no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

Он пытается перевести дыхание, наблюдая, как рука Майка снова опускается в чашу со святой водой и маслом. Майк покрывает этой жидкостью свой член и быстро двигает рукой. Его голова запрокидывается назад, длинные кудрявые волосы растрёпаны. Впервые за долгое время Уилл чувствует благодарность за то, что послал ему Бог. — Приподними для меня бёдра, малыш, — бормочет Майк, слегка наклоняясь. Ноги Уилла по-прежнему лежат на подлокотниках кресла, и он поднимает бёдра вверх, игнорируя жжение в ногах от напряжения, которое требуется, чтобы удерживать такую позу. Майк кладёт раскрытую ладонь на спинку кресла, чтобы удержать равновесие, вставая напротив Уилла. Уилл уже почти хочет спросить, чего он так тянет, но вдруг чувствует, как головка члена прижимается к его входу. — Майк, — Уилл облизывает губы, подаваясь бёдрами вперёд. Само ощущение головки у его входа заставляет его почти потерять рассудок. Как же это будет ощущаться, когда он окажется внутри? — Чего ты ждёшь? Майк замирает, и Уилл думает, что сойдёт с ума, если его не коснутся прямо сейчас. — Это может быть немного больно, — говорит Майк, поднимая руку и обхватывая ладонью лицо Уилла. — Если… если будет слишком, ты должен мне сказать. Я сразу остановлюсь, хорошо? — Мне всё равно, — говорит Уилл раньше, чем успевает прикусить язык. — Ты сказал, что трахнешь меня, так давай. Уилл делает глубокий вдох, когда Майк начинает в него входить. Давление совсем другое, не такое, как от пальцев. Он чувствует себя… до невозможности наполненным. Понимает, что это потому, что Майк большой. Уилл выдыхает сдавленный звук, и Майк сразу поднимает голову, нахмурив брови. Его пирсинг блеснул голубым светом витражей. Уилл закрывает глаза и прикусывает внутреннюю сторону щеки. Он немного двигается, ноги ноют от напряжения, но жаловаться он точно не собирается. Не тогда, когда Майк внутри него. Святая вода делает всё скользким, и Уилл так ей благодарен. Он даже не представляет, каково было бы без неё. — Ты такой… — он делает ещё один глубокий вдох, ноги всё ещё разведены. — Большой, — заканчивает он сквозь сжатые зубы. — Можешь… попробовать немного двигаться? — Думаешь, ты готов? — Майк замирает. Его голос звучит одновременно поспешно и мягко. — Может, подождём ещё немного перед тем, как я начну? Уилл даже не задумывается. Почему он вообще сейчас колеблется? — Двигайся, Майк. Майк кладёт одну руку за спину Уилла и подтягивает его чуть ближе. Новый угол заставляет Уилла буквально увидеть звёзды. — Ты такой блять тугой, Уилл, — тихо стонет Майк, начиная медленно двигаться. Его бёдра напрягаются с каждым толчком. — Ты так хорошо справляешься. Одной рукой он держит Уилла за поясницу, другой сжимает его бедро. Уилл зыркает на него. Пытаясь собрать хоть какие-то мысли, он не может оторвать взгляд от того, как кудрявые волосы Майка двигаются сами по себе, от тонкого слоя пота на его лбу, от слегка перекошенного септума, от того, как его губа зажата между зубами. Взгляд Уилла опускается ниже — к его рукам. Майк такой красивый. И сейчас… он полностью в его распоряжении. Уиллу хочется потянуться вперёд. Хочется поцеловать его, прижаться лбом к его лбу. — Правда? Майк кивает и оставляет небрежные поцелуи на влажной коже его шеи. — Как будто ты создан для меня. — Так и есть, — бормочет