Does Your Soul Define Who You Are (Определяет ли душа то, кем ты являешься?)

Место действия: где-то в бесконечных глубинах галактики, в вентиляционных шахтах исследовательского судна «Железный Год». Кровь течёт по венам, как огонь по узким туннелям — горячая, живая, неумолимая. В каждой капле пульсирует жизнь, в каждом ударе сердца звучит напоминание: ты ещё дышишь, ещё держишься, всё ещё жива. Она наполняет тело, питает его, даёт силы на следующий вдох, на следующий шаг, на упрямое движение вперёд. И потому мысль о потере крови всегда приходит с болью. Чем больше ты теряешь, тем слабее становишься; чем слабее становишься, тем ближе подступает смерть. А смерть не ждёт и не делает скидок. Я знаю, что Ферн сейчас теряет свою кровь. Сука. На моих наручных клинках ещё остались её тёмные, липкие пятна — следы того, что произошло. Со временем они высохнут, исчезнут, сотрутся, но я всё равно буду помнить. Буду знать, что это сделала я. И всё же это не вызывает во мне ничего похожего на раскаяние. Я понимаю, что должна бы чувствовать — как человек, как часть того мира, от которого, возможно, окончательно оторвалась. Должна бы сомневаться, задаваться вопросами, мучиться от того, что причинила вред другой представительнице своего вида. Но внутри — пусто. Я ударила её быстро и точно, в уязвимое место, не оставив ей шанса защититься. И теперь она, скорее всего, лежит где-то позади, в темноте, среди холодного металла, и её кровь медленно покидает тело, унося с собой тепло и жизнь. И пусть. Если бы роли поменялись, она не колебалась бы ни секунды. Я это знаю так же ясно, как чувствую собственное дыхание. Она ничем не лучше Лексингтона. Не лучше Джулии. Не лучше любого из них. Она — убийца. Как и он. Как и все они. И при этом они продолжают прятаться за своими званиями, за формой, за словами о долге и службе, будто это способно оправдать то, что они делают. Будто эмблемы и оружие дают им право ломать, калечить, уничтожать. Будто наличие власти превращает жестокость в необходимость. Но это ложь. Истинный воин не поднимает руку на беспомощного, не ищет удовольствия в чужой боли и не превращает силу в инструмент унижения. Он уважает врага — даже тогда, когда вынужден его убить. Они не воины. И никогда ими не станут. Они — добыча с дурной кровью, и потому мне безразлично, придётся ли перебить каждого морпеха на этом корабле. Всех до единого. За исключением Эдди. Я до сих пор не могу понять, почему он помог мне. Почему отпустил. Он ведь знал, на что идёт — знал, что навлечёт на себя гнев Лексингтона, что рискует не только положением, но и жизнью. И всё же сделал это. Лексингтон… Я надеюсь, что он придёт за мной. Жду момента, когда смогу превратить его голову в трофей, повесить её на стену и смотреть в его мёртвые глаза, пока от него не останется ничего, кроме напоминания о собственной глупости. И я верну своё ожерелье. Оно моё. Джейки сделал его для меня — своими руками, со всей той тщательностью, с какой создаются вещи, имеющие значение. В каждой кости, в каждом узелке он оставил часть себя. Я бы отдала всё, чтобы снова увидеть его лицо в тот момент — его неловкую, почти детскую гордость, его радость от того, что я приняла этот дар. Я должна была сказать ему. Должна была сказать, что чувствую. Должна была признать это вслух, не оставляя места сомнениям, не прячась за страхом. Сказать ему эти простые, невозможные слова: «Я люблю тебя». Но я промолчала. Месяцами я отталкивала правду, будто она могла исчезнуть, если не смотреть на неё прямо. Притворялась, что это ошибка, что это временное безумие, что я просто потерялась и не понимаю, что со мной происходит. Я думала, что сошла с ума. Что нельзя любить того, кто не похож на тебя. Что это противоестественно. Что это неправильно. Но это ложь. Любовь не подчиняется формам, видам или границам. Она не спрашивает разрешения и не следует чужим правилам. Люди находят друг друга вопреки ожиданиям, вопреки нормам, вопреки всему — и никто не смеет назвать это безумием. В конце концов, некоторые представители человеческой расы спят с представителями своего же пола. Люди травят их, называя это неправильным, отвратительным, недопустимым. Но за этими словами нет истины — лишь страх и узость мышления тех, кто не способен выйти за пределы навязанных им рамок. Разница между нами только в виде, и больше ни в чём. И, если уж на то пошло, это ничего не меняет. Я буду с Джейки. Моё место рядом с ним — и так будет всегда. Мне плевать, что скажут остальные. Эмма резко замерла, когда боль от раны пронзила её тело, заставив дыхание сбиться. Она подняла левую руку и коснулась панели управления; поле невидимости мягко погасло, возвращая