no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

Если бы кто-нибудь сказал Уиллу, что однажды он будет целовать парня посреди ночи в той самой церкви, куда ходит с самого детства, он бы ни за что не поверил. Честно говоря, он бы, наверное, просто решил, что этот человек сошёл с ума. И всё же вот они здесь. Знакомые колонны между рядами скамей, возвышение впереди, витражные окна — всё это доказывает: это происходит на самом деле. — Уилл, ангелок, — Майк облизывает губы и поднимает руку, аккуратно убирая прядь волос с глаз Уилла. У Уилла снова сводит живот от этого прозвища. С тех пор как он признался Майку, что ему нравится, когда его так называют, это слово легко слетает с языка. И каждый раз, без исключения, у Уилла внутри всё переворачивается. — Как ты смотришь на то, чтобы попробовать сегодня кое-что новое, м? — О… — Уилл избегает взгляда, всё ещё не в силах смотреть Майку в глаза. Он слегка наклоняет голову, лицо заливается румянцем. Он благодарен темноте, которая пробивается через окна: в ней его покрасневшие щёки почти не видно. — Что… эм… ты хочешь сделать? — Пойдём со мной, — тихо говорит Майк. Он берёт руку Уилла в свою и переплетает пальцы. Знакомое прикосновение серебряных колец к костяшкам снова заставляет внутренности Уилла перевернуться. О чём он вообще думает? Уиллу требуется несколько секунд, чтобы понять, на что он смотрит. Небольшая деревянная конструкция с двумя дверцами, разделённая посередине сеткой, через которую почти ничего не видно. Исповедальня. — Это… — Ага, — на губах Майка появляется ухмылка. Уилл видит, что тот явно наслаждается происходящим. — Именно. — Что? — выдыхает Уилл, не отрывая взгляда от деревянной комнаты. — Что ты хочешь сделать? — Залезай внутрь, а потом я расскажу. Майк указывает на синие занавески по обе стороны комнатушки. Уилл начинает думать, что, возможно, он умер и попал в рай. В свой собственный вариант рая. Он очень даже не против. Он идёт за Майком и нерешительно заходит в одну половину помещения, пока Майк занимает другую. Это… совсем другие ощущения. Совсем не похоже на всё, что у них было раньше. Их несколько поцелуев и прикосновения через одежду даже рядом не стоят с тем волнением, которое Уилл чувствует сейчас. — Майк? — голос Уилла доносится из-за деревянной перегородки. Комнатушка такая маленькая, что если вытянуть руку вперёд, он легко коснётся стены перед собой. — Да? — голос Майка звучит чуть напряжённо. Когда Уилл сразу не отвечает, Майк спрашивает: — Ты в порядке? Если… если что-то из того, что я собираюсь сделать, покажется тебе слишком… ты же скажешь мне, да? — Я в порядке, — Уилл медленно кивает, хоть Майк этого и не видит. Он не знает, что именно собирается сделать Майк, но любопытство, тёплым комком свернувшееся внизу живота, хочет узнать. — Не переживай. — Обещаешь? Уилл облизывает губы. — Да. Обещаю. — Хорошо… — Майк нервно выдыхает и прочищает горло. — Мне… мне нужно тебе кое-что сказать. Уилл хмурится. — Что именно? — Мы же в исповедальне, — говорит Майк. Уилл слышит, как тот ёрзает на деревянном сиденье по другую сторону перегородки. — Да… — Ну тогда тебе стоит знать, что у меня есть один грязный грешок, который я хочу исповедовать, Святой Отец. Голос Майка становится низким, тягучим, и Уилл чувствует, как от внезапного поворота разговора натягивается ткань джинсов. Святой Отец? Он… что, сейчас разыгрывает сценку? Уилл сглатывает. От этой мысли по телу разливается странное ощущение. Он никогда раньше не делал ничего подобного, но ему всегда было… любопытно. — Ты единственный человек, которому я доверю этот секрет. — Правда? — голос Уилла дрожит и звучит на тон выше, чем ему хотелось бы. Но это уже не имеет значения, потому что он невероятно возбуждён. Он не знает, куда деть руки, поэтому кладёт их на колени и сжимает ткань джинсов. — И что же это? — Есть один парень, — начинает Майк. И хотя Уилл не может видеть его через сетку, он почти чувствует его присутствие. Чувствует, как Майк ёрзает на своём деревянном стуле. Уилл прекрасно может представить его в голове. — И я не знаю, как с ним поступить. — Правда не знаешь? — шепчет Уилл. И вдруг ему уже не так важно, что он сидит в крошечной комнатке, что где-то на задворках сознания скребётся мысль о том, что всё это неправильно, и что он сидит в том самом кресле, где каждый день сидит отец Майка. — А… что именно тебя смущает? — Ну… — Майк делает паузу, и воздух между ними становится густым от ожидания. — Я хочу его трахнуть. От этих слов Уилл прикусывает нижнюю губу. «Это так неправильно», — думает он. Так чертовски неправильно. И в то же время так хорошо. — Прям хочешь? — тихо говорит он. — Да, — сразу отвечает Майк, и от этих слов у Уилла дёргается член. — Я думаю об этом всё время. Думаю о том, какая у него… какая у него шикарная задница. Думаю о том, какая у него узкая, девственная дырочка, и как он, наверное, идеально меня примет. О том, как… как его губы. Боже, его губы… — Не поминай имя Господа всуе, — слова вырываются у Уилла раньше, чем он успевает прикусить язык. Он слышит тихий вдох Майка в ответ и вдруг хочет только одного — чтобы тот сократил расстояние между ними. Коснулся его. Почувствовал. Попробовал на вкус. — О-о-о? — отвечает Майк, и в его голосе нет ни капли стыда. — Тебе это не нравится? Прости, Святой Отец. Он расстёгивает ремень, и прохлада комнаты касается его кожи. — Скажи, — Уилл сглатывает. — Скажи, что бы ты сделал с этим… парнем, если бы он был здесь. Исповедуй свой грех, Майкл. Майк на секунду замолкает, и Уилл думает, что, возможно, зашёл слишком далеко. Может, не стоило ничего говорить. Но прежде чем его мысли успевают окончательно закрутиться по спирали, Майк снова начинает говорить. — Сначала я бы расстегнул ему штаны, — начинает Майк медленно, почти тягуче. — Да? — выдыхает Уилл. Его руки сами тянутся к ширинке на собственных джинсах, пальцы неловко возятся с ней. Чёрт, почему он вообще решил надеть джинсы? — А что дальше? — Я бы стянул с него штаны. Уилл не медлит. Он сразу стягивает джинсы вниз так, что те собираются у щиколоток, тяжёлая ткань накрывает ступни. Опустив взгляд на свои боксёры, он замечает небольшое влажное пятно возле члена, и это совсем не удивительно. Майк действует на него слишком сильно: даже не прикасаясь, он способен завести Уилла так, будто его руки уже блудят по телу. — Продолжай. Слова звучат куда более отчаянно, чем рассчитывал Уилл, но ему уже всё равно. Член ноет, и ситуацию совсем не облегчает то, что он слышит, как Майк тоже возится со своими штанами. Ткань спортивных штанов падает на деревянный пол. Он тоже собирается себя трогать? Уилл тяжело сглатывает, чувствуя, как начинает кружиться голова. Неудивительно, что он хочет Майка. Он хочет его так сильно, что готов совершать самые грешные вещи прямо здесь, в месте поклонения. — Сначала я бы начал поглаживать его член через бельё, — начинает Майк, облизывая губы и явно сосредотачиваясь на собственных словах. — Я так хочу почувствовать, каким мокрым сделаю его ещё до того, как прикоснусь по-настоящему. Словно по молве свыше, Уилл сразу начинает надавливать ладонью на свой член, создавая