Does Your Soul Define Who You Are (Определяет ли душа то, кем ты являешься?)

Где-то в безбрежных просторах галактики, бесцельно бродя по коридорам исследовательского судна «Железный Год». Люди удивительно неуверенны в себе. Хрупкие, настороженные, почти беспомощные в собственной слепоте. Они постоянно оглядываются, выискивая угрозу в каждом затемнённом углу, в каждом шорохе вентиляции, будто боятся даже собственной тени. Их глаза скользят по пространству, но не задерживаются ни на чём по-настоящему: они смотрят — и не видят, идут — и не замечают. Наверное, я жестока. У меня перед ними слишком большое преимущество — невидимость, свобода, власть над происходящим. Я должна бы помнить, для чего создан плащ. Он предназначен для охоты: для бесшумного преследования, для терпеливого выслеживания, для удара, который приходит из тени и становится последним. Не для детских шалостей и уж точно не для того, чтобы прятаться от собственного народа. И всё же я ничего не могу с собой поделать. Я ненавижу эти каюты. Тусклые, безликие, душные — словно тюрьма, обитая мягкими стенами. Каждый белый метр кричит о заточении, о чужой заботе, превращённой в контроль. А сегодня утром у нашей двери снова лежали подарочные пакеты — целых четыре. Я видела их, выходя. Конфеты, печенье, шоколад, фрукты… После вчерашнего пиршества у меня до сих пор ноет живот. Я объелась сладостями, шампанским, роскошью, которая когда-то казалась недосягаемой, а теперь вызывает лишь тяжёлую пресыщенность. Одна мысль о новой коробке конфет подступает к горлу тошнотой. Если я увижу ещё одну — меня, пожалуй, вывернет прямо здесь, на этот безупречно чистый пол. Вода из фонтанчика у стены кажется стерильной до отвращения — безвкусной, химически прозрачной, лишённой самой идеи жизни. Я невольно вспоминаю воду в ванне Джейки: тёплую, пахнущую древесиной, с лёгким, почти неуловимым вкусом чего-то настоящего. Живого. Боги… эти люди вообще понимают, что я здесь? Что стою всего в нескольких шагах, наблюдая, слушая каждое их слово? Похоже, нет. Пятеро только что прошли мимо — двое в белых халатах и трое техников в униформе. Они смеялись, переговаривались, несли подносы с едой. Ни один взгляд не задержался на пустоте, где я стояла. Ни одна пара глаз не дрогнула. Для них я — ничто. Призрак. Тень среди слепых. Я медленно иду вдоль перил обзорной галереи, глядя вниз на уровни корабля, на людскую суету, на мерцающие огни экранов. Честно говоря, я ожидала, что нас заметят раньше. Думала, уже прозвучит тревога, завоют сирены, тяжёлые двери захлопнутся, перекрывая коридоры. Ещё двадцать минут — и поиски начнутся. Сначала тихо, почти неловко: «Где Эмма? Где охотник?» Потом громче, настойчивее. Включатся сканеры, оживут камеры, появится охрана. Когда они обнаружат пустые каюты и разбросанные вещи, начнётся настоящая паника — беготня, приказы, крики. Люди будут метаться по коридорам, словно крысы в лабиринте, не понимая, куда исчезла добыча, которую они считали надёжно запертой. Но мне всё равно. Я не позволю какому-то андроиду с безжизненным взглядом или доктору с холодным стетоскопом сопровождать меня, будто пленницу. Не позволю отслеживать каждый шаг, фиксировать каждое движение, разбирать на части каждое слово. Я не лабораторная крыса и не образец для изучения. Я — охотница. И если на этот раз моя добыча — свобода, она от этого не становится менее ценной. Я сама решу, куда идти и что делать. Этот корабль — мой, по крайней мере пока. И я воспользуюсь каждым мгновением свободы, которое у меня ещё осталось. Эмма наблюдала, как мимо проходит ещё один человек — не замечая, не подозревая, даже не ощущая её присутствия. Люди двигались по коридору в привычной суете, погружённые в собственные мысли и разговоры, и никто из них не поднимал взгляда туда, где она стояла всего в нескольких шагах. Над их головами, почти сливаясь с металлическими конструкциями, скользил Джейки. Его когтистые ступни бесшумно цеплялись за балку, тело двигалось плавно и точно, как у хищника, привыкшего к высоте и тени. Это почти напоминало охоту: подкрадываться к добыче, чувствовать её дыхание, слышать каждый шаг. Единственное отличие заключалось в том, что сегодня они не собирались наносить удар. Они лишь кружили рядом, наблюдали, изучали — позволяя людям жить своей жизнью, не оставляя им ни малейшего шанса понять, что за ними следят. Иногда Эмме казалось, что люди либо бесконечно скучают, либо невероятно слепы. Они не видели угрозы, не чувствовали чужого взгляда, не улавливали опасности, стоящей совсем рядом. В десяти шагах от них находился охотник — древний, сильный, смертельно опасный. И девушка, которая когда-то была одной из них, а теперь стала чем-то иным. Свернув за угол, она увидела, как Джейки, вцепившись когтями в перила, легко спускается вниз. Его движение было быстрым и безупречно точным — настолько естественным, что невольно вызывало восхищение. Они остановились у дверей, осторожно приоткрыли их и замерли, наблюдая за потоком людей. Техники спешили по своим делам, учёные оживлённо спорили, охранники с равнодушными лицами проверяли планшеты. Каждый был занят собой, своей работой, своим маленьким миром, не подозревая о присутствии чужаков. Через несколько минут они вышли к информационному терминалу — большому экрану, мягко мерцающему в полумраке коридора. Эмма огляделась. Вокруг было пусто. Только вытянутые полосы света под потолком и ровный гул вентиляции, будто корабль дышал где-то глубоко внутри своих металлических лёгких. Она подняла руку и коснулась клавиш. Пальцы двигались уверенно, почти привычно, словно она делала это уже десятки раз. Экран вспыхнул ярче, разливая холодное сияние по стенам. Эмма слегка повернулась, встречаясь взглядом с Джейки. — Хочешь потренироваться? — тихо спросила она, и в голосе прозвучала едва заметная насмешка, смешанная с вызовом. Для неё он был видим полностью: системы костюма чётко выделяли его силуэт, вытаскивая из невидимости каждую линию тела, каждое движение. Чужие технологии больше не казались ей загадкой. — На этом уровне есть тренажёрный зал, — добавила она. — Я заметила его вчера, когда нас водили на экскурсию. Она увидела, как он медленно кивает. Мантибулы едва заметно дрогнули — короткий, почти человеческий жест согласия. Эмма снова повернулась к терминалу. На экране начали появляться стрелки, обозначения уровней, названия коридоров. Красная линия протянулась по карте, прокладывая путь к цели. Джейки вдруг напрягся. Позади них стоял мужчина — высокий учёный в белом халате, с чашкой кофе в руке. Он смотрел на терминал с растущим недоумением, нахмурившись, будто