Часть 9
6 марта 2026 г., 15:05
Где-то в безбрежных просторах галактики, на двадцатом уровне исследовательского судна «Железный Год».
Почему я снова здесь? Я уже бывала в этой комнате. Ненавижу эти столы. Ненавижу эти жёсткие, одинаковые стулья. И всё же мы опять сидим здесь — словно подопытные животные перед людьми, которым важны лишь собственные отчёты и продвижение по службе. От одной этой мысли становится так тяжело, что хочется заплакать. Я не плачу только потому, что не собираюсь показывать слабость тем, кому на самом деле всё равно. Не могу поверить, что меня снова заперли в каюте — словно заключённую. Каждую ночь двери блокируются, и я остаюсь внутри, будто зверь в клетке. Что я для них — животное? Я не животное. И Джейки тоже. И что с того, что он сломал рёбра этому самодовольному генералу? Тот сам напросился. Более того, если я получу ещё один подарочный пакет или ещё одно сообщение от этого дурацкого корабельного компьютера, я, кажется, действительно закричу. Моё терпение на исходе. Я чувствую себя кроликом в клетке. Каждый шаг контролируется. Каждое действие отслеживается. Меня запирают — и я ничего не могу изменить. Это чувство беспомощности давит сильнее любой силы тяжести. Я не эксперимент. Я не объект, который можно рассматривать под микроскопом. Всё это неправильно. Мне не следовало возвращаться сюда. И уж тем более не следовало втягивать в это Джейки. Иногда мне кажется, что именно я во всём виновата. Здесь нет чести. Только люди, которым нет дела ни до кого, кроме самих себя. Люди, для которых мы всего лишь образцы, данные для отчётов, очередная ступенька в их карьерной лестнице.
— Так у вас есть хоть малейшее представление, где находится ваш электронный блокнот? — прозвучал голос.
Эмма подняла взгляд и встретилась глазами с Маркусом.
— Нет, — ответила она коротко.
Маркус медленно покрутил пальцем в воздухе — жест насмешливый, почти ленивый.
— Значит, ты потеряла его во время взрыва на Каллисто?
Эмма отвернулась.
— Да.
Джулия шагнула вперёд и слегка оттолкнула Маркуса плечом, освобождая пространство.
— Похоже, сегодня у тебя не лучшее настроение.
В следующее мгновение Эмма ощутила, как мышцы на руке напряглись, и лезвия на запястье с резким щелчком выдвинулись наружу. Стальной блеск мгновенно заполнил пространство между ними. Джулия заметила это первой и поспешно сделала шаг назад.
Лео поднял бровь.
— Джулия, иногда ты поражаешь своей глупостью.
Он перевёл взгляд на клинки, выдвинутые во всю длину.
— Эмму прошлой ночью заперли в каюте вместе с Джейки. Разве ты не слышала?
Люси, тем временем, осторожно наклонилась ближе, заглядывая в раскрытую пасть Джейки.
— Лео, она вообще редко читает сообщения, — заметила она спокойно. — Слишком занята своей дорогой игрушкой для тренировки разума.
Джулия резко повернулась к ней.
— Эй, мне нравится генератор узоров. Это весело.
Она снова наклонилась к Джейки, внимательно рассматривая складки кожи внутри его рта. Затем осторожно ввела туда тонкий металлический инструмент.
— Конечно, весело, — пробормотала она с лёгкой иронией. — Что может быть лучше, чем сидеть часами и взрывать крошечные точки в дешёвой нейроигрушке?
Она аккуратно надавила инструментом глубже, сосредоточенно наблюдая за реакцией.
— К тому же эта игра даже выглядит не реалистично.
Эмма резко обернулась.
— Не засовывай это глубоко ему в рот.
Люси лишь фыркнула и, будто назло, протолкнула инструмент ещё дальше.
— Почему?
В ту же секунду металлический наконечник коснулся чувствительных складок в верхней части ротовой полости. Джейки инстинктивно сжал ладонь на животе. Реакция последовала мгновенно. Люси не успела даже отступить. Поток густой жидкости хлынул из пасти охотника и обрушился прямо на плечо её лабораторного халата. Она отшатнулась назад, потрясённо наблюдая, как Джейки широко расправляет мантибулы — жест раздражения и явного недовольства. Люси опустила взгляд на тёмное пятно, расползающееся по ткани.
— Чёрт… — выдохнула она. — Что это вообще такое? Это отвратительно!
Эмма закатила глаза.
— Я же сказала: не суй туда эту штуку. Складки в задней части рта у него очень чувствительные. Если надавить — срабатывает рвотный рефлекс.
Люси всё ещё смотрела на испорченный халат.
— Боже… он просто вырвал на меня. Это был мой единственный нормальный лабораторный халат!
Джейки вновь расправил мантибулы, ощущая, как неприятный привкус постепенно исчезает. Глупая самка уман. Он поднял когтистую ладонь, невольно вспоминая медицинскую проверку, через которую недавно пришлось пройти Эмме. Теперь он начинал понимать, почему ей это так не понравилось. Его собственный опыт оказался ничуть не приятнее. Резкая боль пронзила руку. Он взвыл, когда острый наконечник иглы внезапно вошёл в плоть. В прозрачной пробирке медленно начала собираться густая, светящаяся зелёная кровь.
Люси подняла пробирку и внимательно рассматривала густую светящуюся кровь, медленно перекатывая её в прозрачном стекле.
— Итак, Джейки, — произнесла она задумчиво, — как ты считаешь, насколько совместимы наши два вида?
Маркус тяжело вздохнул, закатив глаза.
— И вот мы снова возвращаемся к тем странным фантазиям, которые живут в голове Люси.
Люси постучала пальцем по шприцу.
— Это не фантазии. Это клеточная биология.
Джейки медленно перевёл взгляд на Эмму. Его янтарные глаза остановились на её лице, словно ожидая реакции.
Эмма резко повернулась.
— Мне бы тоже хотелось это узнать.
Люси без спешки вытащила из-под стола вторую пробирку и подняла её к свету. Внутри густо переливалась тёмно-красная кровь.
— Серьёзно? — сказала она с лёгкой усмешкой. — Потому что это твоя кровь. Хочешь, чтобы я проверила, есть ли у вас хотя бы теоретическая возможность иметь потомство?
Она пожала плечами.
— Не то чтобы ты когда-нибудь решилась на подобное, но научное любопытство никто не отменял.
Лео устало вздохнул.
— И снова начинается эта теория.