трение, в котором он так отчаянно нуждается. Он очень быстро понимает, что этого мало. Он с трудом сдерживает стон, хотя уверен, что Майк всё равно слышит, как его голова ударяется о стенку позади него. Он оголяет шею. Мысли Уилла уносятся к тому, каково было бы целовать кожу Майка, оставлять следы на его шее, чтобы все знали — он его. Эта картина на сетчатке век — губы Уилла на коже Майка — заставляет его толкнуться бёдрами, продолжая водить ладонью по члену. Влажное пятно от предсеменной жидкости быстро увеличивается, но он изо всех сил удерживается от того, чтобы залезть рукой под ткань белья. Майк ведь ещё не разрешал этого делать. — Ты хочешь прикоснуться к нему? — дыхание Уилла сбивается, пока он двигает ладонью. Он прекрасно слышит, каким растерянным и распавшимся звучит — уже теряющим контроль из-за Майка, желающим большего, нуждающимся в большем. — Как… как бы ты к нему прикоснулся? — Я бы засунул руку в бельё и обхватил ладонью его твёрдый член, — мурлычет Майк. Уилл мгновенно повторяет это движение, просовывая руку под ткань и обхватывая себя. От прикосновения он резко втягивает воздух сквозь зубы, глаза сразу закрываются. — Хороший мальчик, — бормочет Майк с другой стороны перегородки. И, господи, Уилл думает, что мог бы кончить только от этих слов. — Ты бы двигал рукой? — отчаянно спрашивает Уилл, всё ещё сжимая основание члена в ожидании ответа. Майк отвечает не сразу, и Уилл уверен, что он делает это специально. Заставляет его ждать. Заставляет заслужить это. Член пульсирует. Он такой болезненно твёрдый. Уилл едва удерживается, чтобы не заскулить. Он чувствует собственный пульс, будто сердце вот-вот выскочит из груди. Ему нужно только одно, чтобы Майк разрешил. — Майк… ты бы двигал рукой? — Медленно, — голос Уилера дрожит. Уилл представляет Майка: голову, откинутую назад, большие руки, обхватывающие собственный член, приоткрытый рот. Он скучает по его прикосновениям. Чёрт, как же сильно он по ним сейчас скучает. — Блядь, я бы двигал рукой так медленно, что он начал бы умолять меня ускориться, — Майк глубоко вдыхает. — Я бы делал это так чертовски медленно, что он начал бы почти плакать, скулить, умолять, чтобы я ускорился. — Больше, — отвечает Уилл. Его голос дрожит, пока рука мучительно медленно движется по члену. Головка ярко-розовая и распухшая от недостатка внимания, и Уиллу кажется, будто перед глазами вспыхивают звёзды. — Майк, мне нужно больше. Пожалуйста, сделай что-нибудь. — Попроси, — бормочет Майк. Его голос слегка хриплый. Уилл хотел бы увидеть его сейчас: как темнеют его глаза, как наклоняется его голова, как он трогает себя. — Я бы хотел, чтобы он умолял меня подрочить. Чтобы умолял сделать ему так хорошо, чтобы говорил, что только я могу заставить его кончить. — Пожалуйста, потрогай мой член, — повторяет Уилл, качая головой и умоляя, как Майк и просит. Он бы сейчас сделал что угодно, лишь бы Майк коснулся его. Хочет, чтобы тот перешёл на его сторону исповедальни и нагнул его. — Пожалуйста, прикоснись ко мне, пожалуйста, двигай рукой. Пожалуйста, Майк. Только ты можешь заставить меня чувствовать себя так хорошо… блять, только ты можешь заставить меня кончить. Ему отчаянно хочется увидеть Майка. Узнать, настолько ли он покрасневший, как сам Уилл. Распухла ли его нижняя губа от того, что он закусывает её, когда сдерживает стоны. — Я бы начал двигаться быстрее, — наконец сдаётся Майк. Уилл слышит тяжёлое дыхание по другую сторону перегородки, хотя сетка между ними закрывает обзор. — Я хочу слышать тебя. Хочу знать, как горячо ты звучишь, когда дрочишь. Уилл кивает, хоть Майк этого и не видит. Он сразу начинает двигать рукой по члену, как тот и сказал — сильнее, быстрее. Стон, который он так долго пытался сдержать, вырывается наружу. Звук эхом разносится внутри деревянной комнатушки. Уилл слышит, как Майк резко втягивает воздух. Чёрт. Ещё один стон срывается почти сразу. И Уилл думает, что если Бог действительно смотрит, то, возможно, ему это тоже нравится. — Это так… чертовски хорошо. — Ты так стараешься для меня, ангелочек, — бормочет Майк. От этих слов Уилл начинает двигать рукой быстрее, большим пальцем касаясь чувствительной кожи у головки. Перед глазами почти вспыхивают фейерверки. — Ты так красиво стонешь. — Правда? — Уилл понимает, что он уже близко: внизу живота всё сжимается, ноги начинают дрожать. — Скажи, какой я красивый. — Чертовски красивый, — подтверждает Майк, и вся эта похвала окончательно толкает Уилла к краю. — Только для меня. С другой стороны деревянной кабинки раздаётся низкий стон, и Уилл может представить только одно: как Майк обхватывает член своей большой рукой. «Чёрт», — думает Уилл. «Я так сильно хочу почувствовать Майка. Хочу попробовать его на вкус, хочу полностью раствориться в нём.» — Ма-а-айк… — стонет Уилл, понимая, что у него остались считанные секунды. Его рука продолжает двигаться, и он чувствует, как всё нарастает. Оргазм поднимается из самых низов живота. — Я… блять, Майк. У Майка вырывается тихий стон, и Уилл больше всего на свете хочет сейчас увидеть его — увидеть, так же ли он на грани, как и он сам, чувствует ли, что вот-вот взорвётся. — Ты близок? — спрашивает Майк. Его голос дрожит. Уилл отчаянно кивает, не сразу понимая, что Майк этого не видит. Тот зовёт снова: — Уилл? — Да. Он продолжает двигать рукой, ягодицы невольно сжимаются, пока давление в животе растёт. Он изо всех сил пытается держать себя в руках, губы плотно сжаты. «Соберись», — говорит он себе. Всё, чего он хочет, — показать Майку, как хорошо он справляется. — Очень… очень близок. — Продолжай, — голос Майка напряжённый, и мысль о том, что тот тоже почти на грани, делает для Уилла почти невозможным не кончить прямо сейчас. — Не прячь свои стоны, Уилл. Я хочу тебя слышать. Уилл знает, какое влияние на него оказывает Майк, и больше нет смысла бороться с этим. Стон вырывается из его губ — звук ему самому кажется чужим. Чёрт. Он продолжает быстро двигать рукой, думать о Майке, желать, чтобы тот оказался рядом… по эту сторону перегородки, чтобы пришёл и помог ему кончить. — Майк… — умоляет Уилл, выгибаясь назад. Он едва ли может говорить. Голова кружится, сознание будто плывёт. Это… слишком. — Майк, мне нужно… я хочу, чтобы ты пришёл сюда. — Кончай, — отвечает Майк, голос дрожит. Уилл закрывает глаза, сосредотачиваясь на том, что приказывает Майк. — Блять, Уилл, я тоже… У Уилла вырывается сдавленный стон. Оргазм накрывает его волной. Тёплые струйки спермы остаются на его руке и капают на пол под ним. Он почти не может думать. Тело слегка дрожит. Он пытается осознать, что только что произошло. Уилл тяжело выдыхает, понимая, что в жизни не испытывал оргазма мощнее. А ведь Майк к нему даже не прикасался. Он откидывает голову назад, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Повернув голову чуть в сторону, он видит, что Майк по ту сторону делает то же самое. Его глаза закрыты. «Мы… кончили одновременно?» От этой мысли член Уилла болезненно ноет от переизбытка ощущений. — Чёрт возьми, — бормочет Майк со своей стороны исповедальни. А Уилл невольно поднимает взгляд к потолку и тихо просит у Бога прощения.