пытался понять, что именно происходит. Его взгляд скользнул по пустому коридору — и на мгновение задержался ровно там, где находилась Эмма. Джейки среагировал мгновенно. Он резко повернулся к морпеху, скучавшему у стены неподалёку. Крупный мужчина в броне лениво подпирал плечом перегородку, явно считая смену бесконечно долгой. — Этот терминал неисправен, — на чистейшем английском, произнёс Джейки. Его голос, обычно скрытый плащом, прозвучал неожиданно отчётливо, словно возник из ниоткуда. Морпех медленно обернулся. На лице отразилось привычное раздражение человека, которого отвлекли без особой причины. — О, пожалуйста, — фыркнул он. — Оборудование в полном порядке. Я проверял его сегодня утром. Учёный резко повернулся к нему, и раздражение мгновенно вспыхнуло на его лице. — Правда? — язвительно переспросил он. — Тогда объясни мне, почему терминал сам прокладывает маршрут в тренажёрный зал. Я ничего не нажимал. Я просто стоял здесь! Эмма осторожно отступила, чувствуя, как учащается сердцебиение. Всё происходящее стремительно выходило из-под контроля. Это было плохо. Очень плохо. Морпех подошёл ближе к экрану, и выражение его лица сменилось настороженным недоверием. Пока он вглядывался в данные, Эмма и Джейки медленно отступили в сторону, растворяясь в тенях коридора. — Что за чёрт… — пробормотал он, изучая карту. Учёный растерянно посмотрел на чашку кофе, затем снова на терминал. — Видишь? — почти торжествующе воскликнул он. — Я же говорил! Он глючит! Кто-то обязан это починить! *** Оран с силой ударил кулаком по столу — металл зазвенел, а на полированной поверхности остался след от кольца. — Что значит «потеряли»?! — прорычал он, и в его голосе зазвучала ярость, сдерживаемая лишь тонкой плёнкой самоконтроля. Карлос поднял руки в жесте примирения. — Послушайте, они не пропали. Просто… я не знаю, где они находятся в данный момент. Он чуть отвёл взгляд, будто избегая прямого контакта с разъярённым начальником. — Но их корабль по-прежнему в доке. Так что они не покинули «Железный Год». Оран зарычал — низко, угрожающе. — Возьмёшь генерала Лексингтона, Саманту и Эдди. И найдёшь их. Немедленно! Карлос опустил голову. — Да, сэр. Оран откинулся на спинку кресла, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. В этот момент женщина, сидевшая у одного из терминалов в дальнем конце зала, повернулась к ним. — Сэр, — произнесла она, и в её голосе слышалась тревога. — Только что поступили сообщения с десятого уровня. Все от морпехов и учёных. Утверждают, что некоторые терминалы работают сами по себе — без ввода команд. А ещё… один из них сообщил, что ему показалось, будто он видел что-то большое, движущееся как тень. Очень быстро. Почти незаметно. Оран резко повернулся к ней — его глаза сузились. — Где Они Джи? Карлос слегка повернул голову. — На нижних уровнях. Охотится. В этот момент в помещение вошли Лексингтон и Саманта — их шаги отдавались эхом в просторном зале. — Вы опоздали, — холодно бросил Оран. Лексингтон поднял своё оружие, проверяя обойму. — Мои извинения, сэр. Оран медленно поднялся с кресла. Его фигура казалась внушительной даже на расстоянии — хозяин, привыкший к повиновению. — Найдите Эмму и Джейки. Сейчас же. Лексингтон тонко ухмыльнулся — с хищным блеском в глазах. — Стрелять в девушку? Оран сузил взгляд до щелей. В его глазах вспыхнул холодный огонь. — Не умничай со мной, мальчик. Ты здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Ты здесь для того, чтобы выполнять приказы. И если я узнаю, что ты хотя бы царапнул её — я отдам тебя Они Джи на растерзание. А он… он не любит людей, которые лезут не в своё дело. Лексингтон презрительно скривил губы — жест, отточенный годами службы и внутренней горечи. — Да, сэр. Мои извинения, сэр. Оран с силой ударил кулаком по столу — гул разнёсся по кабинету, заставив всех вздрогнуть. Стекло на мониторе задрожало. — Вы найдёте их обоих и доставите обратно в их каюту. Без инцидентов. Лексингтон снова ухмыльнулся — с вызовом, который он едва сдерживал. Его пальцы нервно постукивали по кобуре, выдавая внутреннее напряжение. — Мне разрешено применять силу? Оран медленно поднялся, его фигура нависла над столом, отбрасывая длинную тень на пол.  — Прикоснёшься к девушке — и я лично прикажу бросить тебя в карцер. Не на сутки. Не на неделю. На месяц. В одиночной камере, без света, без связи, без воды и еды. Она очень важна для меня. Важнее, чем ты. Важнее, чем твоя карьера. Важнее, чем твоя жизнь. Лексингтон осёкся. Его ухмылка померкла, сменившись маской вынужденного подчинения. Он опустил глаза — но в них ещё тлел огонь ненависти. — Да, сэр. Карлос медленно повернулся и махнул рукой, призывая морпехов следовать за ним. — Пошли, Лексингтон. Нам нужно найти наших пропавших гостей. И чем быстрее, тем лучше для всех нас. Они вышли в коридор. Двери закрылись за ними с глухим щелчком. Лексингтон тут же повернулся к Саманте, и в его голосе закипела ярость — та самая, что он сдерживал в присутствии Орана. — Эта маленькая стерва важнее меня?! — выплюнул он, и слова его прозвучали как удар хлыста. — Это же полный бред! Как какая-то девчонка, которая даже не прошла полный курс подготовки, может вызывать больше интереса, чем я? Чем офицер с пятнадцатилетним стажем? Саманта тяжело вздохнула, закатив глаза. Она уже слышала это десятки раз — каждый раз, когда Лексингтон чувствовал себя обделённым вниманием. — Отпусти это, Лексингтон. Пожалуйста. Мне тошнит от твоего детского нытья. Ты звучишь как мальчишка, которому не дали конфету. Лексингтон зло зарычал. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели. — Ненавижу эту женщину в броне. Её высокомерие, её молчаливую уверенность, её… всё. Эдди медленно поднял свой планшет, не отрываясь от экрана. Его пальцы лениво пролистывали данные, будто он был совершенно не заинтересован в происходящем. — А я, между прочим, считаю её довольно привлекательной, — произнёс он небрежно, почти мечтательно. — В ней есть что-то… дикое. Необузданный огонь. Мне нравится. Лексингтон резко обернулся к нему, глаза сузились до щелей. — Я не спрашивал твоего мнения, Эдди. Если я захочу услышать твоё мнение — я сам тебе его дам. Понятно? Эдди слегка повернул голову, и в его голосе прозвучала ледяная ирония — та самая, что он позволял себе лишь в моменты, когда чувствовал себя в безопасности. — Сегодня вы в режиме «сволочь», сэр? Или это ваше постоянное состояние? Может, вам стоит провериться у медиков? Я слышал, на уровне тридцать есть отличный психотерапевт. Лексингтон шагнул ближе, его кулаки сжались ещё сильнее, лицо покраснело. — Не