Люси не отреагировала. Она держала обе пробирки рядом, сравнивая оттенки — алый и светящийся зелёный.
— Это не теория, — спокойно возразила она. — Я почти уверена, что у Джейки есть структура ДНК, близкая к нашей. Просто его вид развивался в совершенно иных условиях галактики.
На её лице появилась широкая, довольная улыбка.
— Если бы мне пришлось делать ставку, я бы сказала, что его предки происходят от приматоподобного существа. Но эволюция пошла по другому пути. Его раса стала крупнее, сильнее, обзавелась когтями и массивным телом, чтобы выжить в своей среде.
Она слегка встряхнула пробирку со светящейся кровью, наблюдая, как густая зелёная жидкость лениво переливается в стекле.
— В конце концов, — произнесла Люси, — эволюция всегда сводится к одному. К естественному отбору.
Джулия тяжело вздохнула и устало провела рукой по волосам.
— Господи, как же я ненавижу Чарльза Дарвина, — пробормотала она. — Его теории — полная ерунда. Естественный отбор? Пожалуйста. Эволюция — это хаос.
Люси громко фыркнула. С явным раздражением она стянула испачканный лабораторный халат и небрежно швырнула его в контейнер для стирки у стены. Затем положила электронный блокнот на край стола и повернулась к коллеге.
— Ты снова смотришь на мир слишком узко.
Джулия резко развернулась к ней.
— Прости, если я не разделяю твоих гениальных теорий.
Она сделала паузу, затем добавила с явным скепсисом:
— Потому что, если честно, твоя версия не объясняет самого очевидного. Ни одна обезьяна не могла бы выглядеть так, как он.
Люси не ответила сразу. Она аккуратно капнула каплю зелёной крови на предметное стекло микроскопа, затем взяла второе стекло и добавила туда каплю крови Эммы.
— Откуда ты знаешь? — спокойно произнесла она. — Галактика огромна. В ней могут существовать существа, которые лишь отдалённо напоминают обезьян, но всё равно принадлежат к той же эволюционной ветви.
Маркус тяжело вздохнул, устало потерев переносицу.
— Лично я бы поставил на вероятность примерно десять процентов… к абсолютному нулю.
Люси уже склонилась над микроскопом. Она медленно подвела окуляр к глазу, сосредоточенно регулируя фокус.
— Давайте так, — произнесла она спокойно. — Вы занимаетесь своей работой, а я — своей.
Она на секунду отвлеклась и начала быстро печатать на панели компьютера.
— Возвращайтесь к своим корабельным системам. В этом вы хотя бы разбираетесь.
Её пальцы пробежали по клавишам ещё быстрее.
— Дайте мне пять минут, — сказала она, не отрываясь от экрана. — И я скажу вам ответ.
Эмма медленно подняла стакан воды и сделала долгий, жадный глоток. Жидкость оказалась холодной, стерильной и совершенно безвкусной — такой же безжизненной, как и всё вокруг на этом корабле. В помещении стояла тишина. Тяжёлая, гнетущая, почти осязаемая. Запертые в четырёх стенах, ни она, ни Джейки почти не разговаривали. Лишь тихое постукивание его мантибул нарушало молчание — размеренный звук, сопровождавший его размышления, — да редкие вздохи, выдававшие их общее состояние. Эмма чувствовала вину. Перед Джейки — за то, что привела его сюда. За то, что заставила терпеть этот корабль, этих людей и их холодные взгляды, которыми они рассматривали его, словно редкий экспонат в стеклянной витрине. Перед самой собой — за то, что позволила этому случиться. За то, что не смогла защитить ни себя, ни его. И даже перед остальными — перед теми морпехами, что вмешались не в своё дело, перед глупым Эдди с его неловким флиртом. Она понимала: её реакция была слишком резкой. Она устало провела рукой по волосам. Быть под постоянным присмотром Карлоса было невыносимо. Каждый шаг, каждый поворот головы, каждый разговор — всё контролировалось, всё отслеживалось, всё записывалось. Зачем? Зачем им вообще понадобился этот эскорт? Их прибытие не было тайной операцией. Корабль стоял в доке. Их имена уже внесли в систему. Сотни людей видели их лица. И всё же создавалось ощущение, будто тот, кто здесь командует, пытается что-то от неё скрыть. Что-то важное. Что-то, о чём она должна была узнать. Она допила воду до последней капли и поставила пустой стакан на стол. Еда здесь казалась ей такой же мёртвой, как и воздух в коридорах — переработанной, искусственной, лишённой вкуса. Мясо за обедом было сухим и жёстким, словно его вырастили в лабораторной камере и никогда не видело солнечного света. Жареный Но-Бо был куда вкуснее. Даже с кровью. Она подняла взгляд — и встретилась глазами с Джейки. Все мысли мгновенно исчезли. Его янтарные глаза смотрели на неё спокойно и внимательно. В этом взгляде не было ни осуждения, ни раздражения, ни презрения. Только терпение и понимание. Она была обязана ему извинение. За всё. За эту бессмысленную человеческую суету. За бесконечные тесты, за унизительные вопросы, за то, что втянула его в мир, который никогда не сможет принять его по-настоящему. Мир, который боится того, чего не понимает. Её пальцы медленно сжали пластиковый стакан. Так сильно, что костяшки побелели. Тонкие стенки начали сминаться с тихим, ломким хрустом — звуком, который казался почти мелодичным в этой тишине. Где-то внутри неё тоже что-то ломалось.
Похоже, впереди её ждал ещё один тест — когда учёные закончат последние анализы Джейки. Мысль об этом не вызывала ни малейшего желания ждать. Напротив — от неё неприятно сжимался желудок.
— О да! — воскликнула Люси, и в её голосе звенела неподдельная гордость. — Я лучшая из лучших!
Маркус слегка повернулся и окинул Люси долгим внимательным взглядом.
— Надеюсь, ты не проводила этот тест заранее?
Люси продолжала быстро постукивать пальцами по экрану планшета, едва сдерживая возбуждение.
— Слушайте и страдайте, неверующие.
Компьютер мягко загудел. На экране медленно появились две цепочки ДНК. Спирали плавно повернулись, наложившись одна на другую, словно две нити, которые сама природа когда-то решила проверить на совместимость.
— Вероятность того, что человеческая самка сможет успешно выносить потомство инопланетянина, составляет сорок процентов.
Лео оторвался от своего монитора и повернулся к экрану.
— Хм… любопытно.