***

— Миссис Байерс, эти печенья просто охренительные, — Майк почти стонет, закрывая глаза, пока откусывает ещё кусочек тёплого, только что испечённого домашнего печенья с шоколадной крошкой, которое Джойс достала из духовки всего несколько минут назад. — Почему Уилл не сказал мне, что фактически живёт с… кондитером? Обычно Уилл не возражал, когда к нему приходили гости. Да, их дом меньше большинства других, и мама иногда может быть немного чрезмерно заботливой, но видеть Майка, сидящего на стуле в его кухне, почему-то заставляет его почти… смущаться. Их дом совсем не такой… изысканный, как у Майка. И уж точно не такой большой. Уилер осуждает его за всё, чего у него нет? Думает о нём хуже из-за того, что их дом не… трёхэтажный? — Кондитером? — Джойс смеётся и качает головой. На её лице появляется широкая улыбка. — Я бы не назвала себя кем-то даже приближённым к этому, Майкл. Но комплимент всё равно принимаю. — А зря, — честно отвечает Майк. — Я даже не шучу, когда говорю, что это, возможно, самое вкусное печенье в моей жизни. — Может, принесу немного в церковь, — улыбается Джойс, бросая взгляд в сторону Уилла. — Уверена, твоим сёстрам оно тоже понравится, правда? — Им ничего не достанется, — Майк качает головой и тянется за ещё одним печеньем с тарелки, которую Джойс поставила на стол пару минут назад. Уилл уже сбился со счёта, сколько Майк съел, но стопка заметно уменьшилась. — Я успею съесть всё, прежде чем они вообще узнают, что оно существует. — Ой льстец, — улыбается Джойс и показывает Уиллу большой палец, когда Майк отворачивается. Уилл натянуто улыбается, стараясь не показывать, насколько ему сейчас неловко находиться на собственной кухне. Почему мама всё время пытается с ним заговорить? Сколько ещё они будут тут сидеть? — Ты можешь приходить к нам почаще, если собираешься и дальше так хвалить мою выпечку. Майк улыбается, откусывая ещё кусок. — Только если будут ещё печенья. — Может, попробую какие-нибудь новые рецепты, — Джойс быстро подходит к столешнице и начинает листать тетрадь, куда переписывает рецепты из кулинарных книг, которые берёт в библиотеке или у друзей. — Кажется, где-то тут был рецепт брауни… — Может, пойдём наверх? — Уилл прочищает горло, неловко топчась у двери кухни. Не то чтобы он не хотел, чтобы мама разговаривала с Майком. Просто его немного тревожит, что Майк находится в его… пространстве. А вдруг мама начнёт задавать вопросы о том, почему они так часто проводят время вместе? А если зайдёт Джонатан и тоже начнёт с ним говорить? — Конечно, — Майк кивает и встаёт со стула. Дерево слегка скребёт по линолеуму на полу. — Спасибо за печенье, миссис Байерс. — Можете взять тарелку к себе в комнату, — улыбается она и бросает взгляд на Уилла, будто намекая, что именно он должен взять тарелку, а не Майк. Уилл тихо вздыхает, тянется за тарелкой, понимая, что даже здесь, в собственном доме, мама всё равно переживает, чтобы произвести хорошее впечатление. — Честно говоря, так даже лучше, чем оставлять печенье здесь со мной. Я ведь могу сама всё съесть. Только не крошите. Последнее, что нам нужно, — это насекомые. Услуги дезинсекторов сейчас дорогие. — Спасибо, мам, — бормочет Уилл и поворачивается, почти убегая по коридору. Почему ей обязательно нужно было упомянуть насекомых? Родителям Майка наверняка никогда не приходится беспокоиться о цене дезинсекторов. Он будет их за это осуждать? Расскажет своим родителям, насколько… другим кажется их дом? Отогнав все эти мысли, Уилл слышит, как Майк идёт следом. Шаги почти не слышны из-за носков. Он не оборачивается, пока не заходит в свою комнату. Он прочищает горло и ставит наполовину опустевшую тарелку с печеньем на стопку скетчбуков в углу стола. Краем глаза он замечает маленький чёрный кожаный блокнот, который Майк подарил ему пару недель назад, после той ночи в церкви. — Это, эм… моя комната. Она не особо… но она… моя, так что… Только теперь Уилл понимает, какой у него на самом деле беспорядок. Ему очень хотелось бы, чтобы он успел прибраться до прихода Майка. Скетчбуки разбросаны по всем поверхностям, в углу стоит мольберт, его любимая художественная вещь, которую мама нашла прошлым летом на распродаже во дворе. Угольные карандаши валяются по всему столу, а незаконченные рисунки приклеены к стене, чтобы он мог лучше понять перспективу. Он надеется, что Майк не будет слишком обращать внимание на этот бардак. Но Уилл понимает, что в такой маленькой комнате это практически невозможно. Всё, о чём он может беспокоиться — что Майк обо всём этом думает? О том, насколько… разные у них дома. О том, насколько комната Майка больше его собственной. — Воу, — бормочет Майк, широко раскрывая глаза, оглядываясь вокруг. Он подходит к стенам и осторожно проводит пальцами по прикреплённым рисункам. Затем поворачивается к картине, сохнущей на мольберте. Уилл невольно морщится, потому что картина всё ещё далека от совершенства. Это только «черновая стадия», как он её называет — этап до того, как всё становится «красивым», когда тени ещё смешиваются в мутные пятна и только потом добавляются блики для контраста. — Это всё так… — он приподнимает брови. — Уилл, ты… чертовски талантлив. — Спасибо, — Уилл чувствует, как его щёки заливает румянец, и качает головой. — Это, эм… ничего особенного, правда. Половина из этого даже не закончена. Мне ещё очень далеко до… нормального результата. — Ничего особенного? — повторяет Майк, снова широко распахивая глаза и смотря на него с явным недоверием. — Уилл, это… больше чем особенное. Это безумно круто. Подойдя ближе, он кладёт руки на талию Уилла, и сердце того начинает колотиться быстрее. — Ты мог бы, типа, сделать на этом карьеру. — Карьеру? — повторяет Уилл, качая головой. — О нет, Майк. Я вообще не готов брать какие-то заказы. — Не соглашусь, — Майк качает головой, всё ещё смотря на него с восхищением. — Тогда позволь мне заказать что-нибудь у тебя. Я хочу быть твоим первым клиентом. На его губах появляется улыбка. — Как думаешь, ты… бы смог меня нарисовать? — Ты хочешь, чтобы я… нарисовал тебя? — Да, — отвечает Майк совершенно серьёзно. — Ну, если только у тебя нет кандидатуры получше… ну… для рисования, тогда я, конечно, пойму — Я не собираюсь брать с тебя деньги, — Уилл качает головой, стараясь не чувствовать себя задетым тем, что Майк предлагает ему сделать заказ. — Я точно не буду брать деньги. — Думаю, — Майк делает паузу, слегка сжимая руками его талию, — мы можем найти способ… отблагодарить тебя, который вообще не связан с деньгами, м? Одних этих слов достаточно, чтобы у Уилла внутри всё перевернулось. Отблагодарить… его? — Как тебе такая идея? — Я могу попробовать, — немного неловко отвечает Уилл, слегка пожимая плечами. Он никак не комментирует предложение Майка, хотя уверен, что румянец на его лице и так всё говорит за него. — Ну… нарисовать тебя. Если хочешь. — Отлично, — Майк подходит к кровати Уилла и садится на край, выжидающе глядя на него и проводя ладонями по бёдрам. — Я готов. Уилл моргает. — Ты имеешь в виду… ты хочешь, чтобы я нарисовал тебя… прямо сейчас? — Да, — Майк кивает. — У нас же есть время, правда? Обещаю, я буду сидеть очень смирно. Будет так, как будто ты рисуешь статую или что-то вроде того.