Уилл, подаваясь бёдрами ближе к Майку, и они оба одновременно стонут. Отчаянно желая большего, Уилл собирает остатки сил и обвивает обе ноги вокруг талии Майка. Громкий стон вырывается у него из груди от того, насколько глубже становится проникновение. Майк сразу подхватывает его под бёдрами обеими руками, удерживая. — Боже… как же хорошо. Спина Уилла прижата к сиденью. Майк двигается быстрее, и его толчки глубокие, чертовски глубокие. Дыхание Уилла сбивается, и он смотрит вверх на Майка. Он хочет поцеловать его. Он, блять, так сильно хочет его поцеловать. Майк мигом сокращает расстояние между ними, будто читая мысли. Поза выходит немного неловкой, их носы сталкиваются, но это быстро исправляется, когда Майк, держа руки под бёдрами, приподнимает Уилла и меняет их положения. Теперь Уилл сидит на Уилере. Поцелуй выходит беспорядочным, и Уилл не уверен, что кто-то из них вообще полностью осознаёт происходящее. Они слишком заняты тем, чтобы переварить, насколько всё это, чёрт возьми, хорошо. Теперь уже Майк сидит в кресле, всё ещё внутри Уилла. В этой позе Уиллу намного удобнее, он естественно поднимается и снова опускается на длину Майка. Звук хлопков его задницы о голую кожу бёдер Майка эхом разносится по всему залу. Уилл стонет громче, чем сам ожидал. — Чёрт, — стонет Майк. Обе его руки скользят вниз и хватают Уилла за задницу. Он сжимает так сильно, что спина Уилла выгибается, а глаза закатываются. — Весь мой, — бормочет он. Эти слова ударяют прямо по члену Уилла. Уилл тянется к себе, предэякулят течёт уже отовсюду. Он шипит от прикосновения — двойная стимуляция заставляет слёзы выступить на глазах. Майк воспринимает его полуопущенные веки как знак двигаться быстрее, сильнее. — Ты такой блять тугой. Никто никогда тебя не трахал, и никто никогда не будет. Только я. — Майк, — стонет Уилл. Все попытки сдержаться теперь бесполезны. С каждой секундой он буквально разваливается на части: кожа липкая, его предэякулят уже размазан по животу и по бёдрам Майка. Это так, блять, хорошо. Его член болезненно ноет, и теперь он двигает бёдрами свободнее. Он прижимает большой палец к головке, ещё один стон почти вырывается наружу, ещё один стон почти накрывает его с головой. Он не уверен, сколько ещё сможет продержаться, прежде чем кончит. — Я… я не могу — Давай, — шепчет Майк, сильнее толкая бёдрами. Уилл изо всех сил пытается приподниматься над его бёдрами и снова опускаться, двигаясь как можно быстрее. Его рука легко сжимает собственный член. Вырывается громкий жалобный стон. — Я хочу, чтобы ты кончил на это сиденье. Я хочу, чтобы мой отец… — он резко вдыхает, его голова во второй раз ударяется о спинку кресла. — Чтобы он завтра читал свою идиотскую проповедь на стуле, полном твоей спермы. Я хочу… — он снова делает паузу. — Чёрт, я хочу, чтобы он понял, что всё это чушь. Ты… ты так сука хорош, Уилл. Уилл чувствует, как его тело сжимается вокруг Майка от этих слов, и сразу же слышит стон снизу. Мысль о том, что пастор завтра будет сидеть на кресле, которое они с Майком осквернили, странно скручивает его изнутри. Тот самый человек, который проповедует, что это грех, окажется буквально окружён этим. — Это грех, — бормочет Уилл. Отчасти потому, что он правда в это верит. А отчасти потому, что ему нравится видеть, как это заводит Майка. Майк кладёт обе руки ему на