её в этот мир. Другая рука скользнула за спину, под броню, и нащупала аптечку. Она быстро огляделась. Нужно было остановить кровь. Шприц Эдди помог лишь частично — она всё ещё оставляла за собой тёмный, предательский след. Эмма осторожно опустила аптечку перед собой и нажала кнопку. Панель раскрылась с тихим щелчком, обнажив аккуратно закреплённые инструменты и длинный инъекционный модуль. Она достала небольшой флакон с мягко светящейся синей жидкостью, вылила немного на ладони и растёрла её между пальцами. Затем медленно прижала руки к ране на животе. Боль вспыхнула мгновенно. Эмма болезненно поморщилась, но не отстранилась. Ей уже приходилось терпеть подобное, но тогда этим занимался Джейки, и она почти не задумывалась о том, как всё происходит. Теперь же ей приходилось делать это самой. Она стиснула зубы и резко выдохнула, понимая: самое тяжёлое ещё впереди. Закрыв флакон, она убрала его обратно, после чего медленно обхватила рукой длинный шприц и извлекла его. Лёгкое нажатие на поршень — прозрачная жидкость взметнулась вверх. Она сглотнула. Всего лишь шприц. Нужно просто выдержать. Она осторожно поднесла его к животу и, сама того не замечая, зажмурилась в тот момент, когда вонзила иглу. Боль пришла сразу — острая, всепоглощающая. Тело свело судорогой, и из груди вырвался пронзительный крик, эхом прокатившийся по узким стенкам вентиляционной шахты. Она резко выдернула шприц, изо всех сил стараясь удержать сознание, несмотря на неумолимую, пульсирующую боль, разливавшуюся по всему телу. Пустой инъектор быстро исчез в аптечке; она захлопнула её и закрепила обратно на броне. Эмма моргнула. После второй дозы она всё ещё оставалась в сознании — и, судя по ощущениям, уже не отключится. Медленно двинувшись вперёд, она почувствовала, как агония в животе постепенно притупляется, уступая место тяжёлому, вязкому онемению. Нужно просто держаться. Держаться и идти дальше. Она тихо застонала, продвигаясь вперёд по узкому проходу и наблюдая, как тени дрожат в тусклом свете. Вентиляционная шахта — так они это называют? Это больше походило на кроличью нору, тесную и бесконечную. И всё же она двигалась вперёд, с нетерпением ожидая момента, когда доберётся до основной магистрали вентиляции. *** Саманта распахнула дверь и в тот же миг вскинула пистолет, скользнув взглядом по помещению. Пусто. Где Эдди? Он должен был быть здесь — у входа, на позиции, не отходя ни на шаг. В груди неприятно сжалось, когда её взгляд медленно опустился и зацепился за тёмно-красные пятна, растёкшиеся по полу. Она сделала шаг вперёд и включила свет в жилом отсеке морпехов. Резкий, холодный луч разорвал полумрак — и Саманта невольно отшатнулась. Огромный центральный стол был перевёрнут, словно его отбросило мощным ударом. Взгляд скользнул дальше, к двери допросной. Та стояла распахнутой настежь. Цепи, которые должны были удерживать Эмму Вингейт, валялись на полу — бесполезные, обессиленные куски металла. Саманта замерла. Что, чёрт возьми, произошло? Как она смогла выбраться? Это было невозможно. Эти цепи создавались из самого прочного сплава, доступного человечеству. Их нельзя было сломать. Нельзя было вырвать. Нельзя было преодолеть. И всё же они лежали на полу. Она резко повернулась, уловив слабый, едва различимый стон. Пнув попавшийся под ноги стул, она расчистила путь и направилась к источнику звука. Пол был залит кровью. Ферн лежала неподвижно, раскинувшись в густой, тёмной луже. Её глаза были широко раскрыты — стеклянные, лишённые фокуса, почти пустые. Она судорожно хваталась за бок, пытаясь втянуть воздух, но дыхание рвалось, хрипело, не подчиняясь ей. Саманта отступила на шаг, стиснув зубы, и с силой ударила по кнопке тревоги. По коридорам тут же разнёсся пронзительный сигнал. Она знала, что это значит. Через считаные минуты весь корабль будет поднят на ноги. Каждый морпех узнает: заключённая сбежала. Лексингтон с силой распахнул дверь. — Что происходит?! Он замер на пороге, и ярость на его лице на мгновение уступила место растерянности, когда взгляд скользнул по разрушенному помещению. Перевёрнутый стол, разбросанные предметы, кровь — слишком много крови. Саманта, не теряя времени, ударила кулаком по панели и тут же активировала громкую связь. — Это штаб морпехов пятидесятого уровня! Срочно требуется медик! Повторяю — чрезвычайная ситуация! Её голос разнёсся по отсекам, резкий и напряжённый. Лексингтон медленно подошёл ближе и опустился рядом с Ферн. Женщина тяжело дышала, её лицо побледнело до неестественной серости, а тело едва слушалось. — Ферн… — его голос стал ниже. — Что случилось? Она закашлялась, и на губах выступила кровь. — Эмма… Вингейт… Саманта