***

Уилл нервничает, когда кончик карандаша касается бумаги. Сидя на другом конце кровати, он старается как можно меньше смотреть на Майка, полагаясь на память, когда набрасывает его черты. «Не пялься», — напоминает он себе. Майк же, наоборот, совершенно без стеснения смотрит на него. Внимательно и не отрываясь, будто прожигая взглядом бумагу, на которой рисует Уилл. Он решает изобразить Майка по торс, не тратя время на ноги. Может быть, когда-нибудь он сделает полноценный рисунок, когда Майк не будет так пристально на него смотреть. Уилл старается уловить каждую деталь, из-за которой Майк кажется таким… красивым. Резкость его носа и линии челюсти, лёгкий изгиб бровей, маленькое кольцо в носу, которое выглядит почти… изящно. Чуть впалые скулы. Кудрявые волосы, падающие на лоб и почти касающиеся плеч. Пытаясь подчеркнуть каждую деталь парня, сидящего перед ним, Уилл напоминает себе, что поклоняться можно только Богу. Он знает, что неправильно так восхищаться кем-то другим. Знает, что это осуждается и даже… считается почти святотатством. Но когда такой… красивый человек, как Майк, сидит прямо перед ним… можно ли его за это винить? Он быстро поднимает глаза, словно пытаясь украдкой взглянуть на Майка так, чтобы тот не заметил. «Забавно», — думает Уилл. — «Я ведь как раз и должен смотреть на него» Это идеальный повод рассматривать его открыто. Но сейчас, больше чем когда-либо, робость поднимается где-то внутри. Как будто он… боится. Карандаш на мгновение замирает на бумаге. Уилл думает, не будет ли Майку слишком неловко, если рисунок получится слишком… детализированным. Может, стоит немного упростить его? Это ведь всего лишь быстрый скетч. Тогда почему ему так важно сделать его… идеальным? — Ты мило выглядишь, когда так сосредоточен, — тихо говорит Майк, всё ещё сидя на кровати. Уилл перестаёт рисовать. Кончик карандаша застывает над бумагой. Ему требуется секунда, чтобы собраться с мыслями. Он слишком хорошо понимает, как легко его тело реагирует на всё, что говорит Майк. Особенно когда тот его хвалит. — Спасибо, — бормочет Уилл, стараясь сосредоточиться на кудряшках Майка. Карандаш снова и снова проходит по одному и тому же месту. Он понимает, что не может нормально сосредоточиться и прочищает горло. Смотрит на рисунок. Это не лучшая его работа, но если Майку что-то не понравится, он просто упрекнёт его за то, как тот… пялился на Уилла. — Думаю… эм… всё готово. Майк улыбается, встаёт с кровати и садится рядом с Уиллом. — Это так круто, Уилл. — Его глаза широко раскрываются, когда он наклоняется и смотрит через плечо, внимательно разглядывая каждую деталь рисунка. — Ты… это же прям моя копия. — Я немного торопился, — Уилл пожимает плечами, снова краснея. — Так что если не совсем похоже… — Нет, — Майк качает головой. — Ты идеально передал мои кудри. И даже не пытайся преуменьшить свой талант! Я знаю, как это сложно, потому что моя младшая сестра постоянно жалуется, когда пытается нарисовать меня. Ты даже нарисовал прокол брови и септум! Он не отрывает взгляд от бумаги и аккуратно берёт её из рук Уилла. — Мне очень нравится. — Правда? — спрашивает Уилл, крутя в пальцах карандаш. От напряжения у него дрожат руки, и он боится, что сейчас просто сломает карандаш пополам. — Если нет, можешь не притворяться. Я нормально воспринимаю критику, правда… Майк не отвечает. Он наклоняется вперёд и по-детски целует Уилла в щёчку. Он улыбается, всё ещё держа рисунок в руках, будто кто-то может отобрать его, если тот останется без присмотра. — Он идеальный. Пальцы Уилла слабеют, и карандаш в его руках почти выскальзывает.

