no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

Уилл лежит на диване в подвале дома Майка. Хоть сейчас и глубокая ночь, он никогда в жизни не чувствовал себя настолько бодрым. — Уилл, — бормочет Майк. Их ноги переплетаются на узком диване. Места почти нет, но они всё равно умудряются устроиться. Любой повод быть ближе друг к другу, любое случайное прикосновение — оба хватаются за это как за что-то драгоценное. — Я не знаю, что мне делать. — В смысле? — тихо отвечает Уилл. Даже несмотря на то, что они в подвале Майка, говорить приходится почти шёпотом. Если его родители узнают, что Уилл здесь… кто знает, что тогда будет. С ними. С ним. Но Уилл всё равно дорожит этими моментами. Ну… когда они могут побыть вдвоём. На людях они почти не общаются, а особенно возле церкви. Если это всё же происходит, Майк постоянно нервно оглядывается через плечо, словно проверяя, не смотрит ли кто-нибудь на них, не заметил ли, что они рядом. Теперь это стало привычкой. С тех пор как Майк вернулся в Хоукинс, он гораздо сильнее боится, что их увидят вместе. И Уилл понимает. Конечно понимает почему так. Но это не значит, что ему не больно. Иногда маленькая часть его думает, что, может быть, это всё, чего он заслуживает: крошечные обрывки уединения в обмен на грех, который он совершает. «Должно же быть какое-то наказание за то, что идёшь против слова Божьего», — думает Уилл. — «Если идти против высшей силы, наверняка приходится платить цену». Майк на секунду замолкает, словно собирается с мыслями. — Ты должен пообещать, что доверяешь мне. — Я доверяю тебе, Майк, — легко отвечает Уилл. И это правда. Он доверяет ему настолько, что иногда это даже кажется слабостью. — Мы же прошли через всё это… не просто так, правда? — Да, — Майк тихо улыбается. Его пальцы тянутся к волосам Уилла, мягко перебирая пряди. — Я просто хочу, чтобы ты знал… я никогда не причинил бы тебе боль специально. Понимаешь? Уилл немного приподнимает голову, нахмурившись. Он бы соврал, если бы сказал, что совсем не волнуется из-за того, что Майк сейчас скажет. Что-то случилось с его родителями? Он… передумал? Он больше не хочет быть с ним? — Ну… конечно. Но что происходит? Снова тишина растягивается по подвалу, и Уиллу уже просто хочется, чтобы Майк сказал это. Что бы его ничего не мучило. — Мои… мои родители сводят меня с одной девушкой… — Он морщится. Эти слова будто проходятся ножом по сердцу Уилла. — Завтра вечером я должен пойти с ней на свидание. — Что? — слова почти бесшумно срываются с губ Уилла. — Типа… Он даже не хочет произносить это вслух. Потому что стоит ему сказать это слово… и всё станет реальным. И назад дороги уже не будет. — С девушкой? — Я не хочу с ней встречаться, — быстро говорит Майк, всё ещё лежа головой на груди Уилла. Уилл часто заморгал и заметил слёзы в его глазах. Даже если Майк не говорит «невеста», Уилл и так это понимает. — Я не хочу встречаться ни с кем, кроме тебя. Уиллу кажется, что его сейчас стошнит. — Как её зовут? — Джейн, — тихо отвечает Майк. Уилл с трудом подавляет желание закатить глаза. Конечно. Конечно её зовут Джейн. Такое… правильное, безопасное имя. — Но… но то, что её зовут Джейн, ничего не значит, потому что я не хочу с ней встречаться. Тишина между ними становится густой. Уилл уверен, что Майк чувствует, как у него учащается сердцебиение. — И что ты собираешься делать? — Мои родители поставили мне ультиматум. Слова будто царапают Майку горло. Его руки тянутся вперёд, он начинает нервно теребить ткань рубашки Уилла. Уилл уже чувствует, как к глазам подступают слёзы. «Держись», — говорит он себе. — «Контролируй себя, Уилл». — Ультиматум? — Да, — продолжает Майк. — Я… я должен начать с кем-то встречаться. — Встречаться? — повторяет Уилл и резко приподнимается на диване. Этого не может быть. Майк поднимает голову и смотрит на него так серьёзно… и в этот самый момент Уилл понимает, что тот не шутит. — Типа… прям встречаться? Ходить на свидания? — К сожалению, — Майк мрачно кивает. — Они сказали, что у них есть… человек, которого они одобряют. Кто-то, кто соответствует их… идиотским стандартам. Кто-то, кто докажет им, что я… «исправился». Уилл изо всех сил старается не пропустить это через себя, но голос всё равно дрожит. — И как долго они хотят, чтобы вы были вместе? — Я не знаю, — тихо отвечает Майк, и Уилл снова чувствует, как его сердце надрывается. — Наверное… столько, сколько они посчитают нужным. — Это… это может быть долго, — Уилл хмурится. — Может быть, — кивает Майк. — И… и что мы будем делать? — Пока что всё, что мы можем… это тайно видеться, — Майк сглатывает. — До тех пор, пока мы не придумаем план получше. Может… когда всё это немного уляжется, мы сможем придумать что-то, что действительно сработает. Уилл очень хочет верить, что так и будет. Что даже если Майка заставят… встречаться с кем-то другим, он всё равно найдёт дорогу обратно к нему. — Ты правда так думаешь? Майк наклоняется вперёд и мягко целует его в щёку. — Я это знаю.