Его взгляд ещё мгновение задержался на переплетённых спиралях, после чего он вновь вернулся к изображению инопланетного корабля на своём дисплее.
— Жаль только, что эти двое никогда не станут проверять это на практике.
На его губах появилась ленивая ухмылка.
— Представляю, как ты бы радовалась, получив возможность изучить их потомство.
Он тихо хмыкнул.
— Столько прекрасных данных, которые так и останутся бесполезными для клеточной науки. Должно быть, это тебя ужасно раздражает.
Люси резко обернулась к нему.
— Закрой рот, Лео. По крайней мере, я оказалась права насчёт них. А вот скажи мне — когда в последний раз твои теории вообще оказывались верными?
Лео громко рассмеялся.
— Я оказался прав насчёт того, что их корабль — охотничье судно. Я оказался прав насчёт плаща-невидимки. И насчёт того, что сама охота для их вида является частью культуры.
Он медленно поднял глаза и встретился с её взглядом.
— Если уж говорить откровенно, Люси, я был прав куда чаще, чем ты.
Карлос громко фыркнул, резко прерывая спор.
— Хватит. Ваши перепалки мешают мне думать.
Он повернулся к Эмме и на мгновение задержал на ней взгляд.
— Мне нужно, чтобы вы прошли со мной в соседнюю комнату. Одна. Это часть медицинского осмотра.
Эмма медленно поднялась со стула. Её движения были спокойными, но в них чувствовалась усталость. Люси подошла ближе к Джейки и остановилась рядом с ним, стараясь говорить как можно мягче.
— А ты оставайся здесь, хорошо? Она вернётся через несколько минут. Её тест займёт совсем немного времени.
Джейки сердито повернул голову и проследил взглядом, как Эмма выходит из комнаты. Почему её нужно было уводить? Его верхняя левая мантибула раздражённо постучала — короткий, сухой звук, выдававший недовольство. После событий в тренировочном зале Эмма стала молчаливой и замкнутой, и это тревожило его куда больше, чем он был готов признать. Он поднял когтистую ладонь и внимательно посмотрел на неё. Она тоже не выглядела счастливой здесь. Когда они направлялись на этот корабль, он был уверен, что среди своего народа Эмма почувствует себя иначе. Свободнее. Спокойнее. Но теперь ему начинало казаться, что он чего-то не понимает. Чего-то важного. Маркус слегка наклонился вперёд, опёршись локтями о стол.
— Хочешь что-нибудь почитать, Джейки? У нас есть материалы о культуре, истории… даже записи о редких случаях посещения Земли вашей расой.
Он осторожно встретился взглядом с жёлтыми глазами охотника.
— Ты ведь можешь читать наш язык?
Джейки кивнул. Его когтистая ладонь медленно легла на подбородок — жест, выдававший размышление. Затем он повернулся к человеку.
— Я хотеть лучше понять самок уман.
Джулия едва не подавилась кофе.
— Он… он правда сказал то, что мне послышалось?
Лео тихо рассмеялся, не поднимая глаз от своего монитора.
— Джейки, боюсь, это безнадёжное дело. Ни один мужчина никогда не понимал женщин. И, насколько мне известно, никому это ещё не удавалось.
Маркус тем временем поднял электронный планшет. Он спокойно подключил кабель к компьютеру и наблюдал, как начинается загрузка данных. Несколько секунд спустя он повернулся к охотнику.
— Тебя интересует что-то конкретное? Или ты предпочитаешь всё сразу?
Джейки скрестил руки на груди.
— Всё.
Люси наклонилась вперёд, с любопытством разглядывая его.
— Это… даже немного мило. Полагаю, ты хочешь понять всё это, чтобы лучше разобраться в Эмме.
Планшет передали ему. Джейки слегка повернул голову и принял устройство. Его когтистые пальцы почти сразу коснулись экрана. Он быстро начал печатать, двигаясь уверенно и без колебаний.
Маркус приподнял бровь.
— Ты точно уверен, что у Эммы нет её блокнота? Судя по всему, ты прекрасно знаешь, как пользоваться этим.
Джейки ничего не ответил. Он просто повернулся к человеку спиной и продолжил читать.
Маркус раздражённо поморщился.
— Да что с вами обоими не так? Эмма делает то же самое. Стоит разговору перестать вас интересовать — и вы просто отворачиваетесь и игнорируете людей. Знаете, это довольно грубо.
В ответ Джейки лишь тихо постучал верхней правой мандибулой — короткий, сухой звук. Он даже не взглянул на человека. Блокнот Эммы не его дело. И говорить об этом он не собирался.
Люси ухмыльнулась и медленно обошла массивную кушетку с усиленным каркасом, на которой сидел Джейки.
— Знаешь, если хочешь произвести на неё впечатление, стоит подарить ей цветы.
Лео обошёл кровать с другой стороны, лениво опираясь на край.
— Или оружие. Судя по всему, ваш народ оружие ценит куда больше, чем букеты.
Джулия закатила глаза.
— Вы оба просто невыносимы. И вообще — он вовсе не влюблён в неё. Сомневаюсь, что он вообще понимает, что означает слово «любовь».
Глаза Джейки резко распахнулись.
Он медленно повернулся к ней. Его мантибулы раскрылись, расправляясь в сторону женщины — жест, в котором чувствовалось предупреждение.
— Любовь — это заботиться о другом существе и оберегать его. Это значит проявлять к нему высшая степень сострадания. Жертвовать ради него всем, как он сделать для тебя. Быть рядом, чтобы защищать и направлять.
Мантибулы снова раскрылись, на этот раз шире. В его голосе звучала ярость.
— Не говорить мне, что я не знать значение этот слова. Потому что я знать.
Люси не выдержала и разразилась смехом. Она повернулась к Джулии, лицо которой заметно побледнело от неожиданности.
— Ну что, довольна? Похоже, ты забыла одну важную вещь. Джейки думает на нашем уровне и вовсе не является животным.
Она похлопала его по мощной пятнистой руке.
— Вот так, Джейки. Покажи этим скептикам, насколько ты умён.
Джейки уже не смотрел на них. Он снова повернулся к планшету, словно разговор перестал для него существовать. Его когтистые пальцы коснулись экрана, и он медленно начал перелистывать архивы, надеясь найти там что-то действительно полезное. Люси, поняв, что он больше не собирается участвовать в беседе, вернулась к своему рабочему месту и снова склонилась над монитором.
Маркус раздражённо фыркнул и отвернулся.
— Готов поспорить, он просто выучил эту фразу из электронного блокнота.