***

— Уилл, — Майк сглатывает, его голос становится ниже. — Есть кое-что, о чём я думаю уже довольно давно. — Он делает паузу, прежде чем добавить: — Я часто об этом мечтаю, когда застреваю здесь. — Мечтаешь? — Уилл поворачивает голову, нахмурив брови, глядя на более высокого парня рядом с собой. У него в животе всё слегка переворачивается. — О чём… — он делает паузу, — ты мечтаешь? — Я много думаю, и… — начинает Майк, проводя рукой по своим длинным волосам. — Мой отец такой… мудак, знаешь? Он бормочет это, поджимая губы, поднимаясь по деревянным ступеням на платформу. Уилл идёт следом, наблюдая, как Майк разворачивается лицом к рядам пустых церковных скамеек. — Он вообще не понимает, о чём говорит. Это… это так бесит, потому что он всё время пытается всё контролировать. Но кто вообще разрешил ему командовать? Уилл слегка вздрагивает, когда голос Майка эхом разносится по главному залу церкви. Он неловко теребит пальцы, пытаясь отвлечься от тревоги, которая ползёт вверх по позвоночнику. Несмотря на то что они одни в церкви, Майк слишком… громко выражает свою неприязнь к пастору, собственному отцу. Майк выглядит… странно. Уиллу почти хочется спросить, почему тот сегодня так расстроен, что его так выводит из себя, но он боится перейти границу. Он не может её перейти. — Ну… — Уилл прочищает горло, его взгляд падает на оттенки синего, красного, жёлтого и зелёного, которые витражи отбрасывают между ними. — Я думаю, может быть потому, что твой отец… эм… пастор этой церкви — Я хочу тебя трахнуть, — внезапно говорит Майк. Его руки почти автоматически тянутся к Уиллу, притягивая его ближе. Когда его ладони сжимают талию Уилла, невозможно не ощутить тепло, собирающееся внизу живота от слов, которые только что сорвались с уст Майка. Он… правильно его услышал? Он хочет его… трахнуть? Майк хочет… этого? Уилл отчаянно всматривается в лицо Майка, пытаясь найти хоть какой-нибудь знак того, что он всё неправильно понял, что Майк на самом деле имел в виду не это. Но когда Майк наклоняется ближе и его губы почти касаются уха Уилла, тот понимает — он не шутит. Дыхание застревает у него в горле, лицо вспыхивает. «Чёрт возьми», — думает Уилл. — Хочешь узнать, что я хочу с тобой сделать? — Да, — Уилл кивает, лицо у него горит. Боже, он так сильно хочет это услышать. Хочет узнать, как Майк собирается его испортить, хочет услышать это из его уст. — Майк, пожалуйста, скажи мне. Майк поднимает руку и мягко берёт Уилла за подбородок, разворачивая его к центру платформы, на которой они стоят. Теперь их спины обращены к рядам скамеек, и оба смотрят на одинокое кресло, обитое бархатом. — Я хочу нагнуть тебя на кресле, на котором сидит мой отец-идиот, пока читает свои идиотские проповеди и несёт свой идиотский бред. Уилл чувствует, как сердце бешено колотится в груди. Его почти ошеломляет то, как легко Майк говорит такие вещи. — Я хочу растянуть тебя и почувствовать, как твоя тугая дырочка сжимается вокруг моего члена. И хочу, чтобы он знал, чтобы видел, что всё. Чтобы он знал, всё что он проповедует как грех… ощущается, так блять хорошо. Колени Уилла словно заклинивает. Он почти уверен, что если Майк сейчас его отпустит, он просто рухнет на пол. «Это не может быть реальностью», — думает Уилл. Не то чтобы они ничего не делали в этой церкви до этого. Например, в исповедальне. Но тогда всё было иначе. Они… они даже не прикасались друг к другу. Как бы сильно Уилл этого ни хотел, как бы ни соблазнялся, всё, что они делали — трогали себя сами, разделённые перегородкой. Они раньше никогда не занимались сексом. И Уилла накрывает волна неловкости из-за того, насколько он неопытен. Майк знает, что он девственник. Уилл нервничает. Чёртовски нервничает. Но он хочет Майка так сильно, что возбуждение и желание перекрывают любой страх и смущение, которые поднимаются у него по трахее. — Майк… — единственное слово, которое ему удаётся выдавить. Его взгляд снова скользит к креслу, на котором Майк хочет его нагнуть. «Господи Иисусе», — думает он, уже представляя это в голове. — Скажи же мне, — шепчет Майк. Его голос пускает по коже Уилла волну мурашек. Как такое вообще возможно, чтобы Майк так на него действовал? Как такое возможно, что ему достаточно просто заговорить — и Уилл полностью теряет контроль? — Скажи мне, если ты этого не хочешь. Я остановлюсь. Остановлюсь прямо сейчас, и мы сделаем вид, будто ничего не было. Мы можем вернуться к… обычному, если ты этого хочешь. Просто скажи. Уилл не хочет притворяться, что ничего не произошло. Он не хочет возвращаться к «нормальному» — чем бы ни была их версия нормальности. Он знает только одно: он хочет, чтобы Майк делал с ним всё, что захочет. Как бы это ни заставляло его чувствовать себя виноватым. Он хочет узнать, каково это, когда руки Майка повсюду, когда руки Майка внутри него. — Майк, — снова произносит Уилл. Его голос дрожит. Он переполнен эмоциями и не знает, как сказать Майку, что ничего на свете он не желает сильнее. — Я… — Ты понимаешь, что сводишь меня с ума? — Майк сглатывает, быстро качая головой. В его глазах блестит что-то, что Уилл может описать только как чистый голод. — Я не могу поверить, что тебя никогда раньше не трогали. То, что тебя никогда не трахали… это просто сводит меня с ума. Всё… всё, о чём я могу думать каждый раз, когда вижу тебя здесь — это как сильно я хочу быть твоим первым. Я хочу быть единственным, кто увидит тебя таким. Только я, Уилл. Я хочу быть тем, кто тебя испортит. Испортит его? Уилл чувствует, как эти слова сразу отзываются у него в паху. Прикусив внутреннюю сторону щеки, он теряется в мыслях о том, как Майк его касается, трогает каждую часть его тела. И Уилл понимает, что хочет этого. Ему это необходимо как воздух. — Ты хочешь… прям здесь? — у Уилла пересыхает в горле, мысли путаются. Он всё ещё не может до конца осознать, о чём просит Майк. — Или… или в подвале? Ты ведь… имеешь в виду подвал, да? Мы здесь как на ладони, Майк. А если кто-то зайдёт? А если нас увидят? Майк не отвечает сразу. Вместо этого он начинает целовать открытую шею Уилла. Два его пальца тянут ворот рубашки вниз, чтобы открыть больше кожи и удобнее к ней дотянуться. Майк довольно быстро находит его чувствительное место, как обычно и происходит. У Уилла от прикосновения закрываются глаза. — Нет, я не имел в виду подвал, малыш, — мурлычет Майк. Уилл ещё сильнее откидывает голову, позволяя губам и языку исследовать кожу под его челюстью. Голос вибрирует у него на шее: — Здесь. Я хочу трахнуть тебя прямо здесь. На платформе. На этом блядском кресле. — Здесь? — повторяет Уилл, как всегда теряясь рядом с ним. На секунду ему кажется, что именно так, наверное, и ощущается наркотический кайф: затуманенность, но при этом ясность. Затуманенность, но готовность. Руки Майка скользят вниз к его заднице. Он обхватывает ладонями обе половинки и сильно сжимает их. Уилл тихо всхлипывает в ответ. У него такие большие руки… и от одной мысли о том, как они окажутся внутри него, Уилл едва не стонет. Может ли он попросить Майка показать ему свои руки? Это… нормально — просить об этом? — Да, — Майк облизывает губы и снова прижимается ими к шее Уилла. Его руки всё ещё крепко держат его за задницу. Он притягивает Уилла ближе, и их члены, скрытые под слоями одежды, соприкасаются через ткань. Трения почти нет, но Уилл резко втягивает воздух, ощущая это всем телом. Ему нужно больше. Он двигает бёдрами, пытаясь поймать хоть немного трения и облегчения, которого так отчаянно хочет. Майк прижимается сильнее и тихо стонет. — Чёрт, Уилл. Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, да? Теперь они двигаются быстрее, дыхание тяжелеет. Майк всё ещё крепко держит его за задницу, прижимая как можно ближе. Ноги Майка начинают дрожать, и всё, о чём он может думать — это как бы поскорее избавиться от одежды. Ткань его штанов неприятно натягивается в паху, а лицо Уилла снова вспыхивает румянцем. Обвивая руки вокруг шеи Майка и двигая бёдрами в поисках большего трения, Уилл поворачивает голову и смотрит на кресло, о котором говорит Майк. Оно деревянное, с красным бархатным сиденьем и мудрённой золотой отделкой. Витражные окна и свет луны заливают его пятнами цвета: синим, красным, жёлтым, зелёным. Он слишком хорошо знает это кресло. Он много раз видел, как в нём сидит отец Майка во время проповедей. Это неправильно. Это так неправильно. Но мысль о том, как Майк нагнёт его через подлокотники и будет трахать… заставляет жар мгновенно ударить прямо в его член. Идея сделать что-то настолько… греховное прямо посреди церкви, в самом святом месте Хоукинса, неожиданно заводит его. — Майк, — Уилл утыкается лбом в плечо Майка, дыхание сбивается, пока они продолжают тереться друг о друга. Он зажмуривается и чувствует лёгкую волну смущения: они едва прикасаются друг к другу, они всё ещё полностью одеты, а он уже почти сходит с ума. Он даже представить не может, что будет чувствовать, когда Майк наконец-то действительно его коснётся. Когда они будут голыми. — М-м-м? — невинно отзывается Майк, слегка отводя бёдра назад, будто не понимает, почему Уилл так реагирует, почему он уже так возбуждён. Уилл резко втягивает воздух от потери контакта. Майк убирает одну руку с его задницы, поднимает её к подбородку Уилла и слегка приподнимает его лицо. — Скажи словами, ангелок. Я хочу услышать, как ты просишь. Мне нужно это услышать. Уилл хочет, чтобы его трогал только Майк. Хочет, чтобы только Майк мог его трахать. Хочет, чтобы именно он нагнул его, довёл до слёз и заставил чувствовать себя так чертовски хорошо. Что-то щёлкает внутри него. Ему вдруг становится всё равно, правильно это или нет. Ему всё равно, если кто-то зайдёт и увидит их. Ему всё равно, если кто-то скажет, что он попадёт в ад, потому что если вот так ощущается грех, значит, оно того стоит. Стоит риска вечного проклятия. Стоит того, чтобы двери рая закрылись для него. Уилл вдруг понимает, что рай больше не кажется таким уж привлекательным. Он ему не нужен. Не тогда, когда Майк прикасается к нему. — Я так этого хочу, — Уилл яростно кивает. Он никогда ни в чём не был так уверен. Он не хочет, чтобы Майк сомневался в его желании, потому что он очень хочет. Чертовски сильно. Поднимая взгляд на Майка — глаза затуманены, моргают медленно — он видит, как зрачки Майка расширяются. — Я хочу тебя, Майк. Я хочу, чтобы ты трахнул меня. На лице Майка появляется лёгкая ухмылка, и он сразу же прижимается губами к губам Уилла. Руки Уилла сами обвивают шею парня. Они спотыкаются, отступая назад. Майк обнимает его за талию, крепче сжимая, чтобы они не упали на пол. Уилл наслаждается знакомым ощущением губ Майка, тем, как идеально они подходят друг к другу, тем, как их языки борются за главенство. Он скучал по этому. Скучал по его вкусу. В главном зале церкви достаточно тихо, и их тяжёлое дыхание эхом отражается от стен и сливается с цветными витражами. Они продолжают двигаться назад, пока Уилл не натыкается на кресло. Кресло пастора. — Майк… чёрт, я так сильно этого хочу, — голова Уилла откидывается назад. Мягкий стон срывается с его губ, когда Майк наклоняется и кусает основание его шеи. — Я… я никогда раньше не делал ничего подобного. — Я знаю, — Майк мягко целует его в ключицу в знак успокоения, а затем слегка прикусывает мочку уха. Уилл с трудом сдерживает ещё один стон. Как он так в этом хорош? — Ты когда-нибудь… вставлял в себя пальцы? — Я… — лицо Уилла вспыхивает, глаза широко раскрываются от прямоты вопроса. Он пытается выглядеть менее растерянным, чем есть на самом деле. Он никогда ничего такого не делал. И даже не представляет, как это делается. Ему ужасно неловко. Конечно, Уилл не совсем невинный, он слышал о таком раньше, в приглушённых разговорах девочек, с которыми общался в школе. Но он никогда не думал, что это может относиться к нему. Как он вообще должен… так себя трогать? — Нет… я никогда… — Боже, — дыхание Майка сбивается, глаза темнеют. Он облизывается. Его губы всё ещё рядом с ухом Уилла. С дрожащим вдохом он шепчет: — Мне нужно, чтобы ты попробовал, ради меня, ладно? — Здесь? — Уилл сглатывает, едва выговаривая слово. Он знает, что обычно, когда что-то вставляют, нужна какая-то жидкость. Нужно… что-то, чтобы было не так больно. — У меня нет… эм… — жар поднимается по его шее. — Как мне тогда… Майк сначала ничего не отвечает. Он просто берёт одну руку Уилла и подносит её к своим губам. Мягко приживает ладонь к лицу и оставляет только один палец. Уиллу кажется, что он сейчас взорвётся, когда Майк обхватывает губами его указательный палец. Уилл чувствует каждый миллиметр его языка, как он скользит, обвивается и медленно кружит вокруг пальца без всякого стыда. И это ощущение мгновенно отдаётся в пах. Уилл не уверен, не снится ли ему всё это. Он заворожённо смотрит, как Майк отрывает губы от его пальца, и между кончиком пальца и губами Майка тянется тонкая нить слюны. Майк прерывисто выдыхает и тянется вперёд, зацепляя пальцами резинку белья Уилла, выглядывающую из-под пояса штанов. — Сними это, малыш. У нас есть… это, и этого будет достаточно, обещаю. Уилл понимает, что дороги назад больше нет, когда его штаны падают на пол и ударяются о деревянную платформу. Он наклоняется — доски тихо скрипят под весом обоих — и отбрасывает джинсы в сторону. Теперь он стоит перед Майком только в нижнем белье. Он замечает, как пристально Майк на него смотрит, будто боится что-то пропустить, если моргнёт. Его рот слегка приоткрыт, и Уилл думает: насколько сильно Майк хочет его поглотить? Потому что он сам невероятно сильно хочет поглотить Майка целиком. Сглотнув, Уилл опускает взгляд на своё бельё. Очевидно, что он возбуждён. Предэякулят уже пропитал серую ткань, и она почти потемнела до чёрного. Ему кажется, что он никогда ещё не был настолько возбуждён. Слышать, как Майк говорит ему… трогать себя, вставить пальцы в себя, и видеть, как Майк только что держал его палец во рту… Уилл думает, что второго такого момента в жизни, возможно, уже не будет. И его это полностью устраивает. — Сядь на кресло, — голос Майка низкий. По позвоночнику Уилла пробегают мурашки. Он смотрит, как Майк тянется к своему ремню. Его пальцы дрожат, он расстёгивает его слишком быстро, и кожа ремня скользит как змейка. Майку требуется несколько секунд, чтобы собраться и попробовать снова. Его штаны падают к ногам и собираются складками на деревянной платформе. Майк переступает через них и одновременно стягивает футболку. Теперь он стоит перед Уиллом только в нижнем белье. Он снова тянется вперёд и дёргает резинку