плечи и давит вниз так сильно, что перед глазами у Уилла начинают вспыхивать звёзды. Его глаза закатываются. — Грязный, грязный грех. Майк тянется к его члену. Его большая ладонь обхватывает всю длину и слегка сжимает. Затем начинает двигаться быстрее, в то время как Уилл поднимает бёдра и толкается резче. — Я покажу тебе, что такое настоящий грех. — Конечно покажешь, не ты ли говорил… — продолжает Уилл, упираясь руками в подлокотники и сжимая красный бархат сиденья, чтобы удержать равновесие. Дыхание застревает в горле, но он всё-таки выдыхает несколько слов: — Что хочешь испортить меня? Глаза Майка расширяются, и он становится ещё настойчивее. — Чёрт, — выдыхает Уилл. Он уже не выдерживает этой перегрузки. Слёзы собираются у ресниц. Он понимает, что долго не продержится, не когда Майк касается его везде. Ногти впиваются в плечи Майка, но он не перестаёт двигаться. Хлопки кожи о кожу становятся неприлично громкими, но Уиллу это нравится. Темп Майка ускоряется, и Уилл, тряся головой, выгибает спину, показывая, насколько сильно это на него действует. — Слишком? — спрашивает Майк, тяжело дыша. Он немного замедляется, смотрит Уиллу прямо в глаза, рука замирает на его члене. — Скажи, и я остановлюсь. — Продолжай, — выдыхает Уилл сквозь зубы. Он не хочет нежности. Он хочет, чтобы Майк был грубым. Чтобы заставил его кончить. Его полуопущенные глаза начинают закатываться. — Я… так близко. Майк сразу возобновляет движение рукой, и изо рта Уилла вырывается цепочка стонов. — Давай, малыш. Кончай для меня. Я хочу, чтобы мы… — он запрокидывает голову, — кончили вместе. Уилл кивает, слёзы свободно текут по лицу от переполняющего его удовольствия. Его живот напрягается, бёдра сжимаются. Он хочет отпустить себя, так отчаянно хочет кончить. Он даже не понимает, как Майк всё ещё держится, но прежде чем он успевает что-то сказать, через него прокатывается волна чистой эйфории. Брови сжимаются, ноги начинают дрожать. Из его горла вырывается цепочка стонов, спина выгибается, рука тянется вперёд — ухватиться за что-нибудь, чтобы удержаться. Майк тянется вперёд и медленно отпускает его член. Его ладонь покрыта спермой. Уилл словно в тумане. Он думает, что ему это снится, когда видит, как Майк слизывает сперму со своей руки. Наверное, это сон. Дыхание всё ещё сбито. Он пытается успокоиться, расслабиться, но Майк перед ним заставляет задуматься о ещё одном раунде. — Ты в порядке? — спрашивает Майк, наклоняясь и целуя его в лоб. — Сейчас может быть немного непривычно. Он медленно выходит из него, и тело Уилла тут же сжимается от внезапной пустоты. Тот тихо выдыхает, уже скучая по ощущению, но почти сразу его накрывает новая волна желания, когда взгляд скользит вниз — к члену Майка, всё ещё влажному. — Ты был потрясающим, ангелок. И только тогда Уилл понимает, почему чувствует себя таким… полным. Он ощущает, как сперма медленно вытекает. От этой мысли в нём снова вспыхивает возбуждение. — Да… — кивает он, кожа всё ещё покрыта потом, а голова кружится. Волна наслаждения постепенно спадает. Мысли путаются, но он всё равно пытается сказать: — Майк, это было… ты такой… Майк наклоняется вперёд и целует его в губы, обнимая за спину одной рукой. Другой рукой он легко проводит пальцем по чувствительной коже, и Уилл шипит от неожиданной чувствительности. На его губах появляется улыбка.