Он снова уставился в свой экран и начал медленно печатать, изучая изображение охотничьего корабля на мониторе.
***
Эмма медленно обвела взглядом небольшую комнату. Помещение казалось почти пустым, и от этого ещё более холодным. Карлос неторопливо прошёл внутрь и занял место за столом. Затем он небрежно махнул рукой в сторону широкого дивана, стоявшего у стены.
— Можете устроиться поудобнее.
Эмма на мгновение задержала взгляд на скелете, закреплённом в стеклянной витрине рядом со стеной. Она понимала, что это всего лишь копия, учебная модель, но даже так зрелище производило сильное впечатление. Она медленно опустилась на диван и снова огляделась вокруг.
— Если это из-за того, что Джейки ударил генерала… — тихо сказала она. — Мне правда жаль, что всё так вышло.
Карлос уже выводил данные на экран своего терминала. Свет дисплея мягко осветил его лицо.
— На самом деле это никак не связано с тем инцидентом, — спокойно ответил он. — Мистер Оран видел запись. Ни вы, ни Джейки не находитесь под наказанием.
Он слегка поднял руку, будто желая заранее остановить возможный протест.
— Мы лишь не хотим, чтобы вы снова передвигались по кораблю без сопровождения. Тем более используя плащ-невидимку.
Эмма медленно постучала пальцами по подлокотнику дивана.
— Вы что-то скрываете? — спросила она после паузы. — Иногда мне кажется, что для вас мы с Джейки не более чем животные… если вы считаете нормальным держать нас взаперти.
Карлос открыл ещё одно окно на экране и спокойно повернул монитор в её сторону.
— Мисс Вингейт, — произнёс он ровно, — мы все животные. Разница лишь в том, какой у каждого из нас характер этой природы.
Он указал на цифры, появившиеся на дисплее.
— Полагаю, это тот кредит, который корпорация Орана задолжала вам.
Эмма слегка приподняла бровь.
— Кредит?
Карлос улыбнулся.
— Да. Вы были официальным сотрудником базы на Каллисто, принадлежавшей Орану. И он считает, что вы должны получить полную компенсацию за всё, через что вам пришлось пройти.
Он на мгновение задумчиво коснулся пальцами губ.
— Сумма получилась весьма внушительная, — произнёс он наконец. — За год бортового времени в космосе она была удвоена. Можно сказать, теперь вы весьма состоятельный человек.
Эмма внимательно посмотрела на цифры на экране — длинную строку нулей, которая для большинства людей означала бы целое состояние. Затем она спокойно откинулась на спинку кресла.
— Мне это не нужно.
Карлос резко повернулся к ней.
— Простите… не нужно? — переспросил он, не скрывая удивления. — Как можно отказаться от суммы, равной трёхлетнему жалованью?
Эмма сузила глаза.
— Очень просто. Эти кредиты для меня ничего не значат.
Карлос тихо рассмеялся, покачав головой.
— Невероятно. Вы действительно не хотите эти деньги? Простите за прямоту, но, по-моему, вы начинаете забывать, что значит быть человеком. Всё человеческое общество вращается вокруг денег. Они нужны, чтобы жить.
Эмма медленно подняла на него взгляд.
— Правда? — спокойно спросила она. — Странно. Я как-то прожила целый год в космосе без них.
Она слегка повернулась к экрану.
— Переведите эту сумму моему младшему брату. Ему она пригодится куда больше, чем мне. Его зовут Иван Вингейт. Он работает на горнодобывающей станции на Эросе.
Карлос тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь принять её решение.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Я распоряжусь перевести кредит на его счёт.
Он медленно повернулся к ней, внимательно изучая её лицо.
— Насколько я понимаю, вы выросли в довольно бедной семье, мисс Вингейт. Ваш покойный отец, Иан Вингейт, был шахтёром на Эросе.
Эмма задумчиво опёрлась ладонью о подбородок.
— Можно сказать и так, — тихо произнесла она. — Мой отец умер на буровой установке. Он надышался ядовитыми испарениями.
Она тяжело вздохнула.
— Всё ради того, чтобы люди на Земле продолжали получать железную руду. Их собственные месторождения давно истощились.
Карлос едва заметно улыбнулся.
— Ваша мать ушла, когда вы были ещё детьми. После этого вы с братом выросли в шахтёрском городе на Эросе.
Он щёлкнул пальцами, словно подталкивая разговор дальше.
— Каково это было?
Эмма тихо рассмеялась, но в этом смехе не было веселья.
— Я впервые увидела настоящий рассвет только тогда, когда попала на Землю. На Эросе солнце никогда не поднимается полностью. Планета почти пустынная — влажная, но холодная, лишённая настоящего тепла.
Карлос снова взглянул на экран.
— Но вы ведь не стали шахтёром, верно, мисс Вингейт?
Эмма слегка опустила глаза.
— Нет. Я занималась домом и училась. Руду любит добывать мой брат.
Карлос приподнял бровь.
— Вы получили образование и поступили в научный институт на Плутоне. Четыре года изучали электронику. Затем несколько лет подрабатывали на научных фабриках. И в итоге, благодаря редкому стечению обстоятельств, вас отобрали для работы на Каллисто — месте, которое многие считают мечтой для любого учёного.
Эмма слегка повернулась к нему.
— Это место никогда не было мечтой.
Карлос наклонился вперёд. Его движения были плавными, почти кошачьими, глаза сузились, внимательно изучая её лицо, словно он пытался уловить малейший намёк на ложь, страх или сомнение.
— Скажите мне, мисс Вингейт, — произнёс он мягко, почти ласково, — почему вы так говорите?
Эмма медленно откинулась на спинку кресла. В этом жесте читалась усталость — от вопросов, от бесконечного допроса, от всей этой бессмысленной игры.
— Работать под началом Утро’ было… неприятно, — сказала она холодно. — Он был высокомерным ублюдком, который всегда считал себя правым.
Карлос тихо рассмеялся. Смех прозвучал коротко и слегка насмешливо.
— Для учёного третьего уровня это довольно смелое заявление, — заметил он. — Утро считался гением пятого, а по некоторым оценкам даже шестого уровня. Его работы до сих пор цитируют в научных кругах. Его исследования серьёзно повлияли на развитие ксенобиологии.
Он наклонился ближе. Его взгляд стал жёстким и внимательным.
— Что заставляет вас думать, что вы умнее его, мисс Вингейт?