испытывай удачу, мальчик. Сегодня я не в настроении. И если ты хочешь дожить до конца этой миссии — держи свой язык за зубами. Саманта глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение между ними нарастает с каждой секундой. — О, оставь его, Лексингтон, — произнесла она спокойно, почти с материнской снисходительностью. — Он новенький. Он ещё не знает всего о тебе. Не знает твоих… привычек. Лексингтон резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнула ярость — та самая, что всегда появлялась, когда кто-то намекал на его недостатки. — Что это должно значить? Саманта слегка отвернулась, её губы тронула лёгкая, почти невидимая усмешка. — Да ладно, сэр. Уверена, вы прекрасно понимаете, что это значит. Вы же не глупый человек. Просто… предпочитаете делать вид, что не замечаете. Эдди коротко фыркнул и вышел вперёд, разглядывая свой планшет с явным удовольствием. Его пальцы скользили по экрану, будто он был единственным, кто знал, что делать. — Кому какое дело? — бросил он через плечо. — Я лишь надеюсь, что сообщение, которое я отправил Эмме, дошло до неё. Ей нужен парень вроде меня в её жизни. Кто-то нормальный. Саманта громко хмыкнула — так громко, что эхо разнеслось по коридору. — Конечно, нужен… — протянула она с сарказмом. — Не обижайся, Эдди, но я думаю, у неё уже есть такой. Она тихонько рассмеялась — и в этом смехе слышалось не презрение, а скорее жалость. Жалость к наивности молодого морпеха, который ещё не понимал, с кем имеет дело. — Не думаю, что ты сможешь соперничать с её уродливым шестифутовым инопланетянином-бойфрендом. Ты даже рядом с ним не стоишь. Эдди резко обернулся, и его лицо покраснело от возмущения. — О, пожалуйста! — выпалил он, и голос его дрогнул от эмоций. — Мне осточертели эти разговоры о нём. Это уже не смешно. Я имею в виду — инопланетянин заботится о ней, защищает её, а не встречается с ней! Господи, вы, люди, больны. Вы видите отношения там, где их нет. Саманта резко оттолкнула его плечом, проходя мимо. Её движения были резкими, уверенными — движения человека, который привык брать то, что хочет. — О, правда? — бросила она через плечо. — Держу пари на двадцать кредитов, что ты ошибаешься. И когда я выиграю — ты купишь мне выпивку. Хорошую выпивку. Эдди широко ухмыльнулся — и в этой улыбке было что-то хищное, что-то, что говорило о его уверенности. — Хорошо, пускай. Но я знаю, что прав. Я видел их вместе. Я видел, как он смотрит на неё. Это не взгляд охотника на добычу. Это взгляд… друга. Наставника. Защитника. Лексингтон слегка повернулся, качая головой с выражением отвращения. Его пальцы нервно постукивали по кобуре — привычный жест, выдававший внутреннее напряжение. — Не могу поверить в вас, людей, — процедил он сквозь зубы. — Эта женщина — стерва. Холодная, высокомерная, непредсказуемая. А один из вас хочет с ней встречаться? Ты что, с ума сошёл, Эдди? Эдди громко рассмеялся. — Сэр, у вас нет вкуса в женщинах — вот в чём ваша проблема. Вы предпочитаете тех, кто подчиняется. А Эмма… Эмма не такая. Она заслуживает уважения. Он поднял свой планшет, и его глаза расширились от интереса. Пальцы замерли над экраном. — А, вот что-то есть. Ещё один отчёт — она и её уродец только что материализовались на десятом уровне, у тренажёрного зала. Оба в полной броне, так что нам стоит быть осторожными. И ещё — владелец зала только что впустил их внутрь. Саманта слегка повернула голову, нахмурившись. Её брови сошлись на переносице. — Что им вообще нужно в тренажёрном зале? Эдди закатил глаза так высоко, что белки на мгновение вспыхнули. — Потренироваться, тупица. Что ещё? Они охотники. Для них тренировка — это жизнь. Ты думала, они будут сидеть в каюте и есть конфеты весь день? *** Эмма медленно вставила карту в боковой слот у входа в тренажёрный зал. Дверь разошлась бесшумно и плавно, словно сама ткань металла поддалась её воле, приглашая войти. Она переступила порог, и почти сразу за спиной раздался тяжёлый глухой удар — когтистые ступни Джейки коснулись пола. Эмма вытащила карту и вновь провела ею по считывателю. Дверь сомкнулась с коротким, сухим щелчком замка, отрезая их от коридора. Теперь они были одни. Зал поражал масштабом. Пространство казалось почти бесконечным, но в этом не было ничего необычного — такие помещения всегда проектировались с расчётом на трансформацию. Стены не имели фиксированной формы; они перестраивались, изменяли конфигурацию, подчиняясь выбранной программе. В одно мгновение здесь мог возникнуть боксёрский ринг, в следующее — раскинуться футбольное поле или развернуться полигон для стрельбы. Пространство жило, реагировало, приспосабливалось, будто обладало собственным дыханием. Эмма едва успела оглядеться, как из-под потолка выдвинулся металлический модуль. Робот плавно скользнул вниз по скрытой направляющей, его корпус блеснул в ярком свете. Он остановился перед ней, наклонился и вытянул тонкую механическую конечность. Узкий луч сканера коснулся её глаза, холодный и безучастный, считывая данные без малейшей тени эмоции. Завершив проверку, механизм бесшумно поднялся обратно. — Добро пожаловать в тренажёрный зал «Железного Года», Эмма Вингейт, — произнёс механический голос, ровный и лишённый интонаций. — Какой режим вы желаете выбрать? Она коротко щёлкнула пальцами. — Боевой спорт. Жёлтый глаз робота мигнул, и на левой стене вспыхнули голограммы. В воздухе повисли чёткие, детализированные изображения различных единоборств. — Доступны следующие дисциплины, — продолжил голос. — Бокс, карате, кикбоксинг, рестлинг, сумо. Эмма задумчиво коснулась губ кончиками пальцев. Взгляд её скользил по голограммам, но ни одна не задерживала внимания. Всё это казалось слишком упорядоченным, слишком ограниченным правилами. — Есть что-нибудь похожее на кольцо бусидо? — спросила она наконец, и в голосе её прозвучала едва уловимая насмешка. — Самурайская арена. Для настоящего боя. Не для показательных выступлений. На мгновение робот замер, обрабатывая запрос. — Выполняется поиск… — произнёс он, и жёлтый индикатор несколько раз вспыхнул. Спустя секунду голос возобновился: — Обнаружен объект. Кольцо славы самурайских воинов, созданное по образцу официального турнира 2119 года в Японии. На высоком ринге сражались лучшие бойцы Земли и колоний — без ограничений и с минимальными правилами. Победитель был признан чемпионом человечества в галактическом масштабе. Согласно архивам, он продолжил бой с переломанными рёбрами и повреждённой рукой, отказавшись от капитуляции. Металлический глаз вновь повернулся к ней, ожидая решения. — Желаете воспроизвести арену? На губах Эммы появилась