***

— Вы с Майклом довольно сблизились, да? — рассеянно спрашивает Джонатан, опуская два ломтика хлеба в тостер и опуская рычаг. Он ставит регулятор на «3» — что, по мнению Уилла, идеальный баланс между поджаренным и сгоревшим. Не поворачиваясь к младшему брату, он продолжает: — Вы зависаете после церкви почти каждый день. Ты редко возвращаешься домой с нами. Уилл напрягается, уставившись в свою миску с хлопьями. Он пытается отвлечься: играет металлической ложкой, снова и снова опуская её в подслащённое молоко, оставшееся от хлопьев, про которые мама постоянно говорит, что они когда-нибудь обеспечат им кучу кариеса. Он прочищает горло, стараясь звучать как можно более непринуждённо. «Он ведь не может знать, что между нами происходит, правда? Никак не может», — убеждает себя Уилл. — Ну… да? Мы друзья. Друзья, знаешь ли, часто тусуются вместе. — Друзья, — повторяет Джонатан, медленно кивает и смотрит на тостер, а не на брата. Желая провалиться сквозь землю, Уилл продолжает макать ложку в молоко. — Получается, это ты к другу тайком выбираешься почти каждую ночь? — спрашивает Джонатан. — Ты постоянно забываешь закрывать окно. Сквозняк проходит под мою дверь. — Что? — Уилл пытается выдавить маленький смешок, хоть он и звучит ужасно неловко. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Откуда он знает? Уилл уверен, что всегда закрывает окно. Он проверяет это два, а то и три раза перед тем как уйти. — Слушай, — вздыхает Джонатан и наконец поворачивается к нему. — Мы не дети малые. Если честно, меня не особо волнует, что ты ночью сбегаешь. Правда. Не моё дело, к кому ты идёшь. Ты уже достаточно взрослый. Я просто был бы спокоен, если бы ты сказал, куда и с кем идёшь или, чтобы если мама вдруг проснётся, я мог тебя прикрыть. Ты же знаешь маму. У неё сразу начнётся паническая атака. — Я же сказал, — Уилл пожимает плечами, надеясь, что его голос звучит убедительнее, чем ощущается. — Я никуда не сбегаю. Мне просто нравится спать с открытым окном. — Да что ты? — Джонатан поднимает брови и тихо усмехается. И Уилл сразу понимает, что брат ему не верит. Старший раздражён. И от этого Уиллу становится ещё более невыносимо. — Так вот на какой версии ты решил остановиться. — Это не версия, — настаивает Уилл, надеясь, что брат поймёт намёк и уже закроет тему. — Это правда. Я не понимаю, почему ты вдруг решил допрашивать меня о том, куда я хожу по ночам. Ты же сам только что сказал, что я достаточно взрослый и ответственный. Ты это знаешь. Ты мне не родитель. Ты просто… осуждаешь меня, хотя я говорю правду. Вздохнув, Джонатан подскаживается поближе. Уилл с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза. — Я никогда не стал бы тебя осуждать, Уилл. Уиллу совсем не нравится, куда ведёт разговор. Совсем. — Ты так говоришь, но… но ты буквально сейчас осуждаешь меня за то, что мне нравится спать в холоде. Я не знал, что тебя вообще волнуют такие вещи. — Уилл, — Джонатан качает головой. — Мы оба знаем, что ты терпеть не можешь холод. Ты можешь рассказать мне правду. — Я не вру! — огрызается Уилл, и в его голосе наконец прорывается злость. — Давай закроем тему? Но Джонатан не отступает. Он поднимает руку и устало трёт лицо. — Просто скажи мне… ты хотя бы осторожен? Уилл роняет ложку, и звук металла, ударившегося о керамическую миску, разносится по кухне. — Что, чёрт возьми, ты имеешь в виду? Джонатан смотрит на него, сбитый с толку. — Я имею в виду, что хочу убедиться, что ты не связался с плохой компанией, понимаешь? — С плохой компанией? — повторяет Уилл, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и почти начавшуюся паническую атаку. «Неужели Джонатан… знает? Неужели он видит меня насквозь?» — Куда ты всё время уходишь посреди ночи? — У меня есть друзья, Джонатан. Я… я имею право иногда задерживаться с ними допоздна. Мне не обязательно возвращаться домой до ужина каждый вечер. — А как же Робин? — спрашивает Джонатан, скрестив руки. — Она звонила, Уилл. Спрашивала, где тебя черти носят. Так что если ты проводишь время не с ней, то с кем тогда? Кроме Майкла из церкви. Уилл чувствует, как при упоминании Робин его лицо заливает жар. Он знает, что этим летом они почти не виделись — совсем не так часто, как обычно. Да, он пропустил пару звонков, может быть, пару встреч, но… сейчас всё немного по-другому. — Это не твоё дело. Джонатан изо всех сил старается сохранять спокойствие, но Уилл слышит по дрожащему дыханию, что он уже на пределе. И всё же Уилл знает: кричать он не будет. Никогда не кричал. — Я спросил маму, знает ли она… — Погоди, ты спросил маму!? — перебивает Уилл. — Ты хочешь, чтобы меня наказали? — Можешь просто выслушать меня? — голос Джонатана становится резче, хотя в нём нет агрессии. — Она сказала, что ты много времени проводишь с Майклом. Что, может быть, ты подружился с кем-то в церкви. — Так и есть, — отвечает Уилл. — Ладно, — Джонатан качает головой, будто сдаваясь. — Просто… просто пообещай, что если тебе понадобится помощь или… или поговорить с кем-то, ты придёшь ко мне. — Как скажешь, — бурчит Уилл. Он встаёт со стула и относит миску к раковине.