Эмма подалась вперёд так резко, что Карлос невольно вздрогнул. Её глаза вспыхнули холодным, почти ледяным светом. Всё её тело напряглось, как натянутая тетива.
— Потому что я не играю в бога с тем, что не могу контролировать, — тихо сказала она. — Потому что я не ставлю эксперименты над живыми существами ради своих амбиций. Потому что я не жертвую чужими жизнями ради славы. Потому что я понимаю разницу между наукой и безумием.
Карлос усмехнулся и откинулся назад. Улыбка, которую он, вероятно, считал обаятельной, выглядела скорее попыткой сохранить достоинство.
— Любопытная точка зрения, — произнёс он. — Очень… нравоучительная.
Он повернулся к экрану, быстро пробежался пальцами по клавиатуре и снова посмотрел на неё. На этот раз в его взгляде появилось нечто новое.
— Скажите, — продолжил он мягко, — каковы ваши отношения с Джейки?
Эмма почувствовала, как клинки на её запястьях выскользнули наружу почти сами собой. Инстинкт сработал быстрее мысли. Её пальцы с силой вцепились в подлокотник дивана, и пластик тихо затрещал под напряжением.
— Мы охотники, — резко ответила она. — Мы — охотники. Этого вам должно быть достаточно.
Карлос лишь лениво махнул рукой, словно отгоняя назойливое насекомое.
— Позвольте уточнить, — спокойно сказал он. — Каковы ваши… чувства к Джейки?
Эмма опустила взгляд. Она смотрела на свои руки, на выдвинутые клинки, на пол у своих ног. Отвечать на этот вопрос ей не хотелось.
— Он мой друг, — тихо произнесла она.
Карлос придвинулся ближе. Настолько, что она почувствовала его дыхание. В его глазах не было ни романтики, ни любопытства мужчины. Только холодный, голодный интерес исследователя.
— Друг? — переспросил он. — А что именно вы вкладываете в это слово? Друг, которым вы восхищаетесь? Друг, которого любите? Которого желаете?
Эмма снова коснулась подбородка ладонью — привычный жест, позволявший скрыть выражение лица.
— Друг, — повторила она устало. — Что ещё вы хотите узнать? Мой размер одежды? Любимый цвет? Или, может быть, мои сексуальные фантазии?
Карлос тяжело вздохнул, как человек, которому приходится объяснять очевидные вещи упрямому ребёнку.
— Подавление собственных чувств — опасная вещь, мисс Вингейт, — произнёс он мягко. — Это называется отрицанием. Психологи считают, что отрицание — первый шаг к разрушению личности.
Эмма резко фыркнула.
— О, пожалуйста, — холодно сказала она. — Я не отрицаю ничего. Я просто не собираюсь обсуждать это с вами. С человеком, который смотрит на меня не как на женщину, не как на человека… а как на образец для исследования.
Она подняла на него взгляд. В её глазах горел огонь, который он, возможно, видел, но никогда не смог бы понять.
— Вы хотите узнать, что я чувствую к Джейки? Хорошо. Я скажу.
Она наклонилась вперёд, и её голос стал тихим, почти опасным.
— Но сначала ответьте мне на один вопрос.
Её глаза впились в него.
— Вы когда-нибудь любили кого-нибудь, Карлос? По-настоящему? Или вы слишком заняты тем, чтобы разбирать людей на части, чтобы понять, что такое любовь?
Карлос слегка подался вперёд. Его голос стал тише, почти доверительным, словно он собирался поделиться с ней тайной, а не продолжал допрос.
— Вы проявляете к нему очень… человеческие чувства, — произнёс он мягко. — И всё же он не человек. Я не стану отрицать очевидное. Ваши зрачки расширяются каждый раз, когда вы смотрите на него.
Эмма почувствовала, как её пальцы сильнее впились в подлокотник дивана. Кожа на костяшках натянулась и побелела.
— Даже если бы я испытывала к нему подобные чувства… — медленно сказала она, — я бы никогда не стала обсуждать это с вами.
Карлос тяжело вздохнул. В его вздохе слышалось терпение человека, убеждённого в собственной правоте.
— Но он не человек, — продолжил он. — И это поднимает важный вопрос. Кем вы считаете себя, мисс Вингейт? Человеком… или частью его мира?
Эмма чуть повернула голову. Холодный свет экрана коснулся её лица, выделив строгую линию профиля. Несколько секунд она молчала, собирая мысли.
— Он более человечен, чем вы когда-либо сможете понять, — сказала она наконец. — Его внешность — всего лишь оболочка. Важно то, кто он внутри.
Карлос тихо усмехнулся. В этом коротком смехе прозвучало снисходительное превосходство.
— Некоторые могли бы сказать, что он стал таким только потому, что вы сами его изменили. Его раса — раса охотников. Древняя. Жестокая. Безжалостная. И всё же он ведёт себя… почти по-человечески.
Эмма медленно повернулась к нему.
— А откуда вы знаете, каким он должен быть? — спокойно спросила она. — Здесь есть только он. Я не вижу вокруг представителей его народа. Вы судите о целой цивилизации по одному существу… и по собственным предрассудкам.
Карлос откинулся на спинку кресла. Его пальцы спокойно переплелись на животе, будто он наконец подошёл к тому вопросу, ради которого затевался весь разговор.
— Тогда позвольте задать прямой вопрос, мисс Вингейт, — произнёс он. — Испытываете ли вы сексуальное влечение к этому инопланетянину?
Эмма услышала тихий щелчок — её клинки на запястьях вернулись в ножны. Она не ответила сразу. Лишь внимательно смотрела на него, изучая его лицо, его глаза, скрытую за ними холодную логику.
— Разве я только что не сказала, — медленно произнесла она, — что даже если бы испытывала подобные чувства, вы бы всё равно не услышали этого от меня?
Карлос снова вздохнул. На этот раз в его голосе уже звучало раздражение.
— Вы очень сложный человек, мисс Вингейт.
Эмма откинулась на спинку кресла, позволяя телу наконец расслабиться. В её взгляде появилась новая искра.
— Забавно, — тихо сказала она. — Вы просто хотите, чтобы я сказала «да». Тогда всё станет для вас простым. Вы сможете объявить меня больной. Сломанной женщиной, которая влюбилась в монстра.
На её губах появилась тонкая, почти хищная улыбка.
— Но вы ошибаетесь, Карлос. Я молчу не потому, что стыжусь. Я молчу потому, что мои чувства принадлежат мне. Они не ваши — ни для анализа, ни для экспериментов, ни для ваших научных выводов.