опустилась рядом, быстро оценивая раны. — Сэр, — коротко сказала она, — броня исчезла. Она выбралась. Лексингтон резко выпрямился. Гнев вспыхнул в нём с новой силой. Он развернулся и с яростью пнул ближайший стул — тот с грохотом врезался в стену. — Эта стерва! — прорычал он. — Как это вообще возможно? Она была надёжно заперта! Ферн снова попыталась вдохнуть, но дыхание сорвалось в хриплый кашель. — Эд… Лексингтон мгновенно повернулся обратно и наклонился к ней ещё ближе. — Что, Ферн? Что ты хочешь сказать? Саманта заметила, как её взгляд внезапно потускнел. Голова Ферн безвольно склонилась набок и ударилась о пол. Рука, соскользнув, раскрыла рану на боку — две глубокие, рваные полосы, оставленные наручными клинками Эммы. Саманта подхватила осевшее тело, прижимая Ферн к себе. — Ферн… Ферн! Нет… только не это… Она трясла её, отчаянно пытаясь вернуть к жизни, будто упрямство могло остановить смерть. Пальцы соскальзывали по окровавленной форме, дыхание сбивалось, голос дрожал. Лексингтон резко схватил её за плечо и силой оттащил назад. — Она мертва! — жёстко бросил он. — Она потеряла много крови. Саманта замерла, всё ещё глядя на неподвижное тело, пока в помещение вбегали медики. Они мгновенно окружили Ферн, опускаясь на колени, подключая оборудование, вводя препараты — отчаянная, почти автоматическая попытка вырвать её у смерти. Лексингтон поднял пистолет, наблюдая за происходящим, и его лицо исказилось гримасой ненависти. — Я убью её… — прорычал он. — Я вырву ей сердце, маленькая стерва! Саманта тоже вскинула оружие, дыхание всё ещё было сбито. — Я не могу поверить… — выдохнула она. — У Ферн не было ни единого шанса… Лексингтон медленно перевёл взгляд выше, вдоль стены, и заметил тёмные, неровные следы, уходящие вверх. К вентиляционной шахте. Саманта проследила за его взглядом. — Вентиляция… В этот момент медики остановились. Движения стали медленнее, затем совсем прекратились. Кто-то коротко покачал головой. Даже с их технологиями, с переливаниями, стимуляторами, всем, что было у них под рукой, — спасти её не удалось. Крови было потеряно слишком много. Лексингтон медленно повернулся, и в его глазах не осталось ничего, кроме гнева. — Эта сука, — процедил он, — скорее всего, убила и Эдди. Он шагнул вперёд. — Мне нужно, чтобы каждый свободный морпех был у центральной вентиляционной шахты. Немедленно. Мы найдём её. И убьём. Саманта выпрямилась, сжимая оружие крепче. — Я займусь этим, сэр, — твёрдо сказала она. — Я прослежу, чтобы Ферн была отомщена. Лексингтон сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели и хрустнули. На этот раз она не уйдёт. *** Оран молча наблюдал, как в его кабинете оживает экран связи. Поверхность вспыхнула холодным светом, и через мгновение на ней появилось лицо Лексингтона. — Что произошло? — спросил он, не повышая голоса. Лексингтон на секунду отвёл взгляд, затем снова посмотрел прямо в камеру. — Эмма Вингейт сбежала. Оран не шелохнулся, но его глаза резко сузились. — Что? Лексингтон невольно отступил, словно даже сквозь экран ощущал давление. — Она каким-то образом освободилась, сэр. Это произошло в тот момент, когда я находился у вас — обсуждал проблему с её бронёй. Рука Орана с глухим ударом опустилась на стол. — Ваша некомпетентность обходится мне слишком дорого, — произнёс он уже жёстче. — Мне нужна она. И мне нужны коды. Его голос стал ниже, но в нём зазвенела ярость. — Ты хочешь сказать, что за всё время, пока вы её допрашивали, она не сказала ни слова? Лексингтон покачал головой. — Нет, сэр. Пальцы Орана медленно сжались в кулак. — Тупица, — процедил он. — Я бы уже приказал избавиться от тебя… если бы ты не представлял ценности. Он подался вперёд, упираясь ладонями в стол. — Ты найдёшь её. Прочешешь каждую палубу, каждый отсек, каждый технический тоннель на этом корабле. Лексингтон напряжённо выпрямился. — На ней броня, сэр. Она может исчезать. Плюс её оружие… — он на секунду замялся. — Как мне это обойти? Может, учёные с нижних уровней знают, как нейтрализовать систему? Он сжал пистолет в руке. — Она уже убила одного из моих людей….