***

Это уже почти стало привычкой — как только темнеет, он встречается с Майком перед церковью. Мысль о том, чтобы тайком пробраться в церковь, больше не пугает Уилла. Они делали это уже столько раз, что ему кажется, что он сможет идти по коридорам с закрытыми глазами и всё равно будет знать, где находится. Это забавно. Единственное место, где они могут по-настоящему быть наедине, это то самое место, которое грозит их разлучить. Сегодня, в отличие от других вечеров, Уилл следует за Майком в комнату, в которую они раньше никогда не заходили. Это кабинет. В нос сразу ударяет тяжёлый запах старых книг. Уилл невольно задаётся вопросом, зачем они здесь? Но любопытство берёт своё. — Можешь поверить, что мой отец сидит тут каждый день и делает… ровным счётом ничего? — вздыхает Майк, включая в кабинете свет. Резкий искусственный жёлтый свет заставляет Уилла поморщиться, и ему требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к яркости. — Всё, что ему нужно делать, — это выйти к людям и говорить о том, что его сегодня бесит, а люди просто… слушают. Они буквально ловят каждое его слово и даже не задают вопросов. Ему ещё и… пожертвования дают! Подумай только, Уилл… куда вообще идут все деньги, которые люди жертвуют церкви? — Кто знает, — бормочет Уилл, слишком занятый разглядыванием кабинета. Книги лежат повсюду. У него возникает подозрение, что пастор не читал ни одну из них. — Может, он тратит их на книги и всё такое? Вообще, писание можно купить в обычном магазине? Или… у пасторов есть какие-то специальные магазины для этого? — Я уверен, что большую часть денег он просто кладёт себе в карман. — Майк подходит к столу отца и поднимает ручку, которая выглядит слишком дорогой. Он роняет её на поверхность из красного дерева, и звук глухо разносится по комнате. Уилл вздрагивает от громкого стука. Ему хочется сказать Майку быть осторожнее. Если они что-нибудь сломают, пастор поймёт, что они были здесь, и всё обернётся против них. — Ну а как ещё они могут ездить в отпуск два раза в год? Уилл подходит ближе и встаёт рядом с Майком. Их плечи касаются друг друга. — А это вообще разрешено? — он смотрит на стол. Его взгляд цепляется за маленький ярко-жёлтый стикер. Почерк разборчивый, безошибочно узнаваемый. Уилл читает:

«Проповедь 193 (четверг, 19 июля): обсудить грех содомии, подчеркнуть важность сохранения святости брака и сексуальных отношений только между мужчиной и женщиной».