белья Уилла. — Сними трусы. Уилл слушается. Он снимает последний слой, последнюю возможность не переходить границу. Он отступает назад, делает шаг вверх и опускается. Его голая задница касается красного бархатного сиденья того самого кресла, на котором пастор сидит во время проповедей, разговаривая с Богом. Майк резко втягивает воздух. Его взгляд скользит по телу Уилла, задерживаясь на каждом сантиметре обнажённой кожи. Его рука опускается к собственному члену, он грубо засовывает ладонь под ткань белья. Уилл сглатывает, замечая, насколько розовый кончик члена Майка на фоне его живота. «Это так… красиво», — думает он. Новая волна возбуждения накрывает его. — «Он такой… большой». Уилл смотрит, как Майк проводит большим пальцем по своей головке, как напрягается его живот при каждом движении руки. «Чёрт», — думает Уилл. Его свободная рука тянется к собственному члену, отчаянно желая трения, отчаянно желая хоть какого-то облегчения от ноющей, пульсирующей боли возбуждения. — Майк, — голос Уилла звучит выше обычного. Его палец всё ещё влажный после того, как Майк его обсосал. Просто смотреть уже недостаточно. Ему нужно больше. — Майк, мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Майк, всё ещё сжимая рукой свой член, качает головой и делает шаг вперёд. Его ноги подрагивают, пока он продолжает ласкать себя. — Сначала я хочу увидеть, как ты сам себя трогаешь. Майк облизывает губы и свободной рукой разводит ноги Уилла: одну закидывает на один подлокотник кресла, другую на противоположный. Уиллу требуется всего секунда, чтобы понять, насколько… открытым он теперь оказался. Его обнажённое тело полностью выставлено перед пустыми рядами церковных скамеек, и перед висящей у входа большой статуей Иисуса на кресте. — Боже, Уилл, — из горла Майка вырывается ещё один стон. — Ты… ты, блять, такой красивый. Слышать, как Майк называет его красивым, это как новая, болезненно сладкая волна удовольствия, прокатывающаяся по его члену. Он настолько твёрдый, что это начинает доставлять дискомфорт. Уилл уже не уверен, сколько ещё сможет выдержать, не прикасаясь к себе, прежде чем окончательно сорвётся. — Майк… — Вставь пальчик, — перебивает Майк, нахмурив брови. Он облизывает губы, и его взгляд опускается к заднице Уилла. — Я хочу посмотреть, сколько пальцев выдержит твоя тугая дырочка. Уилл сглатывает. Одной рукой он всё ещё держит свой член, рассеянно двигая рукой вверх-вниз, и кивает. Ему хочется потянуться вперёд, хочется почувствовать губы Майка на своих губах, на своём теле, везде. Но Майк стоит слишком далеко. — Я не могу, — снова пытается он, и в голосе уже слышится тихий стон. Уилл чувствует себя будто на другой планете. Желание и нужда в Майке настолько сильные и всепоглощающие, что ему трудно даже нормально думать. А ведь его почти ещё и не трогали. — Я не знаю как. Можешь… поможешь мне? — Скоро, малыш. Майк мягко подталкивает его руку, направляя её к отверстию. У Уилла перехватывает дыхание, когда он видит, как Майк прикусывает нижнюю губу. «Чёрт», — думает Уилл. — Это правда происходит? Я правда сейчас сделаю это перед Майком?» — Сначала попробуй один палец. Уилл, отчаянно нуждаясь хоть в каком-то облегчении, осторожно скользит влажным пальцем в себя. Он тихо шипит. Непривычное ощущение заставляет его зажмуриться. Он не двигает пальцем, лишь слегка ёрзает на кресле, чтобы было удобнее. Он чувствует, насколько туго его тело сжимает палец. И от этого по нему пробегает дрожь. Это не больно. Просто… странно. — Это… Он не может подобрать слов и просто запрокидывает голову назад. — Всё нормально? — мягко спрашивает Майк. От заботы в его голосе Уилл чувствует, как тело сжимается вокруг пальца. Ему хочется ещё. Ему нужно ещё. Он яростно кивает, и жар разливается по его обнажённой коже. — Думаешь, сможешь… немного подвигать им? — Мгм… — Уилл облизывает губы и снова кивает, даже не пытаясь говорить. Он медленно толкает палец глубже и резко выдыхает, найдя интересную точку. Новое ощущение прокатывается по телу и оседает где-то внизу живота. Очень быстро Уилл понимает, что это… приятно. — Майк… — выдыхает он, открывая глаза и встречаясь взглядом с парнем перед собой. Уилл может думать только о том, насколько Майк красив. Цвета витражей падают на его тело, раскрашивая кожу пятнами света. «Он, блять, потрясающий», — думает Уилл. И, полностью заворожённый, на секунду ловит себя на мысли, что, возможно, стоит молиться именно ему, а не Богу. — Да? — голос Майка дрожит. И от этого Уилл толкает палец ещё глубже, чуть изгибая его, пытаясь найти хоть какое-то облегчение. Его взгляд падает на руку Майка, всё ещё обхватывающую собственный член. Уилл может думать только о том, как сильно хочет, чтобы длинные пальцы Майка оказались внутри него, касались тех мест, куда он сам дотянуться не сможет. Он хочет Майка внутри себя. — Мне нужно больше, — бормочет Уилл. — Майк, мне нужна твоя помощь. Чёрт, Майк, пожалуйста. — Добавь ещё один палец, — сразу отвечает Майк, сглатывая. Он подходит ближе, убирает руку со своего члена и ещё шире разводит ляжки Уилла. Наклоняясь, он оставляет дорожку поцелуев на мягкой коже его бёдер. — Господи, Уилл… — Недостаточно… мокро, — стонет Уилл, всё ещё двигая пальцем внутри себя. — Не могу… — Он тихо стонет, и дыхание сбивается. Опуская голову, он понимает, что выглядит, наверное, так жалко… но ему всё равно. — Не могу двигать достаточно быстро, чтобы добавить ещё один. — К чёрту, — бормочет Майк, окончательно теряя остатки самоконтроля. Он делает шаг назад и подходит к металлической чаше, стоящей в нескольких шагах от кресла пастора. Уилл смутно узнаёт её. Её используют во время некоторых церковных обрядов. Майк осторожно опускает в неё руку, стараясь не расплескать жидкость. Уилл тем временем продолжает двигать пальцем, быстрее, пытаясь осмыслить то, что видит. Его бёдра подаются вперёд каждые несколько секунд. Он близко, но ещё недостаточно. — Ты… — тепло и возбуждение вспыхивают у него внизу живота, когда он видит, как Майк погружает руку в чашу. Уилл начинает двигать пальцем ещё быстрее. — Зачем тебе святая вода? — Вытащи палец, — тихо говорит Майк. Уилл мгновенно подчиняется. Он вытаскивает палец, и из его горла вырывается тихий, невольный скулёж протеста. Он хватается руками за подлокотники кресла, чтобы не завалиться вперёд. Ему не нравится ощущать пустоту. — Открой рот, — тихо говорит Майк. Его рука блестит от воды для крещения, пальцы покрыты скользкой жидкостью. Глаза Уилла расширяются, когда он видит, как жидкость оставляет дорожку, стекающую по руке Майка и капающую на пол. Свободной рукой Майк берёт его за подбородок и поднимает голову вверх. Они на секунду встречаются взглядами, и Уилл понимает: Майк серьёзен. Он хочет этого так же сильно. И Уилл знает, что должен сделать. Его брови слегка сходятся домиком, и он открывает рот ровно настолько, чтобы Майк смог просунуть внутрь два пальца и положить их ему на язык. Будто это совершенно естественно, Уилл смыкает губы вокруг его пальцев. Его глаза закрываются, когда смесь масла и бальзама заполняет ощущения. Как это вообще может быть таким вкусным? Его язык медленно скользит по коже Майка, и Уилл ловит себя на мысли, что доверяет Майку — чьи пальцы сейчас у него во рту — больше, чем когда-либо