хладнокровно. Оран резко подался вперёд, почти вплотную к экрану, и его голос стал жёстким, как металл. — Вода, — отрывисто произнёс он. — Её броня работает как щит: пули от неё отскакивают. Намочите её — и она лишится преимущества. Лексингтон резко повернулся, будто уже отдавая приказы мысленно. — Понял вас, сэр. Оран не отстранился. Его взгляд стал холоднее, внимательнее — теперь в нём было не только раздражение, но и расчёт. — И запомни, генерал, — добавил он тихо, но с нажимом. — Она не убивает ваших людей хладнокровно. Он сделал короткую паузу. — Она охотится на них. Слова повисли в воздухе. — Для неё вы — просто добыча. — Он медленно выдохнул. — И, поверь, головы она забирает не у всех подряд. Только у тех, кто действительно этого заслуживает. Уголок его губ едва заметно дёрнулся. — А значит… ты уже в этом списке. Он достал сигару, неспешно закурил, наблюдая, как дым медленно поднимается вверх, размывая черты его лица. — Впрочем, — продолжил он, — твои модификации должны дать тебе шанс. Если, конечно, ты умеешь ими пользоваться. Лексингтон на мгновение замер, затем поднял взгляд. — Куда, по-вашему, она направляется, сэр? Оран резко отдернул голову, словно вопрос его вывел из равновесия. — Искать Джейки, идиот. Лексингтон уже собирался ответить, но внезапно обернулся, услышав шум за спиной — крики, быстрые шаги, обрывки приказов. — Мне нужно идти, сэр! — бросил он на ходу. — Ещё двое мертвы! Связь оборвалась. Экран погас. Оран ещё несколько секунд смотрел в пустоту, затем медленно откинулся в кресле и закинул ноги на стол, выпуская густое облако дыма. — Они Джи… — пробормотал он с лёгкой усмешкой. Позади него раздался тихий звук. Оран не обернулся сразу — он уже знал, кто стоит там. Лишь спустя мгновение его взгляд скользнул в сторону, и он увидел фигуру молодого охотника, бесшумно появившегося в полумраке кабинета. — А вот и ты, — спокойно произнёс он. Он слегка наклонил голову, изучая его. — Раз уж ты всё равно собирался на нижние уровни — поиграть с Джейки… — в его голосе появилась едва уловимая насмешка, — как насчёт того, чтобы устроить настоящую охоту? Он выпустил клуб дыма из сигары. — Преврати Вингейт в трофей. Покажи её череп Джейки — разве это не будет куда интереснее, чем просто насмехаться над ним и его слабым кланом? Они Джи сузил взгляд, затем расправил мантибулы. — С удовольствием. Он медленно надел свой чёрный шлем с белыми, холодно поблёскивающими глазницами. Оран откинулся в кресле. — Хороший мальчик. Он наблюдал, как охотник коснулся панели на противоположной стороне комнаты. Стена с глухим, едва уловимым гулом отъехала назад, открывая тёмный проём вентиляционного хода — достаточно широкий, чтобы пропустить массивную фигуру Хищника. Оран знал: в действительности это был аварийный выход, созданный для него самого, но Они Джи сумел найти ему куда более изящное и жестокое применение. Он не отрывал взгляда, пока тёмная фигура в чёрной броне бесшумно исчезала в проёме, растворяясь в глубине шахты. Через мгновение стена вернулась на место, отсекая всё, что было по ту сторону. Оран медленно затянулся сигарой, позволяя дыму лениво подняться к потолку. Какая ирония. Охотник становится добычей. Он не сомневался в исходе. Они Джи был искуснее — быстрее, точнее, холоднее. Эмма не заметит его приближения. Возможно, на краткое мгновение даже примет его за Джейки… прежде чем осознает ошибку. Но тогда будет уже слишком поздно. И всё же в этом была одна тонкость. Эмма останется верна своим кодексам чести. В отличие от Они Джи. Она не стала бы убивать детей или других женщин — её целью были лишь вооружённые морпехи. Но Джулия, Лео и Карлос… для неё они уже перестали быть людьми. Трофеи. Добыча с дурной кровью, на которую открывают охоту не из необходимости, а из принципа — за бесчестие. Лексингтон был глуп, и против него у Эммы имелось преимущество. С Они Джи — всё иначе. Оран медленно улыбнулся, ощущая, как предвкушение расползается внутри тёплой, вязкой волной. Всё это обещало быть по-настоящему интересным. Чьё обучение окажется достойнее — Джейки или Они Джи? Ответ всегда даёт ученик. Сможет ли она перехитрить его — за счёт хладнокровия, за счёт ясности, за счёт той внутренней собранности, что отличает охотника от жертвы? И сколько ещё морпехов она успеет убить, прежде чем всё закончится? Он откинулся в кресле, лениво коснулся панели и включил канал связи, прислушиваясь к обрывкам радиопереговоров, наполняющих корабль тревожным, нарастающим гулом. *** Эмма подняла взгляд, выбираясь в главную вентиляционную шахту, и на мгновение замерла, поражённая её колоссальными масштабами. Внизу, среди гудящих труб и мерцающих ламп, сновали техники, лихорадочно устраняя неполадки; их движения, суетливые и усталые, невольно отозвались в памяти картинами с Эроса — рудной платформы, где такие же люди работали до изнеможения, с испачканными лицами, поцарапанными касками и той странной, упрямой жизнерадостностью, которая не исчезала даже в самых тяжёлых условиях. Вокруг с головокружительной скоростью двигались грузовые подъёмники: одни взмывали вверх, теряясь в переплетении конструкций, другие стремительно уходили вниз, в тёмные глубины корабля. Эмма нащупала пальцами за воротником красную линзу, извлекла