лёгкая улыбка, в которой сквозило нечто хищное. В этом выражении не было ни тени сомнения — только предвкушение. — Да, — тихо ответила она. — Но без оружия. Нам достаточно собственных сил. Сделав паузу, она добавила уже твёрже: — Сними все стандартные ограничения. Оставь только критические протоколы — те, что предотвращают гибель или необратимые повреждения позвоночника. Всё остальное отключи. Жёлтый индикатор замигал чаще, словно система пыталась возразить. — Пониженный уровень безопасности сопряжён с повышенным риском, — сообщил робот тем же ровным тоном. — Согласно пункту 47-Б протокола, тренировки должны проводиться с максимальной защитой участников. Любое снижение уровня требует письменного разрешения старшего офицера корабля или уполномоченного представителя командования… Эмма медленно завела руку за спину — жест спокойный, исполненный внутренней уверенности. — Отмени протокол, — произнесла она ровно. Голова робота повернулась с тихим жужжанием сервоприводов, и после короткой паузы механический голос сообщил: — Кольцо активировано. Джейки слегка развернулся к ней. Янтарные глаза сузились, в их глубине мелькнуло любопытство. — Что ты задумать? Эмма широко улыбнулась. В её взгляде вспыхнул тот самый огонь, который он видел лишь во время настоящей охоты — когда добыча уже чувствовала дыхание преследователя за спиной. — В моей культуре есть арена, очень похожая на ту, что существует на твоём корабле, — сказала она тихо. — Думаю, тебе понравится. Это способ почтить древние традиции… даже если мы давно забыли их подлинный смысл. Он наблюдал, как металл начал подниматься из пола. Конструкции с глухим скрежетом сходились друг с другом, пробуждаясь от покоя, будто древние механизмы, которым вновь позволили вспомнить своё предназначение. Звук был тяжёлым и странно торжественным. Джейки склонил голову, следя за тем, как из гладкой поверхности формируется возвышенная круглая платформа. С потолка медленно опустились флаги — яркие, пёстрые, украшенные символами, которых он не понимал. Из стен выдвинулись стойки для оружия, пустые и безмолвные, словно ожидали, что их наполнят клинками. Всё происходило с точностью, лишённой суеты, но исполненной скрытого величия. Арена действительно напоминала священные кольца его народа — круглую, приподнятую над землёй площадку, где решались споры силы и чести. И всё же здесь ощущалось иное дыхание. Чужие цвета, чужие знаки, незнакомые традиции. Это было похоже на его мир, но принадлежащий другому народу. Механизмы завершили сборку с отчётливым, окончательным щелчком. — Кольцо активно, — повторил робот. В тот же миг вокруг арены поднялось защитное поле — прозрачное, мерцающее, почти неразличимое глазу. Оно замкнулось со всех сторон, отделяя бойцов от остального пространства. Жёлтый глаз робота обратился к ним в последнем предупреждении. — Уровень безопасности минимален. Ответственность за возможные травмы полностью лежит на участниках. Эмма улыбнулась вновь. — Мне давно пора воспользоваться своим правом на охоту, — произнесла она тихо. Джейки постучал верхней правой мантибулой. — Ты не бояться, что другие уманы подумать, что твой право… опасное? — спросил он, и в голосе его прозвучала едва заметная тень беспокойства. Эмма без колебаний сняла бронированные пластины с рук. Металл с глухим звоном упал на пол. — Меня это не волнует, — ответила она спокойно. — Это моё право как охотницы. Сломанные кости можно залечить. Джейки медленно кивнул и позволил передней броне соскользнуть с плеч. Она упала на пол с тяжёлым грохотом. Затем он снял защиту с ног и последовательно освободился от остальных пластин, действуя с почти ритуальной точностью. Под бронёй открылась длинная одежда, покрытая узорами его народа. Эмма сложила свои пластины аккуратной стопкой у края арены. Её тело прикрывала лёгкая ткань, не стеснявшая движений. Шрамы на плечах и руках поблёскивали в ярком свете — молчаливые свидетельства пережитых сражений. Она повернулась к кольцу, не заметив, как стена над ними бесшумно отъехала назад с мягким шипением гидравлики. За прозрачной перегородкой открылся соседний ресторан. Люди, державшие в руках чашки кофе и тарелки с едой, теперь смотрели вниз. Их взгляды были устремлены на две фигуры, стоящие в центре древней арены. Карлос свернул за угол и сразу почувствовал неладное. Чем ближе они подходили к тренажёрному залу, тем гуще становилась толпа и громче возбуждённые голоса. Люди столпились у экранов, кто-то смеялся, кто-то выкрикивал реплики, и в этом гуле не было ни тревоги, ни сочувствия — лишь азарт. — Что здесь происходит? — резко спросил он. Несколько зевак обернулись. Молодой человек в теннисной форме расплылся в широкой ухмылке. — Разве это не круто? — бросил он. — Тот урод и девчонка дерутся. Женщина с крикетной битой, прижатой к плечу, склонилась вперёд, не отрывая взгляда от экрана. — Он её сейчас разделает, — произнесла она с мрачным удовлетворением. В этот момент сквозь плотное кольцо зрителей протиснулся Лексингтон. Его плечи грубо раздвигали людей, а взгляд метался от одного монитора к другому. Все без исключения экраны транслировали одно и то же — бой на арене. — Где владелец? — рявкнул он. Один из инструкторов, стоявший ближе остальных, нервно обернулся. — Он на крыше, — ответил тот. — Открыл стеклянную перегородку, чтобы зрители могли смотреть сверху. И переключил все экраны на трансляцию. Лексингтон шагнул к нему и схватил за воротник. — Немедленно веди меня к нему. Этому цирку конец. Инструктор не стал возражать. Освободившись из его хватки, он поспешил к лестнице, ведущей наверх. Карлос и Лексингтон последовали за ним, поднимаясь сквозь гул голосов, который становился всё громче по мере приближения к крыше. Наверху уже собралась толпа. Люди теснились у стеклянной перегородки, склонившись вниз, словно над ареной древнего амфитеатра. Впереди стоял владелец зала — с самодовольной улыбкой, наслаждаясь вниманием и зрелищем. Лексингтон приблизился к нему, и в его горле прорвался глухой рык. — Немедленно прекрати это шоу. Владелец медленно повернулся, не спеша стирать улыбку с лица. Он спокойно выдержал взгляд морпеха. — Боюсь, у вас здесь нет юрисдикции, — произнёс он ровно. — Это частная территория, морпех. Лексингтон стиснул зубы с такой силой, что послышался противный скрежет. — Не умничай со мной, старик. Владелец зала неторопливо скрестил руки на груди. В его позе не было страха, только холодная уверенность человека, знающего, что закон на его стороне. — Прошу вас соблюдать тон, — произнёс он спокойно. — В правилах «Железного Года» всё предельно ясно: морпехи любого