***

Уилл чувствует, что вот-вот расплачется. Честно говоря, он почти уверен, что так и будет. Он наблюдает, как Майк идёт к передним скамьям, держась за руку с той девушкой. Она выглядит до смешного мило. На ней светло-голубое платье до колен и светло-зелёный кардиган на плечах. И Уилла бесит до боли то, как легко она держит Майка за руку, как смеётся над чем-то, что он говорит, и никто даже не обращает на это внимания. Если бы только у него была такая же возможность… Если бы он мог держать Майка за руку на людях и не ловить на себе странные, осуждающие взгляды. Если бы он мог быть с Майком, не боясь, что его родители снова отправят его куда-нибудь на три месяца… Но вместо этого он вынужден смотреть, как Майк держится за руку с кем-то другим. — Ты в порядке? — Джонатан наклоняется к нему и шепчет на ухо. — Ты выглядишь… напряжённым. Уилл прочищает горло и резко качает головой. Он быстро моргает, пытаясь загнать обратно слёзы, которые вот-вот прорвутся. Он не может заплакать. Не перед службой. И уж точно не перед братом. — Да, — кивает Уилл. — Всё нормально. На самом деле нихрена не нормально, и он знает, что брат прекрасно это видит. Смотреть на Майка и Джейн вместе, понимая, что он не может ни с кем поговорить о своих чувствах, буквально выворачивает его наизнанку. Иногда ему отчаянно хочется кому-нибудь всё рассказать. Но он слишком хорошо понимает, что так нельзя. Почти шёпотом Джонатан бормочет: — Ты не выглядишь нормально. Уилл сжимает челюсть и опускает взгляд на свои руки, лежащие на коленях. «Соберись», — говорит он себе. С дрожащим выдохом он тихо отвечает: — Отстань, Джонатан. Джонатан достаточно умён, чтобы не допытываться дальше. И Уилл идёт домой более длинной дорогой.