её и аккуратно прижала к правому глазу. Она любила это устройство — небольшое, почти незаметное, но невероятно эффективное. Будучи всего лишь съёмным модулем шлема, оно избавляло её от необходимости постоянно носить тяжёлую экипировку, при этом в автономном режиме ничуть не уступало полноценным системам и даже превосходило стандартные визоры морпехов. Стоило ей слегка сместить взгляд, как в поле зрения зашевелились инфракрасные силуэты, пульсирующие в тепловом спектре. Затем она подняла левое запястье и лёгким касанием переключила визор на ультрафиолетовый режим. Морпехи могли знать одну вещь: в полном шлеме она полагается на инфракрасное зрение, а значит, могли использовать термомаскирующие костюмы, скрывающие их от такого наблюдения. Но она не собиралась давать им этого преимущества. Её силуэт медленно, почти бесшумно растворился в полумраке, когда плащ невидимка вновь окутал её тело едва заметным мерцанием. Её взгляд скользнул в сторону. Двое морпехов — оружие наготове, движения напряжённые, выверенные страхом. Пальцы нащупали древко копья; едва заметное нажатие — и клинок с тихим, стальным шипением выдвинулся на полную длину. Те двое, что пытались пробраться в вентиляцию раньше, уже не дышали. Они даже не заслуживали звания добычи — слишком медленные, слишком предсказуемые. Она сосредоточилась на новых целях. Почувствовала, как наплечная пушка мягко приходит в движение, автоматически захватывая тепловые сигнатуры. Три тонких лазерных луча скользнули по нагрудной пластине первого морпеха, вычерчивая неизбежную траекторию. Он поднял взгляд — слишком поздно. Плазменный заряд с резким хлопком рассёк воздух. Кровь брызнула на стену, оставляя тёмный, рваный узор, а тело безжизненно рухнуло на металлическую решётку. Второй дёрнулся, потеряв контроль, и открыл беспорядочный огонь всего в нескольких метрах от её позиции. Пули с глухим звоном били в обшивку, не находя цели. Эмма лишь слегка повернула плечо. Второй выстрел оказался таким же точным. Оружие выскользнуло из окоченевших пальцев, и морпех, словно лишённый опоры, рухнул рядом с напарником. Её взгляд сузился. Ни чести. Ни мастерства. Только страх и слепые рефлексы. Ничтожная добыча. Внизу техники в панике бросились врассыпную, их крики и грохот шагов тонули в гуле вентиляционных шахт. Эмма перевела взгляд в зияющую бездну под собой. Глубина была значительной, но в полумраке тянулись страховочные тросы и рабочие лебёдки — по ним можно было спуститься. Вокруг, переплетаясь, словно паутина, тянулись узкие платформы и переходные мостики. Идеальная территория для охоты. Она легко спрыгнула на первый страховочный трос. Подобные конструкции были ей знакомы — в юности она не раз карабкалась по шатким вышкам на Эросе, лишь бы увидеться с отцом. Но одно дело — подниматься, и совсем другое — спускаться в пустоту. Оттолкнувшись, она мягко приземлилась на металлический переход и, не задерживаясь ни на секунду, снова шагнула вперёд, уходя в очередной прыжок. Ноги с глухим звоном ударились о металлическую площадку рядом с лебёдкой, принимая на себя инерцию. Она справится. Главное — не смотреть вниз, в зияющую бездну, и не позволять себе думать о высоте, от которой сжимается горло. Она продолжит двигаться ради Джейки. Эта мысль была её якорем — единственным, что удерживало её от срыва, от паники, от холодного, подкрадывающегося отчаяния. Ещё один прыжок — и она оказалась на узком мостике. Внизу, облокотившись на перила, стоял рабочий с бутылкой в руке. Заметив мерцающий, едва различимый силуэт, он замер, широко раскрыв глаза. Его взгляд метался между странным призрачным образом и горлышком бутылки, словно он пытался решить, что из этого реальнее. В какой-то момент он просто сдался — перевернул бутылку, и янтарная жидкость расплескалась по металлическому настилу. Эмма тихо выдохнула, уже отталкиваясь от перил и цепляясь за нижний трос. Бедняга. Жаль виски — судя по запаху, это был вполне приличный «Джек Дэниелс». Впрочем, окажись она на его месте, поступила бы точно так же. Она продолжала спуск, двигаясь быстро и точно, перебирая руками и ногами,будто тело само подхватило нужный ритм. Мимо бесшумно скользнул грузовой подъёмник, и она даже не взглянула в его сторону. Лифты начинали вызывать у неё глухое раздражение. Почему на этом проклятом корабле никто не пользуется обычными лестницами? *** Карлос наблюдал, как рабочий медленно подтягивал на цепях массивное устройство управления. Его пальцы скользнули по сенсорной панели, и металлические стяжки вокруг ксено-королевы начали неумолимо сжиматься. Существо злобно зашипело, выгибаясь в отчаянной попытке вырваться, но цепи лишь глубже врезались в хитиновый панцирь, подавляя каждое движение. Взгляд Карлоса сместился к учёному на платформе крана: тот с предельной осторожностью подвёл обе половины устройства к верхнему гребню твари и зафиксировал их с тихим, но окончательным щелчком. Зажимы сомкнулись у основания шеи, окончательно обездвиживая чудовище. Кран плавно отступил, и королева взревела, яростно рассекая воздух конечностями. Карлос вновь коснулся панели, выравнивая натяжение до заданного уровня, возвращая системе холодную, расчётливую стабильность. Он перевёл взгляд на Джулию. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её напряжённой позе отчётливо читалось сомнение. — Ты уверен, что это сработает? — тихо спросила она. — На Каллисто всё закончилось провалом. Эмма Вингейт сама говорила, что система не смогла удержать контроль.  Карлос лишь слегка приподнял бровь, не отрывая взгляда от мониторов. — Это не Каллисто, Джулия. Лео поморщился, разглядывая извивающееся, склизкое тело твари. — И я ещё думал, что Джейки уродец… Эта, чёрт возьми, куда хуже. — Заткнись, Лео, — холодно отрезала Джулия, даже не обернувшись. — Я уже провела тебе экскурсию, ты всё увидел. Теперь помолчи — у нас тут работа. Карлос тихо хмыкнул, постукивая пальцами по пульту. — Каллисто провалился по одной простой причине: Утро’ не смог настроить нейронные волны. Их мощности оказалось недостаточно, чтобы подавить её контроль. Здесь же мы не собираемся повторять чужие ошибки. Он наблюдал, как королева отчаянно пытается сдвинуться с места, но массивный прибор, намертво стянутый вокруг её головы, лишал её даже малейшего шанса на сопротивление. — Я устранил этот недостаток, увеличив интенсивность управляющих волн втрое, — произнёс он с резкой, почти фанатичной уверенностью. — Сбой исключён. Это будет триумф. Величайший триумф в истории человечества. Джулия едва заметно закатила глаза. — Без обид, Карлос, но любой прибор сначала проходит испытания. И только потом его можно называть успехом. Лео скрестил руки на груди. — Она права. Карлос резко обернулся, и в его взгляде вспыхнуло раздражение. — Ты здесь для того, чтобы раздавать комментарии? Или всё-таки собираешься принести хоть какую-то пользу? Лео чуть подался вперёд, и в его голосе зазвучала жёсткость. — Я здесь не для того, чтобы плясать под твою дудку. Особенно теперь, когда у меня тот же допуск, что и у тебя. Карлос презрительно приподнял бровь. — У тебя нет ни одного навыка, который давал бы тебе право так говорить. Джулия тихо кашлянула, не поднимая глаз. — Теперь есть. По приказу Орана. Карлос глухо рыкнул, сдерживая раздражение. — Прекрасно, Лео. Тогда иди и помоги коллегам. Они как раз следят за вольерами хищников. Лео криво ухмыльнулся. — С удовольствием. Карлос проводил его тяжёлым, недобрым взглядом. — Напыщенный ублюдок… Не верится, что тебе пришлось с ним работать. Джулия взяла со стола электронный планшет, не отрывая взгляда от экрана. — Не забывай, это была твоя идея приставить его ко мне. И, если честно, свою роль в нашем маленьком спектакле он сыграл вполне убедительно. Она убрала руку за спину, позволяя себе короткую, почти насмешливую паузу. — Люси и Маркус действительно ему верили. Честно говоря, мне ещё не доводилось встречать более искусного лжеца. Карлос перевёл взгляд на королеву: сквозь стиснутый зажим вырывалось её злобное, шипящее дыхание, наполненное яростью и бессилием. — Не спорю. Но он всё равно действует на нервы. И я до сих пор не понимаю, почему Оран выбрал именно его. У парня нет никаких навыков, а его уже дважды повысили. Всё благодаря «преданной службе», как они это называют. Джулия взглянула в сторону стеклянных вольеров в соседнем отсеке. — Мне куда интереснее, за что именно ему платят такие деньги. Её взгляд скользнул к Джейки. Тот стоял вплотную к стеклу, глядя в пустоту невидящим, тяжёлым взглядом. Трое остальных охотников замерли у него за спиной: старейшина наблюдал молча, неподвижный, словно высеченный из камня, тогда как двое совсем юных нервно озирались по сторонам, не находя себе места в тесной клетке. Внезапный, резкий писк разорвал тишину. Карлос мгновенно обернулся к столу: его электронный планшет захлёбывался сигналом тревоги. Он медленно поднял устройство, провёл пальцами по панели и нажал несколько команд. — Карлос слушает. Голос Орана ударил из динамика так резко, что он невольно отшатнулся. — У нас небольшая проблема. Карлос слегка приподнял бровь, еще не догадываясь, что это значит. — Неужели? И в чём же она заключается, сэр? В динамике вновь прозвучал голос Орана — низкий, холодный, лишённый всяких эмоций и не допускающий возражений. — Эмма Уингейт на свободе. Джулия едва не поперхнулась