ранга не обладают властью над тренажёрными залами. Они находятся в собственности корпорации Орана. Лишь его высший идентификатор способен отключить ключ-карты в заблокированных помещениях. Лексингтон отступил на шаг, сжимая кулаки. Кровь прилила к лицу, вены на шее налились тяжёлой пульсацией. Карлос выступил вперёд, и в его голосе прозвучало искреннее изумление. — Вы всерьёз допускаете, чтобы Эмма Вингейт и её инопланетный спутник дрались у всех на глазах? Хозяин зала медленно надел солнцезащитные очки — жест демонстративного спокойствия, почти презрения к возмущению собеседников. — Через двадцать минут доступ будет автоматически восстановлен, — ответил он. — Тогда вы сможете войти. Хотя, признаюсь, я бы не стал вмешиваться даже после этого. Похоже, речь идёт о культурной традиции. Карлос резко повернул голову. — О чём вы говорите? На губах владельца появилась тонкая, довольная улыбка. — Девушка произнесла слова «право охотника». Я слышал их собственными ушами. Он снова скрестил руки, и в его голосе прозвучала почти снисходительная нотка. — Если вам дорога жизнь, вы не станете туда соваться. Инопланетянин вряд ли будет с вами церемониться. Карлос тяжело выдохнул, чувствуя, как контроль над ситуацией медленно ускользает. — Оран вам этого не простит, — произнёс он сквозь зубы. Владелец лишь усмехнулся. — Это лучшая реклама, которую мой зал получал за последние годы. Трансляция уже записывается. Представьте заголовки: настоящий бой с участием охотника. Для «Железного Года» это находка. Эдди не сдержался и презрительно сплюнул. — Подонок. Ответом ему стала лёгкая, почти добродушная улыбка. — Я всего лишь человек, который умеет зарабатывать. Лексингтон резко схватил Эдди за воротник, рванув его к себе. — Взломай дверь, — процедил он. — Немедленно. Саманта нерешительно сделала шаг вперёд. — Сэр, если это действительно культурный ритуал… Лексингтон повернулся к ней так стремительно, что она осеклась. — Тогда займись делом, — отрезал он. — Получи высший код Орана через свой планшет. И как можно быстрее. Эмма едва успела отклониться, когда кулак Джейки рассёк воздух у самого её лица. Поток силы прошёл рядом, и в следующее мгновение её тело уже падало. Удар о пол отозвался глухой болью во всём позвоночнике, дыхание выбило из груди, а в ушах на секунду зазвенело. Она знала это ощущение хорошо. Слишком много раз она оказывалась на спине, слишком часто пыталась встать вновь, и каждый раз понимала одно и то же — она не становилась сильнее настолько, чтобы победить его. И всё же он позволял ей сражаться. Позволял пользоваться её правом на охоту, даже зная исход. Она закашлялась, ощутив металлический привкус крови. Тёплая струйка медленно стекла по подбородку. Он всегда сдерживался. Всегда. Поднявшись на колени, она вновь закашлялась — глубоко, болезненно, с усилием втягивая воздух. На его корабле подобные поединки нередко заканчивались смертью. Она же покидала арену лишь с синяками и треснувшими рёбрами. Он избегал её лица, обходил удары, которые могли бы оставить непоправимый след. Никогда не бил по жизненно важным органам. Джейки поднялся во весь рост и издал глухой рык, от которого дрогнул воздух под куполом защитного поля. В следующее мгновение он оказался рядом. Его хватка была молниеносной и неотвратимой: сильные руки сомкнулись на её талии, отрывая от пола. Боль вспыхнула по телу, будто раскалённая волна прошла от поясницы к плечам. Эмма инстинктивно попыталась ударить его коленом, но нога встретила лишь плотную, каменную мышцу. Тогда она сжала кулак. Их взгляды пересеклись — янтарные глаза хищника и её собственные, полные упрямства. В этом коротком мгновении не было ни жалости, ни уступка. Она вложила в удар всё, что оставалось, и кулак врезался в его лицо. Джейки издал короткий, яростный вой. Его хватка ослабла. Она вновь ударилась о пол — на этот раз плечами вперёд. Не давая себе ни мгновения на передышку, Эмма перекатилась, ловко развернулась и в очередной раз нанесла удар ногой в его лицо прежде, чем Джейки успел блокировать удар. Он отступил на шаг. По нижней правой мантибуле медленно стекала зеленоватая кровь. Поднеся когтистую ладонь к лицу, он ощутил холодную влажность и на короткое мгновение замер — впервые за всё время их тренировок. Она действительно становилась сильнее. До настоящего мастерства ей было ещё далеко, но в её движениях уже проступала осмысленность. Она начала применять то, чему он её учил: использовать вес противника, искать уязвимые точки, действовать стремительно и без предупреждения. В её атаках появлялась не только решимость, но и расчёт. Джейки знал, что был мягким наставником. В каждом бою он сдерживал себя, оставляя часть силы невысказанной. Она ещё не была готова. Её тело и её дух только начинали формироваться в охотницу. И он не мог позволить себе причинить ей серьёзный вред. Её народ не был создан для противостояния его народу. Он обладал преимуществом, которое невозможно было уравнять: силой, массой, многолетним опытом, прочным хитином вместо кожи. Одного удара хватило бы, чтобы убить её. И это знание всегда удерживало его руку. Он обрушил кулак вниз, но Эмма уже откатилась в сторону, оставив его удар рассечь пустоту. Когда он попытался схватить её за ногу, она вырвалась, оставив в его пальцах лишь воздух. В следующее мгновение боль вспыхнула в его лодыжке. Она ударила без колебаний, вложив в движение всю силу. Кость отозвалась глухим треском, предупреждающим, но не разрушительным. Джейки отступил, мгновенно перестраиваясь. Затем, воспользовавшись короткой паузой, он обеими руками перехватил её запястья. Сильные пальцы сомкнулись, и он поднял её над полом, лишая опоры. Её попытки вырваться разбивались о его хватку, словно волны о скалу. Он приблизил лицо к её лицу, раздвинул мантибулы и издал низкий, яростный рык. Но Эмма не отвела взгляда. Она ответила ему криком — таким же громким, таким же яростным, лишённым страха. Он коротко фыркнул, расправляя мантибулы, и его взгляд стал тяжелее. — Ты хорошо сражаться, — произнёс он глухо. Эмма дёрнулась в его хватке, мышцы на руках болезненно натянулись. — Это не значит, что я сдаюсь. Джейки постучал верхней правой мантибулой — сухо, и в этом звуке сквозило раздражение. — Ты сражаться достойно. Бой окончен. Она подняла на него взгляд, и в её глазах вспыхнула ярость. — Я ненавижу, когда ты так делаешь. Твой народ не останавливает поединок из страха что-то сломать. Ответом ей стал рык — глубокий, мощный, такой, что воздух вокруг задрожал, а пряди её волос взметнулись от силы его голоса. — Довольно упрямиться. Я твой старший. Ты делать, как