Карлос медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни раздражения. Там читалось нечто иное — гораздо более неприятное. Снисходительное сочувствие человека, который смотрит на сломанное существо и думает, что когда-то оно могло быть целым.
— Вы больная человеческая особь, мисс Вингейт, — произнёс он тихо, почти мягко, словно объяснял очевидную вещь. — Похоже, вы забыли своё место среди людей. И теперь тянетесь к другому виду, к чему-то чужому и непонятному, лишь бы заполнить пустоту внутри себя. Ту дыру в душе, которую вы не можете закрыть ничем человеческим.
Эмма слегка приподняла бровь.
— Знаете, — сказала она с лёгкой усмешкой, — если я правильно понимаю, вы пытаетесь провести со мной психоанализ, Карлос.
Он резко повернулся. Впервые за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то похожее на тревогу.
— Что заставляет вас так думать, мисс Уингейт?
Эмма вытянула руку. Её пальцы были длинными и тонкими, покрытыми мелкими шрамами.
— Тот факт, — спокойно произнесла она, указывая на деревянную коробку на столе, — что эта красивая шкатулка, притворяющаяся медицинским кейсом, на самом деле записывает всё, что я говорю.
Она откинулась на спинку дивана, на её лице медленно появилась широкая улыбка.
— Забавно, — продолжила она, и в её голосе прозвучало искреннее удовольствие. — Нас учили разбирать такие устройства в научном институте на Плутоне. Очень любопытная технология. Коробка, которая выглядит как медицинский инструмент, но на самом деле фиксирует звук и снимает всё, что происходит с «пациентом».
Она наклонилась вперёд. Голос её стал тихим и холодным.
— Скрытая камера в замочной скважине. Микрофон в корпусе. Датчики пульса в подлокотнике кресла. Всё, разумеется, во имя науки. Ради нашего же блага. Чтобы лучше понять, как работает человеческий разум.
Карлос резко ударил ладонью по коробке. Пластик тихо треснул под его пальцами, а красный индикатор на крышке погас.
— Вне протокола, мисс Уингейт, — произнёс он уже совсем тихо, — я считаю, что у вас сформировалась сексуальная привязанность к представителю другого вида. Вы находитесь в состоянии отрицания и, по всей видимости, потеряли понимание своего места в человеческом обществе.
Эмма медленно поднялась. Движение было плавным, спокойным, полным внутреннего достоинства. Она стояла прямо, как охотница, привыкшая смотреть опасности в глаза.
— Этот прибор выключен? — спросила она.
В её голосе не было ни страха, ни сомнения — только холодная уверенность.
Карлос бросил короткий взгляд на коробку. Его пальцы всё ещё лежали на крышке.
— Да, — резко ответил он. — Я только что сказал, что он выключен.
Она сузила глаза так сильно, что взгляд превратился в две узкие щели, наполненные холодной яростью. Воздух между ними словно сгустился, стал тяжёлым и напряжённым.
— Что ж… вне протокола, — произнесла она тихо, почти шёпотом, но в каждом слове звенела сталь, — я думаю, что вы такой же высокомерный ублюдок, как и Утро’. Тот же блеск в глазах. Та же уверенность в собственном превосходстве. Та же готовность ломать чужие жизни ради своих амбиций.
Она сделала шаг вперёд.
— И ещё я думаю, что вы, люди, что-то скрываете. Что-то важное. Что-то, чего вы боитесь. Именно поэтому меня и Джейки держат взаперти, словно животных в клетке. Именно поэтому нас сопровождают повсюду, как преступников. Именно поэтому вы записываете каждое моё слово.
Она подняла руку.
— И я думаю… если мои догадки верны… вам конец. Так же, как и всем до вас, кто пытался играть в бога. Утро’ тоже думал, что контролирует всё. Его амбиции погубили тысячи людей. Его гордыня уничтожила целую колонию. И вы идёте тем же путём.
Карлос усмехнулся. Но уверенности в этой усмешке уже не было. В ней мелькнула тень страха — слабая, почти незаметная, но Эмма её уловила.
— Утро’ был прав, — сказал он. — Вы бунтарка. Умная, дерзкая бунтарка, которая на самом деле ничего не понимает.
Эмма медленно заложила руки за спину. Этот жест помогал скрыть напряжение, скрыть ярость, скрыть желание схватить его за ворот и прижать к стене.
— Лучше быть такой, чем быть как вы, — произнесла она тихо. — Тысячи людей погибли из-за Утро’. Тысячи семей были разрушены. Тысячи жизней исчезли ради его экспериментов и его жажды власти.
Она сделала ещё один шаг. Теперь их разделяло всего несколько дюймов. Она чувствовала его дыхание, видела пот на его висках.
— Я никогда не убегала от человечества, Карлос, — сказала она. — Я убегала от людей вроде него. От людей, которые видят в других не личности, а объекты. От тех, кто готов приносить жизни в жертву науке. От тех, кто играет в бога и забывает, что за это всегда приходится платить.
Она наклонилась ближе. Их лица оказались почти вплотную.
— И я убегаю от людей вроде вас.
Карлос усмехнулся снова. Но теперь эта улыбка была натянутой, почти отчаянной. Он пытался вернуть контроль, ударить в самое уязвимое место.
— Скажите мне, — произнёс он с нарочитой лёгкостью, — каково это — целовать уродливое четырёхмантибульное лицо вашего бойфренда?
***
Люси резко обернулась, услышав вскрик боли из комнаты напротив. Дверь отъехала в сторону и из помещения вылетела Эмма. Шаги её были быстрыми и тяжёлыми, взгляд — холодным, а пальцы всё ещё сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Через мгновение за ней появился Карлос. Он прижимал ладонь к носу, и между его пальцами медленно сочилась тёмная кровь. Лицо исказилось от боли и унижения.
Главный врач резко выпрямился и посмотрел на Эмму.
— Как вы посмели ударить меня! — прохрипел он сквозь стиснутые зубы.
Эмма мгновенно обернулась. В её глазах горел холодный, почти ледяной огонь.
— Иди к чёрту, самодовольный мелкий ублюдок!
Карлос застонал, ещё сильнее прижимая ладонь к лицу. Маркус спокойно наблюдал за происходящим, передавая Джулии медицинский набор.
— Полагаю, разговор прошёл не совсем гладко? — сухо заметил он.
Карлос тяжело опустился на ближайший стул.
— Заткнись, — процедил он. — Проверь мой нос. Кажется, она его сломала.
Джулия устало вздохнула.