Во рту появляется горький привкус, и его взгляд падает в пол. Неужели это Бог напоминает ему, что он грешен? Это попытка вернуть его на правильный путь? Заставить раскаяться? Майк мягко смотрит на него. — Когда он вообще сам соблюдал правила? Уилл не отвечает. Его взгляд всё ещё прикован к записке, к почерку отца Майка, и глаза начинают стекленеть. «Не плачь», — говорит он себе. — «Только не при Майке». — Уилл? — спрашивает Майк, нахмурившись. Тревога в его голосе делает всё только хуже. Как он всегда так легко его читает? — Что случилось? Уилл наклоняется и поднимает записку. Ему хочется разорвать её на мелкие кусочки, хочется сжечь. Но вместе с этим на него накатывает новая волна неловкости и сомнений. Боже, а вдруг это правда неправильно? Вдруг за всё, что он сделал за последний месяц, его когда-нибудь накажут? Вдруг он будет сожалеть об этом всю жизнь? Сожалея, что послушал собственное эгоистичное желание, а не Библию? — Это… это неправильно, — Уилл делает глубокий вдох и качает голово. — Разве я не прав? Это противоречит всему, чему нас учили. Чему учили меня. — Эй, — Майк качает головой и сразу забирает записку из его рук. Он сминает её в кулаке и бросает на ковёр. — Эй, эй, Уилл, нет. Не слушай эту чушь. С тобой всё в порядке. С нами всё в порядке, ясно? Он прочищает горло и убирает волосы с лица Уилла, отводя их от глаз. Уилл чувствует, как на щеках проступает румянец. Уилл качает головой, думая о том, как скоро его снова затянет в тот самый водоворот мыслей, из которого так трудно выбраться. — По словам твоего отца — мы глупцы. — К чёрту его, — быстро говорит Майк, и в его голосе слышится искренность. Он берёт лицо Уилла в ладони и смотрит ему прямо в глаза. — Он не имеет значения. Никогда не будет иметь. У тебя есть я, ладно? Я здесь. И я никуда не уйду. Уилл не отвечает. Его взгляд опускается к губам Майка. «Боже», — думает он. — «Наверное, со мной действительно что-то не так». Всё, о чём он может думать, — это Майк и то, как сильно ему нравится целоваться, а не о том, какова вероятность того, что он попадёт в ад. Всё, о чём он может думать, — это как сильно он хочет поцеловать Майка прямо сейчас, а не о том, что они стоят в кабинете пастора, в его собственной церкви. Вокруг них больше Библий, чем Уилл может сосчитать, и ещё больше писаний, которые говорят, что то, что они делают и чувствуют, неправильно. Но это уже не имеет значения. Майк словно проникает во все уголки сознания Уилла: в каждую складку, в каждую извилину. Он устраивается там так, будто ему там самое место. И Уилл очень быстро понимает, что его это совсем не беспокоит. — Обещаешь? — слово слетает с губ Уилла нерешительно. Ему нужно это подтверждение. Нужно знать, что он не один понимает, насколько всё это неправильно. Что он не один осознаёт, что это грех. Его глаза всё ещё прикованы к губам Майка. Он видит, как Майк медленно проводит языком по нижней, и его взгляд опускается ниже — к горлу, к тому, как движется кадык, когда тот сглатывает. — Обещаю, — Майк кивает и сокращает расстояние между ними. Их губы касаются друг друга осторожно, сначала медленно. Уиллу нравится это так же сильно, как и те моменты, когда они теряют контроль и не могут сдержать себя и своё желание. В Майке есть что-то… притягательное, что-то, от чего Уилл чувствует себя почти безумным, но он готов принять это безумие. Он поднимает руки и запускает пальцы в слегка вьющиеся волосы Майка, сжимая их в кулаке. Майк реагирует сразу же, как всегда прижимает их тела друг к другу. Он хватает Уилла за талию и разворачивает так, что тот упирается бёдрами в край стола из красного дерева. Руки Майка ложатся по обе стороны от него, словно удерживая его в ловушке. Руки Уилла скользят с волос Майка на чувствительную кожу шеи, затем к воротнику его рубашки. — Твои джинсы сводят меня с ума. — бормочет Майк, на секунду прерывая поцелуй. Он прикусывает нижнюю губу Уилла, и из груди того вырывается тихий стон. — Ты это знаешь? — Правда? — отвечает Уилл, чувствуя, как тепло от комплимента разливается по всему