я говорить. Эмма извивалась, пытаясь освободить запястья, но его хватка оставалась неумолимой. — Джейки, перестань вести себя как ублюдок. Он отступил на шаг, не разжимая рук, и зарычал снова. — Я обучать тебя. Ты — окровавленный охотник. Ты знать правила. Когда тебя обездвижить — ты проиграть. Её сопротивление стало яростнее, отчаяннее. И вдруг она осознала, что ноги больше не касаются пола. Он поднял её выше, удерживая в воздухе так легко, словно она ничего не весила. — Хоть раз мне бы хотелось, чтобы ты довёл бой до конца, — выкрикнула она. — Чтобы я почувствовала, что это действительно стоило того. Твоя осторожность — только потому, что я человек! Джейки, в очередной раз, раздражённо постучал мантибулой, и звук отозвался в тишине арены. — Мой правила — не снисходительность, — ответил он холодно. — Они — справедливость. Ты — окровавленный охотник. А я — твой старший. Он резко расправил нижние матибулы — жест острый, почти вызывающий, в котором сливались раздражение и врождённое достоинство его народа. — Я поступать так, потому что таков мой способ учить, — прорычал он, и в каждом слове звучала тяжесть древних традиций. — Великие вожди не калечить учеников, чтобы доказать силу. Они сохранять их жизнь. Вести к победе, а не к гибели. Убить тебя в этот бой — пустое действие. Это не охота. Это путь к мастерству. Он притянул её ближе, так что между их лицами осталось лишь несколько дюймов. Янтарные глаза горели, но в этом огне читалась не ярость. Там было нечто глубже — тревога, ответственность, привязанность, которую он не мог ни объяснить, ни отвергнуть. — Я не хотеть твоя смерть, — произнёс он уже тише, так, чтобы услышала только она. — И не допустить, чтобы ты получить увечья, от которых не оправиться. Мне надо, чтобы ты жить. Только так ты стать великий охотник — вне зависимости от исхода каждый бой. Путь важнее победы. Он удерживал её взгляд, и в этом странном сближении не было ни угрозы, ни насилия — лишь напряжённая связь учителя и ученицы. — Мой путь — справедлив, — повторил он, и в голосе его прозвучала не сила приказа, а почти мольба. — Ты чувствовать это. И в этот миг дверь распахнулась с резким металлическим лязгом. Ключ-карта вылетела из слота и, ударившись о пол, звякнула, отскочив к краю арены. В зал ворвались три морпеха — в броне, с оружием наготове, с напряжёнными лицами. За ними поспешил мужчина в белом одеянии, прижимая к груди планшет. В этих людях Джейки узнал тех, кто был в грузовом отсеке.. Их запах ударил в ноздри прежде, чем он различил лица. Особенно одного — того, чей голос был громче остальных. Сквозь смесь пота, металла и страха он различал сладковатую, удушливую ноту высокомерия. Джейки медленно перевёл взгляд с одного лица на другое и резко фыркнул, расправив все четыре мантибулы в знаке крайнего неодобрения. Как они посмели? Как осмелились вторгнуться в его разговор, в его наставление, в этот момент истины? Право охотника было священным. Кольцо было не просто площадкой для боя, а местом передачи знания, проверки воли, рождения легенд. И эти люди ворвались сюда, не понимая, не уважая, не желая понимать.  Карлос шагнул вперёд, осторожно подняв руки. — Простите за вторжение, — произнёс он, и в его голосе звучала явная неуверенность. — Мы не хотели… Джейки повернулся к нему медленно, почти величественно, и зарычал. Стены отозвались вибрацией, защитное поле вспыхнуло синим светом, а на галерее послышались испуганные вскрики. Карлос вздрогнул так резко, что зубы его стукнулись друг о друга. Он невольно отступил и наткнулся спиной на одного из морпехов. В его глазах стоял страх. Эмма ощутила, как её ступни снова коснулись пола. Хватка ослабла, и она мягко приземлилась, мгновенно разворачиваясь к ворвавшимся в зал людям. В её движении не было ни растерянности, ни смущения — только раздражение. — Это вас не касается, — произнесла она жёстко. — Уходите, пока я не покалечила. Джейки шагнул вперёд, и его когтистые пальцы медленно сжались в кулаки. Воздух вокруг него словно потяжелел. — Это право охотника, — прогремел он. — Кто дать вам дерзость вмешиваться в наше дело? Саманта фыркнула, не скрывая скепсиса. — Неужели вашу… сцену нельзя было разыграть в каютах? Там куда уместнее выяснять отношения. Можно было бы обойтись без зрителей. Эмма приподняла бровь, и в её взгляде мелькнула холодная ирония. — Мы ничего не выясняли. Это было общественное событие, — спокойно ответила она. Лексингтон шагнул ближе, на губах его появилась насмешливая улыбка. — Ваше «событие» стало достоянием публики благодаря владельцу зала. Теперь весь корабль наслаждается трансляцией. Похоже, вы с вашим… другом невольно устроили шоу. Эдди, всё ещё держась в стороне, медленно выпрямился и бросил на генерала тяжёлый взгляд. — Это было ниже пояса, Лексингтон. Эмма сделала шаг вперёд, когда генерал приблизился ещё на шаг. В её голосе не осталось ни усталости, ни боли — только ясная, колкая решимость. — Скажи, твоё имя — это попытка компенсировать нехватку ума? Или твоя мать просто не задумывалась, называя тебя так? Она щёлкнула пальцами, словно подчёркивая мысль. — Если бы за неспособность думать прежде, чем говорить, вручали награды, ты бы забирал их каждый год. Безоговорочно, генерал Лексингтон. Лексингтон ощутил, как пальцы сами собой сжимаются в кулак. В висках пульсировала кровь, перед глазами стояла багровая пелена. Он шагнул вперёд, одним движением взобрался на кольцо и медленно отвёл руку назад, собираясь нанести удар. — Ты дерзкая маленькая… Он не успел закончить. Когтистая нога с молниеносной точностью врезалась ему в грудь. Удар был тяжёлым и безупречно рассчитанным. Боль вспыхнула яркой, ослепляющей волной, выбивая воздух из лёгких. Мир на мгновение потерял очертания, когда его тело оторвалось от поверхности кольца и полетело назад. Он успел заметить, как защитное поле вспыхнуло синим светом, прежде чем с силой врезался в него. Щит оттолкнул его обратно, и он рухнул на пол грудью вперёд, глухо ударившись о твёрдое покрытие. Из горла вырвался хриплый кашель. На полу расплескалась кровь. Он попытался приподняться и почувствовал, как чьи-то руки помогают ему сесть. Саманта поддержала его под локоть, не давая снова упасть. С усилием подняв голову, Лексингтон посмотрел на Эмму. Взгляд его был мутным от боли. — Настанет день… — прохрипел он, с трудом переводя дыхание. — Настанет день, когда рядом не окажется твоего уродливого защитника. И когда это случится… я буду там. И тебе негде будет укрыться. Эдди покачал головой, тяжело вздохнув. — Сэр, угрозы гостям — не лучший способ сохранить репутацию. К тому же вы начали