— Я ведь предупреждала, что эта коробка — плохая идея, сэр. Но вы, разумеется, меня не слушали.
Она наклонилась ближе, внимательно разглядывая его лицо.
— Так… это был прямой удар? Или сбоку?
Карлос скривился, глядя на кровь на своей ладони.
— Прямой.
Джулия снова вздохнула и поднесла к его лицу сканер. Тонкий луч прошёлся по переносице, просвечивая кости под кожей. Через секунду она убрала прибор.
— Кость цела. Просто сильное носовое кровотечение.
Она чуть приподняла бровь.
— Хотя должна признать, для девушки её комплекции удар получился весьма впечатляющий.
Маркус покачал головой, не скрывая любопытства.
— Мне бы очень хотелось узнать, что именно ты сказал, чтобы она так врезала тебе в лицо. Должно быть, это было нечто по-настоящему выдающееся.
Люси снова повернулась к своему экрану, но краем глаза продолжала следить за происходящим. Она видела, как Эмма прошла мимо неё уверенной, тяжёлой походкой и остановилась рядом с Джейки, который молча наблюдал за всей сценой.
— Пойдём обратно в наши каюты, — коротко сказала Эмма.
Джейки закрыл планшет и слегка кивнул.
Он попытался понять, что мог сказать тот человек, чтобы вызвать у неё такую ярость. Что могло заставить её ударить представителя собственного вида? Возможно, дело было во внешности. Он только что прочитал, что самки уман часто сердятся на замечания о своём весе. Охотник выключил планшет, аккуратно спрятал его в броню и медленно поднялся с кровати.
Люси тем временем повернулась и села прямо.
— Эй… позвольте мне проводить вас обратно в каюты, — сказала она.
Эмма бросила на неё короткий взгляд.
— В этом нет необходимости. Я знаю дорогу.
Лео поднял руки в примирительном жесте.
— Да ладно. Позвольте нам пройтись с вами. Это не проблема. К тому же… будет лучше, если вы не пойдёте одни.
Эмма на мгновение задумалась и слегка повернулась к двери.
— Хорошо.
Люси широко улыбнулась.
— Считайте это жестом доброй воли.
Джейки внимательно посмотрел на светловолосую самку уман. Её дружелюбие казалось ему странным. Особенно после того, как он видел, насколько неуважительно она вела себя раньше. Тем не менее он молча последовал за Эммой. Возможно, подарок смог бы улучшить её настроение. Планшет утверждал, что самки уман любят подарки.
***
Карлос медленно опустился в кресло напротив Орана. Движения его были скованными, неровными.
— Я хочу, чтобы она немедленно покинула этот корабль, — резко сказал он, касаясь пальцами гипсовой повязки на переносице. — Эта стерва едва не сломала мне нос.
Оран даже не поднял головы. Он продолжал смотреть на экран, и его пальцы неторопливо двигались по клавиатуре, будто слова Карлоса не имели для него никакого значения.
— Она взяла деньги? — спокойно спросил он.
Карлос покачал головой.
— Нет. Попросила перевести их своему брату на Эрос.
Он с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла. Глухой звук отразился от стен кабинета.
— Она того не стоит. Мы должны просто убить её и забрать технологии — её и её уродливого бойфренда.
Оран медленно поднял глаза. В его взгляде не было ни раздражения, ни гнева. Только холодная пустота, от которой становилось не по себе.
— Замолчи, — тихо сказал он. — И перестань ныть о своём носе. Для меня это не имеет никакого значения.
Карлос тяжело откинулся на спинку кресла.
— Но я пострадал…
Оран медленно поднялся. Его высокая фигура нависла над столом, отбрасывая длинную тень на пол. В комнате стало ощутимо тише.
— Скажешь ещё одно жалобное слово, — произнёс он тихим голосом, в котором звучала холодная угроза, — и я попрошу Они Джи показать тебе, что такое настоящая боль. Такую, которую ты будешь вспоминать каждую ночь до конца своей жизни.
Карлос мгновенно замолчал. Его лицо побледнело, а в глазах мелькнуло плохо скрываемое беспокойство. Оран некоторое время молча наблюдал за ним, затем спокойно вернулся в кресло.
— Похоже, мне придётся взять это дело в собственные руки, — произнёс он. — Твоя некомпетентность начинает становиться обузой. Тяжёлой и раздражающей обузой, которую я больше не намерен терпеть.
Карлос тяжело откинулся на спинку кресла — жест человека, который уже проиграл спор, но всё ещё пытается удержать остатки собственного достоинства.
— Что ты собираешься делать? — спросил он после паузы. — Я имею в виду… она ведь не взяла кредиты.
Оран медленно вдохнул. В этом спокойном движении чувствовалась не вспышка гнева, а нечто гораздо более неприятное — холодное, расчётливое раздражение человека, привыкшего получать всё, чего захочет.
— Пожалуйста, — произнёс он с лёгкой усмешкой. — Каждый человек хочет кредиты. Ты просто предложил слишком мало.
Он слегка наклонил голову.
— Я сделаю ей предложение, от которого невозможно отказаться. Завтра вечером. За ужином.
На его губах появилась тонкая, почти хищная улыбка.
— Её корабль нуждается в ремонте. А у меня есть нужные детали.
Карлос резко подался вперёд. Его глаза расширились.
— Ты ведь не собираешься отдать ей детали с другого корабля?
Оран спокойно достал сигару, поднёс зажигалку и щёлкнул крышкой. Короткая вспышка пламени осветила его лицо — холодное, бесстрастное лицо человека, который давно перестал видеть в других равных себе.
Он затянулся и выпустил тонкую струю дыма.
— Нет, — спокойно сказал он. — Я дам ей один из прототипов. Тот, что совместим с её гипердвигателем.
Карлос поднял руки в жесте отчаяния.
— Над ними мои учёные работали целый год! — воскликнул он. — Ты не можешь просто взять один и отдать его!
Оран медленно наклонился вперёд. В этот момент он словно перестал быть человеком за столом. Он стал чем-то другим — силой, с которой не спорят.
— Я могу делать всё, что захочу, — тихо произнёс он. — Я владею этим кораблём. Этими технологиями. Этими людьми.
Он сделал короткую паузу.
— И тобой.
Затем Оран снова откинулся в кресле. Дым лениво поднялся вверх, закручиваясь в тонкую спираль.
— Ты способен создать новый прототип. Так что создай.
Он выпустил ещё одну струю дыма, позволив ей медленно растечься между ними.