кофе. — Что? Он шутит, надеюсь? Карлос моргнул, не сразу осознавая услышанное. — Как, чёрт возьми, ей это удалось? Ещё никому не удавалось сбежать из изолятора морпехов. Голос Орана, пропитанный глухой яростью, снова разорвал тишину: — Всё из-за некомпетентности Лексингтона. Она на свободе. На её счету уже шестеро убитых, и она медленно, но неотвратимо движется в вашем направлении. Его голос стал ниже, обретая пугающую чёткость: — Она ведёт охоту. И не намерена щадить никого, кто окажется у неё на пути. Карлос нервно сглотнул, чувствуя, как напряжение медленно подступает к горлу. — Пожалуйста скажите, что на ней не полный комплект брони. — К сожалению, полный, — ответил Оран без колебаний. — Я уже отправил за ней Они Джи. Если ей удастся уйти и от него, немедленно поднимайте Саманту с полным отрядом. Вы должны быть готовы. Джулия резко вскинула голову. — Он ведь не думает всерьёз, что она сможет обойти нашего охотника? Карлос поднял руку, призывая к спокойствию, хотя в его голосе уже сквозило напряжение. — Я всё равно приведу отряд в готовность, сэр. Лучше перестраховаться, чем самому стать чьим-то трофеем. Но позвольте спросить: почему не Ферн? Обычно именно она берёт на себя командование. В динамике повисла тяжёлая, давящая пауза, прежде чем голос Орана прозвучал вновь — на этот раз почти безразлично, от чего становился ещё страшнее: — Ферн мертва. Она умерла менее часа назад от обильной кровопотери. Раны нанесены наручными клинками Вингейт. Джулия медленно подняла взгляд и встретилась с глазами Карлоса, в которых впервые читался настоящий, неприкрытый страх. — Боже мой… Голос Орана вновь прорезал эфир, сухой и безжалостный: — Пропал ещё один морпех. Мы не можем его найти. Эдди Ида исчез сразу после побега Эммы. Предположительно, его тело где-то подвешено, но обнаружить его пока не удалось. Нет сомнений — он стал трофеем. Джулия прикрыла ладонью рот, будто пытаясь сдержать подступившее ощущение ужаса. — К чёрту Саманту. Нужно срочно вызывать Лексингтона. Карлос быстро накрыл микрофон ладонью, понижая голос: — Он уже идёт за Эммой. В любом случае окажется здесь. Он снова динамик планшета ближе к губам, возвращаясь к официальному тону: — А как насчёт эксперимента, сэр? Королева полностью готова. Ответ Орана прозвучал сразу, не оставляя пространства для сомнений: — Начинайте в любом случае. Эмма не станет проблемой. Испытания с королевой должны пройти строго по графику. Карлос глубоко вдохнул, беря себя в руки. — Начнём через полчаса. Он отключил связь и медленно перевёл взгляд на Джулию. — Подготовьте всё. *** Люси снова дёрнула цепи, безуспешно проверяя крепления, и чуть повернула голову. — Маркус, есть хоть какие-то идеи, как нам выбраться из этих оков? Маркус тяжело вздохнул, не поднимая взгляда. — Болторез. Люси закатила глаза, раздражение мгновенно прорвалось наружу. — Я серьёзно. — Я тоже, — глухо отозвался он. Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить подступающую панику. — Ладно. В этой комнате есть хоть что-нибудь, способное их расплавить? Взгляд Маркуса медленно скользнул по перевёрнутым столам и рассыпанному по полу оборудованию, пока не остановился на красной стеклянной колбе, застывшей у стены. — Вот это подойдёт. Люси скептически приподняла бровь. — Без обид, но можешь выражаться конкретнее? Я специалист по клеткам, а не химик-взрывотехник. Он снова посмотрел на колбу, чуть прищурившись. — Красная. Внутри — крайне едкая кислота… — он криво усмехнулся. — Называется… — Мне плевать, как она называется, — резко перебила Люси. — Насколько она агрессивная? Маркус моргнул, встретив её напряжённый взгляд. — Достаточно агрессивная. Сожжёт руку до кости и проплавит даже толстую сталь. Джулия работала над ней. Говорила, что в основе — кровь какого-то животного, но она изменила формулу, добившись стабильности, так что теперь её можно безопасно хранить в колбах. Люси лишь пожала плечами, не сводя взгляда с красной колбы. — Для меня этого более чем достаточно. Не то чтобы идея о существе с кислотной кровью звучала обнадёживающе, но в отчаянии я готова на всё. Маркус тихо усмехнулся. — Ты сумасшедшая. И прекрасно понимаешь, что эта затея может стоить нам обоим жизни. Люси хмыкнула, наблюдая, как он неловко тянется к сосуду ногой. — Слушай, мы здесь не сдохнем. Она следила за каждым его движением, пока ему наконец не удалось поддеть колбу и перевернуть её. — Я хочу осуществить нашу мечту — бороздить космос, пока ты за штурвалом. Сосуд медленно заскользил по полу, с каждым мгновением сокращая расстояние между ними. — И я знаю, что ты хочешь того же. Значит, риск того стоит. Маркус осторожно подталкивал колбу носком