телу. Он хочет Майка. Ему нужен Майк. — Знаешь, ангелок, — тихо говорит Майк, снова прижимаясь к нему. — Думаю, ты прекрасно осознаёшь, как именно влияешь на меня. — Он тихо шипит, когда ткань их джинсов трётся друг о друга. — Не так ли? — Чёрт, — Уилл запрокидывает голову, и эти слова отзываются где-то глубоко внутри. Для Майка этого достаточно, и он продолжает к нему ластиться. Уилл, всё ещё прижатый к столу, отводит руки назад — и чтобы удержать равновесие, и чтобы приподнять бёдра, позволяя Майку создать больше трения. Ему уже всё равно, что он спихивает вещи, разбросанные по столу, и что пастор, вероятно, заметит, что всё лежит не на своих местах. Сейчас это не имеет никакого значения. Потому что рядом Майк, и он заставляет его чувствовать себя хорошо. Они ускоряют темп. Руки Майка снова ложатся на талию Уилла, сжимая её. — Уилл, пожалуйста… мне нужно больше, — стонет Майк, и оба они гонятся за ощущениями, возникающими от близости их тел. — Ч-что… что ты хочешь? — Хочу… почувствовать тебя, — Майк с трудом выговаривает слова. Когда его дыхание немного выравнивается, он добавляет: — Хочу почувствовать твои губы… Уилл прекрасно понимает, о чём он говорит. За последние недели он сам неоднократно представлял эту картину. Майк хочет, чтобы Уилл отсосал ему. От одной этой мысли Уилл почти теряет сознание. Он отталкивается от стола и кладёт ладонь на грудь Майка. Слегка толкает его назад. Майк спотыкается о собственные ноги и падает в кресло. Уилл быстро наклоняется вперёд и хватается за подлокотники, чтобы кресло не откатилось назад и не ударилось о окно. Он видит, что Майк не ожидает такого напора от Уилла. Его глаза сильно расширяются, когда Уилл опускается перед ним на колени. Уилл не может не думать о том, насколько всё это для него… новое. Он никогда раньше не делал ничего подобного. «А вдруг у меня не получится?» — думает он, проводя языком по губам. — «А вдруг… Майку не понравится?» — Ох, ангелок, — выдыхает Майк, широко расставив ноги и откинув голову на кожаную спинку отцовского кресла. — Я говорил тебе, насколько хорошо ты выглядишь на коленях? Ты такой красивый. Слово «красивый» посылает волну возбуждения прямо к его собственному паху, и Уилл чуть двигает бёдрами, пытаясь справиться с нарастающим напряжением под тканью брюк. «Боже», — думает он. Нет ничего, что ему нравилось бы больше, чем когда его называют красивым. — Правда? — игриво спрашивает Уилл, всё ещё стоя на коленях на мягком ковре и глядя на Майка снизу вверх. Он нерешительно придвигается ближе к его коленям. Руки зависают над ремнём. Пальцы немного дрожат. Он нервничает, но при этом так сильно этого хочет. — Можно… можно я? — Да, пожалуйста, — голос Майка срывается где-то в глубине горла. — Боже… — слова срываются с его губ, когда он наблюдает, как Уилл неловко возится с пряжкой ремня. Уиллу кажется, что он сам может кончить прямо в штаны, просто видя желание на лице Майка. Он хочет его. Майк хочет его настолько сильно, что они делают это здесь — в кабинете его отца, в кабинете пастора. — Пожалуйста… прикоснись ко мне. Уилл на пробу облизывает головку и закрывает глаза. Из его горла вырывается тихий, низкий стон. Он склоняет голову ниже и дразнит языком. «Он такой большой», — думает Уилл, стараясь почувствовать каждую венку. Положив ладони на бёдра Майка, он пытается поймать какой-то ритм. Желает угодить Майку. Руки Майка тянутся вперёд и зарываются в волосы. Байерс ускоряется. Майк мягко направляет его, подсказывая нужный темп; его хватка слегка дрожит, пока Уилл продолжает насаживаться и использовать язык. Уиллу хочется больше. Ему нужно больше. Он опускается ещё ниже, пытаясь принять как можно больше. Втягивает щёки и закрывает глаза, пока на ресницах выступают слёзы. — Ты так… ах… — стонет Майк, нахмурив брови. Его пирсинг поблёскивает в жёлтом свете лампы. — Хорош… для меня. Продолжай… Уилл тихо мычит в ответ, и Майк крепче сжимает его волосы, заставляя Уилла снова застонать. Вибрация заставляет Майка резко податься вперёд, следуя за ощущением. Уилл чувствует