— Я дам ей то, о чём она мечтает. Даже больше. Исправный корабль. Возможность улететь куда угодно. Стать кем угодно.
Его голос стал мягче.
— И она сама придёт ко мне. Как ребёнок, который возвращается к отцу после долгой разлуки.
Карлос снова подался вперёд. На этот раз в его глазах было не возмущение, а тревога.
— А если она откажется? — тихо спросил он. — Она ведь отказалась от моего предложения.
Оран медленно выпустил дым прямо ему в лицо и с холодным удовольствием наблюдал, как Карлос моргает и отворачивается.
— От меня ещё никто не отказывался, — сказал он спокойно. — И я сильно сомневаюсь, что она станет первой.
***
Джейки медленно опустился на край сломанной кровати. Некоторое время он просто наблюдал за Эммой. Она сидела неподвижно, глядя в пустоту, будто мысли её были далеко отсюда.
— Тот самец уман быть жесток с тобой? — наконец спросил он.
Эмма прикрыла лицо ладонью.
— Да, — тихо ответила она. — Поэтому я и ударила его.
Джейки выпрямился. Он поднял свою когтистую ладонь — ту самую, что не раз убивала чудовищ и защищала её в самых тёмных местах галактики. И всё же движение его оказалось удивительно мягким. Он осторожно коснулся её щеки, будто боялся причинить боль.
— Эти уманы делать тебя несчастной.
Эмма опустила взгляд.
— Да.
Джейки медленно обнял её за плечи. В его жесте чувствовалась осторожность, почти робость, словно он опасался, что она может сломаться от слишком сильного прикосновения.
— Что они говорить… что причинять тебе боль?
Эмма подняла на него глаза. В них была усталость — глубокая, тяжёлая усталость от бесконечных вопросов, подозрений и давления.
— Они меня не любят, — сказала она. — Им не нравится то, кем я стала.
Она посмотрела на свои руки — на шрамы, на огрубевшую кожу, на следы сотен схваток.
— Для них я чужая. Изгой.
Джейки тихо постучал верхней левой мантибулой — жест сочувствия.
— Ты хотеть вернуться к ним?
Эмма встретила его взгляд. В её глазах не было ни тени сомнения.
— Нет.
Он слегка наклонился ближе.
— Тогда ты хотеть уйти отсюда?
Она тяжело вздохнула, словно наконец позволила себе признать правду.
— Да. Хочу. И как только мы поговорим с тем, кто здесь главный, мы покинем это место.
Джейки внимательно посмотрел на неё. В его янтарных глазах отражалось спокойное, твёрдое понимание.
— Уман вести себя глупо, когда обращаться с тобой так.
Он чуть повернул голову, и его мантибулы тихо постукивали друг о друга.
— Они должны уважать тебя. За твой храбрость. За твой сила. За то, что ты выжить там, где другие погибнуть. За то, что стать охотницей.
Его тяжёлая ладонь легла на её плечо — тёплая и надёжная.
— Они не видеть того, что видеть я. Но их слепота. Не твоя слабость.
Эмма медленно обвила рукой его пятнистую талию и на мгновение прижалась к нему, словно пытаясь найти опору.
— Нам не следовало сюда приходить, — тихо сказала она.
Джейки осторожно извлёк из-под брони планшет.
— Я не согласен, — ответил он спокойно. — Я много узнать о твоём народе.
Эмма заметила устройство в его руке и нахмурилась.
— Откуда у тебя это? Это ведь не мой планшет.
Джейки покачал головой.
— Его дать мне один учёный уман. Здесь написано о самках уман.
Эмма отступила на шаг, искренне удивлённая.
— И зачем тебе это?
Джейки опустил взгляд на экран. Его мантибулы тихо постукивали друг о друга — признак лёгкого смущения.
— Я хотеть лучше понять тебя, — признался он. — В последний время ты часто грустить. Я надеяться найти способ поднять тебе настроение.
Он слегка наклонил голову набок — знакомый жест, в котором читалась его тихая забота.
— Мне просто не нравиться видеть тебя несчастной. Вот и всё.
Эмма медленно подняла на него глаза. В её взгляде появилось чувство вины — тяжёлое и искреннее. Она снова вспомнила, что именно она привела его сюда. Подвергла его чужим взглядам, вопросам, унижению.
— Послушай… — тихо сказала она. — Мне жаль за то, что случилось в тренажёрном зале.
Джейки слегка наклонился к ней.
— Это быть не твой вина.
Эмма опустила взгляд.
— Ты защитил меня уже во второй раз… а я даже не сказала тебе спасибо.
Она устало провела ладонью по лицу.
— Тот генерал ударил бы меня. Ты его остановил. Я не хотела злиться на тебя.
Джейки внимательно посмотрел на неё. В его янтарных глазах не было ни обиды, ни раздражения.
— Пожалуйста, — тихо сказал он. — Всё в порядке. Я понимать. Ты просто быть зла.
Он положил планшет на пол и медленно откинулся на спину. Эмма легла рядом. Их плечи соприкоснулись — тепло человеческой кожи встретилось с тёплой шероховатой поверхностью его пятнистого покрова.
— Я злиться. Ты злиться, — продолжил он спокойно. — Но мы вместе. И это единственное, что имееть значение.
Эмма крепче обняла его за талию, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей ослабить хватку.
— Ты прав. Это действительно всё, что имеет значение.
Она наблюдала, как его мантибулы тихо постукивают друг о друга, пока он размышлял. И в этот момент она вдруг ясно поняла одну простую вещь. Тот ублюдок был неправ. Ей было всё равно, что думают остальные. Ей было всё равно на их страх, на их предрассудки, на их невежество. Джейки был человечен — по-своему, иначе, но искренне. Возможно, даже больше, чем многие люди, которых она знала. Эмма закрыла глаза. Сон начал медленно подступать. Веки стали тяжелеть, чувствовалось лёгкое головокружение, и мягкое тепло рядом. Она не ощутила, как когтистая ладонь Джейки осторожно провела по её волосам — медленно и почти невесомо. Джейки смотрел на неё. На её лицо, расслабившееся во сне. На слегка приоткрытые губы. На ресницы, отбрасывающие мягкие тени на щёки. Она хотела уйти отсюда. И для него это было правильно. Завтра они покинут это место. Каким-то образом это сделает всё проще. Он сможет наконец сказать ей правду. Признаться в том, что на самом деле чувствует. Они вернутся на свой корабль. Подальше от этих уманов. И там он всё ей расскажет.