первым. А он всего лишь защитил её. Саманта осторожно помогла Лексингтону подняться на ноги. — Вы можете идти, сэр? Он снова закашлялся, прижимая ладонь к груди. — Похоже… что-то треснуло. — Тогда вам нужен медпункт, — тихо произнесла она, аккуратно поддерживая его. — Немедленно. И, облокотившись на неё, Лексингтон позволил себя увести, оставляя за собой тонкую дорожку крови и едва сдерживаемой ненависти. Эмма медленно обернулась, встречаясь с янтарным взглядом Джейки. В её глазах всё ещё тлел огонь недавней вспышки. — Честно говоря, — произнесла она с лёгкой усмешкой, — я сама собиралась сломать ему челюсть. Джейки без спешки спрыгнул с кольца. Его тяжёлое тело мягко коснулось пола, и он наклонился, поднимая с поверхности броню. — Недостойный воин, — произнёс он глухо. — Уман без чести. Эмма легко последовала за ним, приземлившись рядом. — Думаю, ты всё же сломал ему рёбра, — заметила она. Джейки надел наручи на запястья, закрепляя их точными движениями. — Уже пятый уман, чей голос замолчать из-за сломанные кости, — ответил он спокойно. — Это приносить удовлетворение. Эдди тем временем поднял своё оружие и повесил его за спину. — Уверен, генерал не станет жаловаться, — сказал он с кривой усмешкой. — Ему давно требовалось напоминание о границах. Он сделал шаг к Эмме, осторожно, без прежней бравады. — Позволь помочь с бронёй? Она моргнула и слегка повернулась к нему, оценивая взглядом. — Тебе знакомо выражение «исчезни»? — холодно поинтересовалась она. Эдди чуть улыбнулся, но в этой улыбке уже не было насмешки. — Я не из их компании, — произнёс он мягче. — И действительно хочу помочь. Эмма окинула его холодным, почти брезгливым взглядом. — Если хочешь помочь, — произнесла она ровно, — просто исчезни с моего пути. Эдди отступил на шаг, раздражение отразилось в напряжённой линии его челюсти. — Вообще-то это я пригласил тебя на свидание, — бросил он. — Можно было бы проявить хоть немного благодарности. И, к слову, я куда привлекательнее твоего… друга. В её глазах вспыхнуло предупреждение. — Джейки не уродлив, — сказала она тихо, но твёрдо. — Он в десять раз достойнее тебя как мужчина. По крайней мере, он не цепляется к женщинам, которых почти не знает, и не ждёт, что те согласятся только потому, что он решил проявить интерес. Эдди вспыхнул. — Я писал тебе искренне. Эмма застегнула последний элемент брони, после чего резко вытянула руку и оттолкнула его в сторону. — За кого ты меня принимаешь? — её голос стал жёстче. — Ты решил, что можешь воспользоваться тем, что я давно не общалась с людьми, и попытаться затащить меня в постель? Вы, морпехи, отвратительны в своей самоуверенности. Он отступил, кипя от злости, и направился к выходу. Уже у двери он медленно поднял оружие, будто напоминая о своём статусе. — Я провожу вас до кают, — произнёс он сквозь зубы. Джейки тихо фыркнул, в этом звуке сквозило откровенное презрение. — Глупый уманский самец. Эмма коротким движением щёлкнула запястьем, и из её наручей выдвинулись лезвия, блеснув в свете зала. — Ненавижу морпехов, — пробормотала она. Она наблюдала, как Джейки закрепляет на плече своё оружие, и сама не заметила, как из груди вырвался тяжёлый, усталый вздох. *** Оран вновь включил запись и остановил кадр в тот самый момент, когда когтистая нога Джейки врезалась в грудь Лексингтона. Замедленное движение подчёркивало точность и силу удара. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла, однако лицо оставалось непроницаемым. Лишь спустя несколько секунд он перевёл взгляд на Лексингтона, стоявшего в стороне — бледного, с туго перевязанной грудью и плохо скрываемой яростью. — Трудно поверить, что ты позволил себе поднять руку на нашу гостью, — произнёс Оран негромко. Лексингтон провёл ладонью по груди, ощущая сквозь ткань повязки холод жидкого бинта. — Сэр, её… спутник ударил меня, — выпалил он, и в словах его смешались боль и унижение. — У меня два сломанных ребра. Оран не отрывал взгляда от экрана. Запись уже была изъята у владельца зала вместе с его планами на скандальную рекламу. — Тебе повезло, что сломаны только два, — ответил он ровно. — И ещё больше повезло, что Джейки проявил сдержанность. Иначе ты бы сейчас лежал в реанимации, а хирурги собирали бы тебя по частям. Лексингтон раздражённо закатил глаза, не скрывая бунтарского упрямства. — Разумеется, она снова ни в чём не виновата, — процедил он. — Этой девчонке всё сходит с рук. Оран медленно повернулся в кресле. Его движения были неторопливыми. — Та «девчонка», как ты выражаешься, — чрезвычайно важна для меня, — произнёс он тихо, и каждое слово звучало отчётливо. — На данный момент её ценность для проекта превосходит твою. Я уже говорил об этом. И потому советую тебе держать язык за зубами и не испытывать терпение Джейки. Он умеет ждать. Но даже у терпения есть предел. Лексингтон резко вскинул голову. — Это абсурд, сэр! — воскликнул он. — Она появляется здесь с шестифутовым инопланетянином — и получает особое отношение. Почему? Что в ней такого? Мне бы хотелось это понять. Оран вновь повернулся к экрану, но взгляд его стал холодным, как безвоздушная тьма за иллюминатором. — Она прожила целый год по бортовому времени на корабле чужого вида, — произнёс он медленно. — Один на один с их миром, их законами, их реальностью. И вернулась живой. Этого недостаточно? Или прежде тебе стоит научиться уважать тех, кто оказался сильнее — прежде чем задавать вопросы? Лексингтон с силой ударил каблуком в пол. Глухой звук разошёлся по кабинету и вернулся эхом от металлических стен. — Я годами выполнял все ваши приказы, — произнёс он с надрывом. — Почему теперь вы выставляете меня крайним? Оран медленно приподнял бровь. В его движении не было ни спешки, ни раздражения — лишь холодная уверенность человека, привыкшего к абсолютной власти. — Я скажу это один раз, генерал, — произнёс он ровно. — Эти корабли принадлежат мне. Здесь действуют мои правила. И здесь я — бог. Он поднял руку — жест спокойный, почти ленивый, но в нём ощущалась непререкаемость. — Без меня ты бы не стоял сейчас в этом кабинете. Если память меня не подводит, тебя изгнали из корпуса морской пехоты за неповиновение. Впрочем, формулировка была мягче, чем суть. Его пальцы сомкнулись в замок на животе — поза почти отеческая, но голос оставался ледяным. — Шестеро мирных жителей. Шестеро погибших под твоими ракетами. Ты действовал без приказа, в приступе ярости, забыв, чью форму носишь. Кто-то назвал бы это трагической ошибкой. Большинство — хладнокровным преступлением. Оран откинулся на спинку кресла. Свет настольной лампы скользнул по его лицу, подчеркнув