***

— Ну… как прошло твоё, эм… свидание? Слова на языке перекатываются тёмным шоколадом, кажутся горькими. Как бы он ни пытался сделать вид, что его всё это не задевает… это задевает. Очень. Чёрт, он, кажется, никогда в жизни не был настолько задет. И кто его за это осудит? Как он вообще должен относиться к тому, что Майка заставляют встречаться с кем-то другим? Заставляют встречаться с… женщиной? Да, Майк всё ещё почти каждую ночь приходит к нему. Всё ещё говорит Уиллу, что любит только его и хочет быть только с ним. Но образ Майка и Джейн, сидящих рядом в церкви, всё ещё больно гложет под рёбрами. Как он должен просто… смириться с этим? Больше всего ранит сама реальность. Даже если бы родители не заставляли Майка встречаться с Джейн, они всё равно не могли бы быть вместе. По крайней мере, не на людях. Майк запрокидывает голову. — Ужасно, — стонет он, снимая куртку. — Она просто такая… скучная, понимаешь? Ну, для кого-то она, наверное, пиздец какая весёлая, но, честно, смотреть, как сохнет краска, было бы интереснее. Она даже не захотела включить магнитолу, когда я вёз её домой. Насколько скучным надо быть, чтобы не хотеть слушать The Cure? Уилл тихо вздыхает, представляя, как она сидела на пассажирском сиденье машины Майка. На том самом сиденье, где обычно сидит он. Где он целовал Майка. Она даже не понимает, что значит прятаться, даже когда вы просто едете в машине. Она не знает, каково это… быть ими. Уилл опускает взгляд и нервно теребит пальцами. — Когда ты… отвозил её домой… вы… эм… — Он болезненно сглатывает. — Поцеловались? — Нет, — сразу отвечает Майк и придвигается ближе на диване. — Ну, похоже, мои родители специально выбрали какую-то суперрелигиозную девушку, чтобы компенсировать всю эту… историю с тем, что я гей. Потому что она сказала, что хочет ждать до брака. Вообще всего. — Брака? — слово будто царапает горло Уилла. — Вы собираетесь пожениться?! Мысль о том, что Майк может жениться на ком-то другом — тем более на женщине — ощущается так, будто сердце вырывают из груди. Он не хочет видеть Майка ни с кем, кроме себя. Ни сейчас. Ни когда-либо. — Я не знаю, — осторожно отвечает Майк, избегая его взгляда. — Я не хочу этого, Уилл. Ты же знаешь. Но Уилл почти сразу понимает, что этого ответа ему недостаточно. — Тебе не обязательно на ней жениться. — Он кладёт обе руки в руки Майка. Их пальцы переплетаются. Уилл старается говорить как можно мягче. — Тебе не нужно делать то, чего ты не хочешь. Он понимает, что, возможно, ведёт себя немного глупо. Слишком эмоционально. Немного эгоистично, учитывая ситуацию Майка. Но он не может ничего с этим поделать. Он не хочет, чтобы Майк женился на ком-то другом. Разве это так ужасно? — Хотел бы я, чтобы всё было так просто, Уилл, — Майк морщится, но не отпускает его руки, сжимая их крепче. Уилл изо всех сил пытается не расплакаться. — Ты не понимаешь, — тихо продолжает Майк. И он прав. Уилл не понимает до конца. Он не знает, каково это — пережить конверсионную терапию. Не знает, каково это — быть вынужденным встречаться с девушкой, чтобы успокоить родителей. Но он может попытаться помочь. — И что мне сказать родителям? — продолжает Майк. — Если они увидят, что я всё ещё такой… они отправят меня обратно. Или… я не знаю. Куда-нибудь ещё. Может, вообще в другой штат, к моей тёте, в Монток. — Он качает головой. — Я не хочу оставлять тебя одного. Я не смогу пройти через это снова… — Я не отрицаю, что всё это… тяжело, Майк, — Уилл кладёт руку ему на плечо. Всё, чего он хочет… всё, что ему нужно, чтобы Майк хотел быть с ним так же сильно, как он сам этого хочет. Жизнь без Джейн. Жизнь без этого принуждения быть «нормальным». — Но… но для меня эта ситуация… тяжёлая, понимаешь? — голос Уилла дрожит. — Я что, должен просто смотреть, как ты держишь её за руку? Целуешь её в щёку? Идёшь с ней к алтарю? Заводишь с ней семью? Я не смогу с этим смириться. Я не смогу, Майк. Я люблю тебя. Он уже провалил все попытки сдержать слёзы, он это прекрасно осознаёт. Он не хочет видеть Майка с Джейн. Это больно. И он знает, что Майку тоже больно. — Это блять разбило бы мне сердце, — тихо говорит он. — И твоё, я уверен, тоже. — Я тоже люблю тебя, Уилл, — Майк поднимает руку, и в его голосе слышится боль. — Я не… хочу быть с Джейн. Просто сейчас всё так… чертовски сложно. Я никогда раньше не сталкивался с таким. Я даже не знаю, с какой стороны ко всему этому подступиться. — Он прикусывает нижнюю губу, чтобы она не дрожала. — Мне страшно. Я боюсь, что из этого на самом деле нет выхода. Уилл сглатывает. — А мы не можем просто… притвориться? Даже если сейчас мы не можем… быть вместе. Ну, по крайней мере не на людях. Это же не значит, что мы никогда не сможем. А если тебя правда заставят… на ней жениться? — Я… — Майк тяжело вздыхает, его нога нервно дёргается. — Мы обязательно должны говорить об этом прямо сейчас? — Он устало проводит рукой по лицу. — У нас и так мало времени вместе. Он тянется к Уиллу и притягивает его в объятия. Уилл тихо выдыхает, но всё равно обнимает его в ответ, крепко. — Давай просто… жить одним днём, ладно? — тихо говорит Майк. — Мы можем… просто быть нами. Хотя бы какое-то время. Нами… без Джейн, без моих родителей и без этого тупого, чёртового Хоукинса. Уилл хочет сказать, что нет — это не то, что можно просто замести под ковёр, когда становится слишком тяжело. Что всё это, их отношения, ничего никогда не будут лёгкими. Но ведь игра стоит свеч, правда? Поэтому Уилл просто проглатывает свои слова. Майк прав. У них и правда мало времени вместе. И, наверное, лучше провести его, просто пытаясь быть… счастливыми, а не думая о том, как все вокруг пытаются их разлучить.