ботинка, стараясь не потерять контроль. — Ты права. Лучше попытаться вырваться, чем ждать, пока приспешники Орана пустят нас на мясо. Он глухо выдохнул, придвигая её ещё ближе, и наблюдая, как Люси ловко зажимает сосуд между стоп, притягивая его к себе. — Да и если уж нам суждено облажаться, пусть это будет быстро. Люси окончательно перехватила колбу ногами, фиксируя её у колена. — Осталось только перехватить её руками и сорвать крышку. Маркус посмотрел на неё с откровенным скепсисом. — Ты говоришь так, будто это проще простого. *** Эмма с силой вонзила копьё в ошеломлённого морпеха — его оружие продолжало бессмысленно изрыгать очередь в пустоту. Не теряя ни секунды, она развернулась и полоснула второго наручными клинками по животу. Тот бросился вперёд, пытаясь схватить её невидимый силуэт, но лишь рассёк воздух. Раненая женщина-морпех отшатнулась, судорожно поднимая пистолет, однако мощный удар ногой в лицо отбросил её назад. Эмма вырвала копьё из тела умирающего солдата и на мгновение задержала взгляд, наблюдая, как он безжизненно оседает на пол, в то время как другая, захлёбываясь болью, пыталась уползти на четвереньках. Она шагнула вперёд и с силой наступила ей на спину, вдавливая в металлический настил мостика. Удар оказался настолько резким, что женщина ударилась лицом о металл. Эмма замерла лишь на долю секунды, а затем с размаху вонзила копьё ей в спину. Резко выдернув оружие, она, не оглядываясь, двинулась дальше. Её взгляд скользнул к страховочным тросам. Лёгким движением она запрыгнула на них и продолжила спуск. Внезапно до её слуха донёсся знакомый, сухой щелчок. Эмма замерла, напрягшись всем телом, и медленно огляделась. Вокруг не было ни души — только тени, металл и гул вентиляции. Но этот звук она знала слишком хорошо. Так щёлкают мантибулы, когда за ними стоит ярость. Она затаила дыхание, вслушиваясь в тишину. Щелчок повторился. Это был не Джейки — его верхняя левая мантибула щёлкала чаще одного раза. Джейки всегда пощёлкивал именно этой мантибулой, когда раздражение брало верх, и с каждым всплеском гнева этот сухой звук становился чаще, жёстче, почти рваным. Но сейчас было иначе. Это был не он. Где-то рядом находился другой яутджа. Эмма резко развернулась, крепче перехватывая страховочный трос одной рукой, тогда как другая уже скользнула к управлению визора. Режимы сменялись один за другим, спектры наслаивались, прощупывая полумрак, — но вокруг по-прежнему зияла пустота. Ни движения. Ни теплового следа. Она замерла, собравшись в тугую пружину. А если он прямо над ней? Или, наоборот, висит снизу? Мысль прошла холодной иглой, на мгновение сбив ритм сердца. Она осторожно опустила взгляд вниз — ничего. Пустота. Тогда так же медленно подняла голову. И замерла. Зрачки расширились. С мостика, по которому она только что прошла, что-то свисало — там, где ещё мгновение назад лежали тела двух убитых морпехов. Она мгновенно сменила режим оптики. Силуэт стал чётким. Массивная фигура яутджи, вцепившегося в перила, словно вросшего в саму конструкцию. Хищник упирался одной ногой в опору, застыв в напряжённом полуприседе — в позе, из которой рождается бросок. Он поднял голову, почувствовав её взгляд. И в следующую секунду в темноте вспыхнули его глаза — холодные, белые, чуждые, как свет далёких звёзд. Эмма не колебалась. Короткий щелчок механизма — и копьё с сухим металлическим звуком полностью выдвинулось вперёд. Она сорвалась с перил в то же мгновение, когда плазменный заряд вспорол пространство там, где она была секунду назад. Времени на раздумья не осталось — лишь холодное, ясное знание: удар будет неизбежным и жестоким. Внизу, под ней, раскинулся мостик, заполненный морпехами. Она выстрелила из наплечной пушки. Отдача тяжело ударила в плечо и придала её телу дополнительное ускорение, увлекая вперёд, в стремительное падение. Воздух рвал слух резким свистом. Где-то совсем рядом раздался оглушительный скрежет — заряд разорвался почти вплотную к другому охотнику. В следующее мгновение она различила его силуэт: растворённый в мерцании маскировки, он уже рванулся за ней, настигал, сокращая расстояние в падении. Эмма сузила взгляд, отсекая всё лишнее. Крики, паника, беспорядочное движение внизу — всё исчезло, растворилось, потеряло значение. Осталась только цель и путь к ней. Она знала: будет больно. Но это не имело значения. Ей нужно было за что-то зацепиться. Она с силой вонзила наручные клинки в стену. Металл взвыл, выбрасывая сноп искр, но она не почувствовала ни сопротивления, ни трения — только резкий рывок, прошедший через всё тело. Натяжение оказалось слишком велико: страховочный трос не выдержал и с сухим, резким треском лопнул.