доверял Богу. Он продолжает обсосывать пальцы Майка и открывает глаза. Майк смотрит на него с таким восхищением и голодом, что Уиллу хочется прямо сейчас сползти с кресла на колени. Он хочет, чтобы Майк его сломал. Он принял бы это с распростёртыми объятиями. — Тебе нравится? Нравится держать мои пальцы во рту? — спрашивает Майк, облизывая губы и не отводя от него взгляд. Уилл кивает, не выпуская пальцев изо рта. Майк слегка их разводит, и Уилл тут же просовывает между ними язык, наклоняя голову вперёд. Он кивает ещё энергичнее, слова глохнут из-за набитого рта. — Ты так хорошо стараешься, малыш. Берёшь мои пальцы так, как будто всю жизнь только этим и занимался. Уилл даже не знает, сколько времени он так сидит, сосёт пальцы Майка, будто от этого зависит его жизнь. Наконец Майк медленно вытаскивает их изо рта — мокрые от смеси слюны Уилла и святой воды. Уиллу кажется, что от одного этого зрелища он сейчас кончит, но он держится, наблюдая, как Майк снова опускает руку в чашу. «Чёрт, Майк такой сексуальный». — Теперь каждый раз, когда кто-нибудь будет благословляться из этой дурацкой чаши, в ней будет частичка тебя. — Быстрее, — слова вырываются у Уилла резче, чем он хотел. Терпение у него почти на нуле. — Пожалуйста. — Спешишь, ангелок? — Майк улыбается, подходя к креслу. Святая вода всё ещё капает с его руки. Уиллу хочется слизать её. — А я думал, мы только начали. Мокрая рука нависает над его задом, и средний палец легко обводит край. Уилл вздрагивает от холодной жидкости на чувствительной коже и закрывает глаза. Майк продолжает медленно дразнить пальцем по кругу, снова и снова, и Уилл готов завопить. Он стонет и мотает головой. Свободная рука тянется обратно к члену. Но прежде чем он успевает обхватить себя, Майк отталкивает руку, лишая его удовольствия. Уилл раздражённо стонет. На ресницах начинает собираться влага. — Пожалуйста, Майк, перестань меня дразнить. — Умоляй. — Его голос удивительно спокойный, и, как думает Уилл, это делает всё ещё мучительнее. Палец Майка продолжает медленно скользить вокруг его дырочки, и Уилл чувствует, что сейчас расплачется от отчаяния, которое растекается по венам. — Скажи, как сильно ты этого хочешь, и я дам тебе это. — Пожалуйста, Майк, пожалуйста, войди в меня, — Уилл мотает головой, приподнимая бёдра над бархатным сиденьем, надеясь, что резкое движение даст хоть какое-то ощущение. Почему, чёрт возьми, Майк звучит так горячо, когда приказывает ему? Мысли начинают кружиться, когда Уилл осознаёт, насколько ему это нравится. Он хочет, чтобы Майк продолжал говорить, продолжал командовать им, говорил делать то, что тот захочет. Его член настолько твёрдый, что он боится, что кончит раньше, чем Майк вообще успеет его толком коснуться. — Чёрт, Майк, пожалуйста, пожалуйста, потрогай меня. Сделай что-нибудь, что угодно, пожалуйста. Как и обещал, Майк сразу подчиняется. Он вводит один палец. Из Уилла вырывается громкий, сдавленный стон. Пальцы Майка длинные, намного длиннее его собственных, и даже один палец достаёт до мест, о существовании которых Уилл даже не подозревал. Он на несколько секунд замирает, пока палец внутри остаётся неподвижным. Он пытается привыкнуть к давлению, распирающему живот. «Чёрт», — думает он. —«Если один неподвижный палец ощущается так хорошо… как будут ощущаться два? Как это будет, если он начнёт… двигаться?» — Всё нормально? — спрашивает Майк, на этот раз серьёзно. Уилл кивает, потому что, чёрт, ему так хорошо. Через пару секунд Майк снова говорит: — Я хочу услышать, как ты это скажешь. — Да, — удаётся выдохнуть Уиллу, и слова дрожат на его губах. — Мне нужно… — Его голова падает на спинку кресла, и его накрывает волна головокружения. — Боже… не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся. — Бога здесь нет, малыш. Здесь только я. — Майк не отводит от него взгляда. Другой рукой сжимает его бедро. Возможно, это самое близкое к божественному, что у когда-либо будет у Уилла. — Что тебе нужно? — Мне нужно, чтобы ты двигался… или сделал что-нибудь, — хрипит Уилл. Майк начинает медленно двигать пальцем внутри него, прислушиваясь к обрывкам слов, которые вырываются из уст Уилла. «Слишком медленно», — думает Уилл. — «Мне нужно больше». — Быстрее. Майк делает именно то, о чём его просят, и из горла Уилла сразу вырывается цепочка стонов и тихих всхлипов. Одной рукой он вжимается в подлокотник кресла, другой хватается за плечо Майка. И всё равно этого мало. Этого совсем, блядь, недостаточно. — Можешь… эм… добавить ещё один палец? — Хочешь, чтобы я растянул тебя, ангелок? — спрашивает Майк, облизывая губы. Его дыхание учащается, и Уилл замечает, как свободной рукой Майк начинает мять свой член через ткань боксеров. Это так чертовски горячо. Его взгляд намертво прикован к члену Майка. Мысли начинают бурлить в голове. Он хочет узнать, каково это — иметь внутри себя что-то такое. Он хочет узнать, каково это, когда внутри него член Майка. — Так сильно хочешь, чтобы я тебя трахнул, да? Уилл кивает, потому что да — это всё, чего он хочет. — Ангелок, ты такой нетерпеливый. — Да, — Уилл качает головой, наблюдая, как прядь волос падает Майку на глаза, когда тот наклоняется. У него возникает желание протянуть руку и заправить кудрявую прядь за ухо. — Я больше не могу ждать. Я хочу, чтобы ты трахнул меня. Майк вводит второй палец, и Уилл на секунду думает, что Бог, возможно, правда присутствует в этих стенах. Это божественные ощущения. Его рот открывается, но звук не выходит. Глаза закрываются. Пальцы Майка такие, блять, длинные. Как он вообще так долго жил без этого? Без прикосновений Майка? — Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. — Голод в голосе Майка делает его почти диким, и Уиллу это безумно нравится. Он кивает, когда Майк начинает разводить пальцы внутри него. — Я хочу услышать, как твой красивый голосок произносит моё имя. — Майк, — сразу выдыхает Уилл, повторяя его имя снова и снова, сильнее сжимая его плечо. — Боже, Майк… Майк… И вскоре он чувствует это. Пальцы Майка изгибаются и попадают прямо в простату. Уиллу кажется, что перед глазами вспыхивают звёзды. Он напрягает живот и толкается бёдрами вверх, отчаянно пытаясь снова заставить пальцы Майка задеть это место, молясь, чтобы ощущение длилось дольше трёх секунд. — Ещё… — Уилл быстро кивает, прикусывая губу, пытаясь хоть немного успокоиться. Майк не замедляется. Его пальцы снова изгибаются, точно попадая в чувствительную точку. — Да… твои пальцы… блять, святая херня… — Тебе достаточно моих пальцев, малыш? Уилл чувствует себя одновременно одурманенным и потерянным. Пальцы снова находят правильный угол, задевая тот пучок нервов, от которого всё становится слишком чувствительным. — Я… я так близко… — Но прежде чем он успевает сорваться, Майк вытаскивает оба пальца. Уилл мгновенно поднимает голову. Его тело судорожно сжимается вокруг пустоты, и он уже скучает по ощущению. — Почему ты остановился? — Я же сказал. — Майк подносит те самые пальцы к своему рту и кладёт их на язык. Уиллу кажется, что одного этого зрелища достаточно, чтобы кончить. Майк медленно облизывает их, очищая от следов Уилла, затем вытаскивает и хрипло говорит: — Я хочу трахнуть тебя на этом кресле. Уилл резко кивает. Потому что это именно то, чего он хочет.