***

Служба тянется мучительно медленно. Уилл не может оторвать глаз от Майка, который сидит на первой скамье. Джейн положила голову ему на плечо, и Уиллу даже не нужно смотреть прямо на них, чтобы понять, что её рука тоже обвита вокруг его руки. Почему она вообще трогает его в церкви? Во время службы? У неё совсем нет стыда? Прямо перед… пастором? Почему Майк не отталкивает её? Почему не говорит ей перестать его лапать? Он… хочет, чтобы она его трогала? Ему… нравится? Как только служба заканчивается, Уилл больше всего на свете хочет просто пойти домой и спрятаться под одеяло. Это вообще законно? Как хоть что-то из этого может быть справедливым? Уилл поднимается со скамьи и чувствует, как тяжесть в груди становится только сильнее, когда он видит, как кто-то подходит к Майку и Джейн. Он видит открытую, яркую улыбку. «Господи», — думает он. — «Джейн такая красивая». Наверное, от этого только больнее. — Я, наверное, сегодня пройдусь, — говорит Уилл Джонатану, избегая его взгляда. — Тебе не нужно, эм… меня подвозить. — Ты уверен? — скептически спрашивает Джонатан. — Уже довольно холодно, а у тебя даже свитера нет. — Уверен, — бормочет Уилл и протискивается мимо старшего брата в толпу. Он знает, что вообще-то не должен искать взглядом Майка. Особенно когда тот с ней. Но он не может удержаться. «К тому же», — думает он, — «разве будет подозрительно… хотя бы познакомиться с девушкой Майка?» К сожалению, он жалеет об этом решении в ту же секунду, когда оказывается лицом к лицу с Джейн и Майком. — Ты, должно быть, Уилл! — улыбается Джейн, всё ещё держась за руку Майка. Он не обнимает её в ответ, но одного факта, что она может обвить своей идеально ухоженной рукой руку парня, которого Уилл любит, хватает, чтобы по коже поползло мерзкое чувство. — Майк сказал, что вы очень близки. Я так рада с тобой познакомиться! — О, эм… да, — Уилл бросает осторожный взгляд на Майка, который изо всех сил старается не встречаться с ним взглядом. На его лице смесь вины и тревоги. — Мы друзья. — Лучшие друзья, — поправляет Майк, прочищая горло. Уиллу хочется, чтобы земля просто разразилась и поглотила его. Лучшие друзья? Они больше, чем просто лучшие друзья. Они любовники, если называть вещи своими именами. Но он знает, что Майк никогда не скажет этого вслух. Это их секрет. Их правда. Та, о которой никто не должен знать. Им обоим приходится жить во лжи. Жить в мире, где их отношения существуют только между ними. — Ну, — улыбается Джейн, заправляя за ухо идеально завитую прядь волос, — я так рада, что у Майка есть друзья, которые тоже ходят в эту церковь. Мне нравится, что его друзья тоже понимают ценность следования слову Божьему. — Слову Божьему, — медленно повторяет Уилл, кивая. Он вдруг задумывается, а что бы Джейн сказала о слове Божьем, если бы он рассказал ей, чем они с Майком занимаются вместе. Захотела бы она тогда остаться с Майком? Считала бы, что он всё ещё… следует слову Божьему? Но он слишком хорошо знает, что вслух говорить такое нельзя. Поэтому он просто натягивает фальшивую улыбку, и он уверен, что Майк это замечает. — Ну да… конечно. Поэтому я здесь, верно? — Абсолютно, — улыбается Джейн. — Ой, я только сейчас поняла, что даже не представилась. Я Джейн. Джейн Хоппер. — Приятно познакомиться, — отвечает Уилл. Его бесит то, насколько она добрая. И ещё сильнее он ненавидит то, насколько… она, кажется, ничего не понимает. Она правда думает, что Майк хочет на ней жениться? Она вообще хоть что-нибудь о нём знает? О настоящем Майке? Не о том, каким его заставляют быть родители. — Я, эм… много о тебе слышал. — Правда? — радостно вскрикивает Джейн и прижимается к груди Майка, её щёки розовеют. — Надеюсь, только хорошее? — Конечно, — отвечает Уилл, изо всех сил стараясь оставаться вежливым. — Он такой джентльмен, — мечтательно вздыхает Джейн и тянется к его волосам. Там одна прядь выбилась из-под геля, который он намазал ещё утром. Её идеальные ногти аккуратно приглаживают её обратно. Уилл изо всех сил старается не выглядеть так же ревниво, как чувствует себя на самом деле. Но это почти невозможно. — Вот как мне так повезло? — Я сам задаюсь тем же вопросом, — небрежно отвечает Майк. Уилл понимает, что он не это имел в виду. Но Джейн… нет. Она всё ещё держится за него, и вдруг её глаза расширяются, когда она замечает кого-то на другом конце зала. — О! Майк, там моя подруга Элла! Я так хотела вас познакомить! Пойдём, милый. — Она бросает Уиллу извиняющийся взгляд, уже утягивая Майка за собой. — Было очень приятно познакомиться, Уилл. Извини нас, пожалуйста. — Увидимся, — тихо бормочет Майк. Уилл смотрит, как они проходят через весь зал, и с каждой секундой тяжесть в его животе становится только больше.