неподвижность взгляда. — После этого ни одна военная структура не пожелала иметь с тобой дело. Ни одна колония, ни одна корпорация. Ты стал неудобен. Нежелателен. Он сделал паузу. — И всё же здесь ты получил второй шанс. Звание. Подчинённых. Финансирование. Власть, о которой прежде мог только мечтать. Голос его стал тише, но от этого напряжение лишь усилилось. — Помни, что всё это существует лишь потому, что я позволил этому существовать. Оран открыл ящик стола, извлёк сигару и неторопливо поднёс к ней пламя зажигалки. Огонь на мгновение осветил его лицо, затем исчез под плотным кольцом дыма. — Я могу вернуть тебя туда, откуда ты едва выбрался, — произнёс он, выпуская дым медленной струёй. — В военную тюрьму. В каменные казематы, где дни не отличаются от ночей. Пожизненное заключение без надежды на помилование. Он посмотрел на Лексингтона поверх клубов дыма. — Так что прежде чем повышать голос, подумай, на чём держится твоя сила. Ты здесь не потому, что незаменим. Ты здесь потому, что я решил дать тебе возможность остаться. И могу лишить тебя её в любую минуту. Он медленно подался вперёд — почти лениво, сокращая расстояние между ними с той опасной близостью, в которой не требовалось повышать голос. — Запомни это, Лексингтон, — произнёс он негромко. — Каждый раз, когда стоишь в моём кабинете и начинаешь жаловаться, выставляя собственное бессилие напоказ. Он выпустил струю дыма прямо в сторону генерала. Аромат сигары тяжёлым облаком повис между ними, заполняя пространство удушливой сладостью. — Надеюсь, я выражаюсь достаточно ясно? Лексингтон медленно поднялся. Движения его были скованными. Под маской сдержанности угадывались унижение. — Более чем ясно, сэр. Оран откинулся на спинку кресла. На мгновение его лицо смягчилось, будто разговор утратил для него всякий интерес. — Прекрасно. Было бы жаль потерять тебя так рано. Ты всё-таки первый в своём роде. Улыбка, появившаяся на его губах, принадлежала человеку, привыкшему считать людей собственными достижениями. — Те улучшения, которые я тебе подарил, обошлись мне чрезвычайно дорого. Лексингтон шагнул назад — словно опасался задержаться лишнюю секунду. — У меня есть обязанности, сэр. Дверь закрылась за ним с глухим ударом. Оран едва заметно улыбнулся. — У меня тоже, мальчик. Он вновь запустил запись. Замедленные кадры боя заполнили экран. Его взгляд внимательно следил за движениями Эммы и Джейки. Спустя несколько секунд он произнёс, не оборачиваясь: — Они Джи. За его спиной беззвучно возникла тень. Молодой охотник появился так тихо, будто всегда стоял там. Даже простор кабинета казался тесным рядом с его массивной фигурой. — Что означает право охотника? — спросил Оран. Они Джи тихо постучал мантибулами. — Право охотника… это честь быть допущенный к охоте. Право, который надо заслужить. Сражаться за него. Доказать силу, воля и достоинство перед равным. Оран задумчиво провёл ладонью по бороде. — Девушка проигрывает, — произнёс он. — Почему ей позволили участвовать? Они Джи посмотрел на экран. Огненные глаза расширились — сначала от удивления, а затем потемнели. Он повернулся к Орану, и в голосе его прозвучало холодное презрение. — Потому что Джейки — мягкий лидер. Настоящий вождь убить её за недостаток мастерство. Оран глубоко затянулся сигарой. Дым медленно поднялся вверх, расползаясь по кабинету и окутывая его лицо тонкой серой вуалью, словно давая мыслям время обрести форму. — Понятно, — произнёс он негромко, почти вполголоса. Он повернулся к молодому охотнику. В его взгляде вспыхнул интерес, как у человека, внезапно увидевшего новую возможность. — Ты бы убил её? Они Джи сузил глаза. Янтарные зрачки вспыхнули тяжёлым огнём неприязни. — Я убить её при любой исход, — ответил он без колебаний. — Мне не надо причина. Она — осквернение для мой народ. Ни один охотник не должен проявлять слабость перед подобный уман. Оран медленно выдохнул. В этом вздохе  было лишь разочарование, направленное сразу во все стороны: на людей, на охотников, на бесконечно повторяющиеся законы силы. — Забавно, — произнёс он задумчиво. — Сейчас ты служишь человеку. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Они Джи резко фыркнул. Звук прозвучал как удар плетью — короткий и презрительный. — Я следовать за тобой, чтобы получить желаемое. Слабая самка уман пытаться стать одной из мой народ. Это невозможно. Ни один уман не достоин подобного. Оран слегка приподнял бровь. В этом жесте скрывался вопрос, почти провокация. — Джейки с тобой бы не согласился. Нижние мантибулы охотника расправились широким, угрожающим движением. — Джейки стал мягкий. Он больше не владеть свои эмоция. Он выделяет мускус. Оран резко повернулся. Напряжение мгновенно прошло по его телу. — Я не знаком с этим выражением, — произнёс он медленно. — Объясни, что ты имеешь в виду. Они Джи тихо рассмеялся. — Это означать, что он желать самку. Полосатый когтистый палец коснулся экрана, остановившись прямо на изображении Джейки, сражающегося с Эммой. — Самое жалкое то, что он мучать себя из-за слабой, бесполезной самки уман. Оран откинулся на спинку кресла. Его тело расслабилось, будто разговор утратил напряжение, однако взгляд оставался внимательным и острым. — У каждого из нас есть свои слабости, не так ли, Они Джи? — произнёс он задумчиво. — Ты убиваешь представителей собственного народа. Я избавляюсь от тех, кто встаёт у меня на пути. Эмма держится на какой-то химии, позволяющей ей не знать усталости ни днём ни ночью. А Джейки… — он едва заметно усмехнулся, — мягкий идеалист, который пытается стереть границу между нашими видами. Он сделал паузу, затянулся сигарой и медленно выпустил дым, наблюдая, как тот растворяется в воздухе. — Признайся, всё это выглядит весьма любопытно. Они Джи повернулся и плавным, почти церемониальным движением надел маску. Чёрный металл сомкнулся на его лице, оставив видимыми лишь горящие янтарные глаза. — Возможно, любопытно, — ответил он глухо. — Но ваш вид всё равно слаб. Оран тихо рассмеялся. Смех прозвучал почти дружелюбно, однако под этой мягкостью чувствовалась сталь. — Забавно слышать это от того, кто охотится в загоне, построенном моим слабым видом, — заметил он. — Вот это действительно ирония. Они Джи развернулся. Чёрный шлем с тонкой окантовкой вспыхнул отражением лампы. Его голос, искажённый фильтрами маски, прозвучал тяжело и угрожающе: — Ваш интеллект не менять сути. Вы оставаться слабым. Оран рассмеялся уже открыто, не сдерживаясь. Смех наполнил кабинет и отразился от стен. — Ты меня развлекаешь, Они Джи, — сказал он наконец. — А теперь иди. Будь хорошим мальчиком и спустись вниз.