солоноватый вкус — непривычный, но не неприятный. Его руки опускаются ниже, и он осторожно касается Майка. Тихий стон срывается с его губ. Уилл думает только о том, как заставить Майка чувствовать эйфорию. Что ещё он может сделать, чтобы было приятнее? Даже если пастор будет ворчать, что это неправильно, собственному сыну это ой как нравится. Он продолжает двигаться, иногда поднимаясь выше и оставляя короткие поцелуи вдоль его тела, пока не возвращается к самому кончику. Майк резко втягивает воздух, и по тому, как начинают дрожать его ноги, Уилл понимает, что тот близко. — Уилл, — бормочет Майк, его глаза наполовину прикрыты. Уилл видит, как Майк начинает помогать себе рукой, пытаясь приблизить разрядку. — Я… я сейчас… можешь… э-э… взять салфетку? Уилл может взять салфетку. Коробка стоит на столе позади него. Нужно всего лишь подняться с колен, и Майк сможет в неё кончить. Но он не хочет. Он качает головой. Ткань брюк болезненно натягивается, и любое движение отдаётся тёплой волной по телу. Ему кажется, что он может получить разрядку просто наблюдая за Майком. — Можно… — тихо говорит он. — Ты… можешь… кончить мне в рот? — Блять, — Майк лихорадочно кивает, его глаза широко распахнуты, а рука начинает двигаться быстрее. — Да, чёрт возьми, да… ты такой… идеальный. Уилл не совсем понимает, к чему он должен быть готов, но не может оторвать взгляд от члена Майка. От того, каким он стал тёмно-розовым, как буквально кричит о том, что сейчас кончит. Уилл невольно облизывает губы. Вкус предэякулята, вкус Майка всё ещё остаётся у него на языке, и он вдруг понимает, что хочет ещё. — Открой ротик, — говорит Майк сквозь стиснутые зубы, и Уилл слышит, как сильно тот пытается сдержаться. Уилл придвигается ближе, тихо постанывая от трения в собственных штанах. Он опускает руку вниз, сжимая свой член через ткань, и делает именно то, о чём его попросили — широко открывает рот. Сперма медленно выстреливает маленькими струйками. Уилл просто сидит, позволяя ей покрывать язык. Он на секунду думает, что можно снова обхватить кончик губами, но по тому, как тяжело дышит Майк, как тот выглядит… слишком чувствительным, он решает его не трогать и дать ему просто пережить этот момент. «Наверное, это неземное блаженство… и из-за этого и считается грехом», — думает он. — «Наверное, это и есть та самая жадность, о которой пишут в Библии». Он чувствует, как часть стекает по подбородку, поэтому вытирает её тыльной стороной ладони. Он никогда раньше не делал ничего даже отдалённо похожего. В него будто что-то вселилось, что-то заставило его грешить так, как никогда раньше. Но ему не противно. Совсем нет. Поэтому он глотает всё до последней капли. У него нет времени думать о количестве грехов, в которых он только что поучаствовал, и уж тем более о том, что всё это может значить. Не сейчас. Не тогда, когда его собственный член… взрывается от возбуждения. — Это было пиздец как горячо, — взгляд Майка скользит к губам Уилла. — Я… я даже не знал, что тебе нравится такое. — Я тоже не знал. — Тебе… тебе помочь, малыш? Иди сюда, садись, я мог бы… Уилл всё ещё чувствует вкус Майка на языке, но его взгляд падает на смятую записку на полу. Это похоже на грех. Это и есть грех. Грех, который они только что совершили в кабинете пастора, среди… Библий. — Нет, — Уилл быстро качает головой, слишком быстро, но Майк не настаивает. У него в животе что-то неприятно ухает. Вдруг Майк поймёт что-то неправильно? — То есть… дело не в том, что я не хочу, — поспешно добавляет он. — Просто я думаю, что… он может прийти. — Мой отец? — спрашивает Майк, по-прежнему сидя со спущенными штанами. — Он не придёт. — Мы не можем знать наверняка, — Уилл морщится. Майк на секунду замолкает, внимательно изучая его лицо. — Ты в порядке? «Я в порядке», — думает Уилл. — «Это я виноват, не Майк». — Да, — Уилл улыбается и поднимается на ноги. Они немного подкашиваются. Ноги затекли после долгого стояния на коленях. Он наклоняется и мягко целует Майка в губы. Майк сразу отвечает, кладя ладонь на щеку Уилла. — Обещаю.