улыбалась, глядя на любовь всей своей жизни.       Он не вошёл в круг, стоял поодаль, за его пределами, наблюдая за результатом ее стараний. Пока она стояла в центре огня, ощущая, как языки пламени ласкают ее ноги.       — Ты большая молодец. Теперь ты сможешь защитить себя от врагов.       Казалось, Том размышлял: сможет ли он преодолеть пламя или нет. И Гермиона тоже жаждала узнать ответ.       А пройдет ли Том через огонь?       Но он лишь сказал:       — Пойдем в дом. Уже смеркается.

***

Середина декабря

      Несмотря на отчаянные усилия Лорда по налаживанию внешней политики, его планы трещали по швам, и Антонин это видел. Поддержка конфедерации таяла с каждым днем, и Волдеморт вознамерился предпринять нечто радикальное.       — Я женюсь на Гермионе, — заявил он. — Мой человек в конфедерации убедил меня: брак с ней укрепит мои позиции как среди нашего населения, так и в Европе.       Антонин едва не поперхнулся.       — Но… А Пожиратели? Прошу прощения, милорд, но они и без того не одобряют ваши отношения с Гермионой.       — Бесполезная кучка болванов хоть что-то полезное сделала после моего прихода к власти? — процедил Волдеморт, не отводя глаз от пляшущих языков пламени в камине.       Долохов не мог разглядеть его лица — Лорд стоял спиной, погруженный в созерцание огня.       — Нет, — ответил Антонин без тени сомнения. — Но я бы на вашем месте тщательно взвесил все «за» и «против».       Волдеморт обернулся к нему.       — Я уже взвесил. Я сделаю ей предложение на Рождество. Девчонка не откажется. Бракосочетание состоится в Париже, в марте. Она давно мечтает туда поехать, — твердо заявил он и уверенным шагом направился к дверям кабинета. — И… Что ж, можете прийти с Джиневрой. Гермиона часто о ней вспоминает.       Сердце Антонина бешено заколотилось. За стенами окклюменции промелькнула мысль: «Побег состоится в марте».       — Благодарю вас, милорд, — почтительно склонил голову Антонин, но Волдеморт уже скрылся из виду.       Долохов поспешил домой.

***

      Оказавшись в поместье, он приказал Федору немедля позвать Джинни.       — Что случилось? — спросила она сонным голосом, словно только что пробудилась. — Федор…       — В марте у Лорда и Гермионы свадьба, — ответил Антонин, не глядя на нее и судорожно перебирая стопку пергаментов в поисках чистого листа. — Тогда и сбежите. Прямо из Парижа, но… — Он нервно взъерошил волосы. — Твоя задача — увести Гермиону до клятвы. Лорд наверняка потребует магический брак с самыми жестокими узами…       — Посмотри на меня, — потребовала Джинни, приблизившись и взяв его руки в свои.       Антонин отложил бумаги и встретил ее взгляд — любимые карие глаза смотрели на него с тревогой.       — Объясни мне все спокойно и по порядку, — попросила она вкрадчиво.       Он зажмурился, ощущая странный прилив эмоций, и кивнул.       — Хорошо, но сначала нужно отправить письмо Варваре.