***

— Уильям. Голос раздаётся у него за спиной, и у Уилла холодеет кровь. Он сразу понимает, кому он принадлежит. Он медленно оборачивается и видит пастора — отца Майка — который смотрит прямо на него. — У тебя найдётся свободная минутка? Уилл хотел бы сказать, что нет, не найдётся. Но он слишком хорошо осведомлён, что перечить пастору как минимум неприлично. Он также знает, что нельзя оглядываться по залу и проверять, заметил ли Майк, что его отец разговаривает с ним, что он хочет поговорить с ним наедине. Это ненормально. Так… не бывает. С каждой секундой тяжесть в животе становится всё сильнее. — Да… конечно, сэр, — тихо отвечает он, вытирая ладони о штанины. «Чего ему вообще от меня надо?» Уилл медленно идёт за ним по знакомым коридорам церкви. Тем самым, которые когда-то показывал ему Майк. Пастор садится за стол и откидывается на спинку кресла. — Уверен, из моих проповедей ты знаешь, что Бог существо очень прощающее, — начинает он спокойно. — Но даже у Него есть пределы. Как и у меня. Уилл молчит, неловко стоя по другую сторону массивного стола. — Твоя мать очень прилежная женщина, Уилл. Разве ты не думаешь, что обязан ей… немногим больше? — Моя мама? — повторяет Уилл, и его голос дрожит. Почему он говорит о его матери? Какое она вообще имеет к этому отношение? — Что… что вы имеете в виду? — Несмотря на ту доброту, которую она годами проявляла к моей церкви, мне кажется, она воспитала тебя… довольно сомнительным молодым человеком. Он говорит спокойно, но его слова режут как нож. От этого становится только хуже. Уилл сглатывает. Его начинает мутить. — Сомнительным? — Я хотел поговорить с тобой, потому что считаю прощение важной частью нашей жизни. Я прощаю людей каждый раз, когда вхожу в церковь, и каждый час, который провожу в исповедальне. — Он складывает руки на столе. — Я оказываю тебе огромную любезность и прощаю тебя за твои бесстыдные акты содомии. Но боюсь, что, несмотря на благие намерения Бога, Он может оказаться не столь великодушен. Уиллу кажется, что он сейчас потеряет сознание. Его руки начинают дрожать. «Он знает. Пастор знает, что я делал. Знает, кто я». Уилл не понимает, что сказать, что вообще можно сказать, не развалившись прямо перед ним. Сколько он знает? — Сэр… — Я ожидал от тебя большего, Уильям, — продолжает пастор, даже не дав ему договорить. — В конечном итоге я не могу изменить то, как ты выбираешь прожить свою… жизнь. Ты можешь вести себя как угодно, можешь поддаваться греху и жить разрушительной, кощунственной жизнью, если именно этого ты желаешь. — Он поправляет очки. — Но меня напрягает, когда ты начинаешь втягивать в это моего сына. Лицо Уилла заливает жар. Ему ужасно, по-настоящему страшно. — Втягивать? Он не… я не… О чём вы вообще… — Не держи меня за дурака, — его голос режет воздух. — Я не идиот. И моя жена тоже. — Я никогда не говорил, что… — К счастью, нам удалось исправить Майкла. Вмешательство было быстрым, и он получил отличные результаты от… терапии. Сейчас он встречается с прекрасной, богобоязненной молодой девушкой. — Он делает паузу. — Твоя проблема, Уильям, в том, что, боюсь, ты зашёл слишком далеко. Думаю, ты даже не понимаешь, как твой… образ жизни влияет на людей вокруг и заражает их. Он берёт одну из Библий, лежащих стопкой на столе. — Я советую тебе вновь обратиться к Богу, Уильям. И ожидаю, что ты больше не будешь контактировать с моим сыном, если хочешь оставаться частью этой общины. Уилл не знает, что сказать. Слёзы свободно текут по его щекам. Ему стыдно. Безумно стыдно. Все его худшие страхи прямо сейчас становятся реальностью, собираются перед ним в кучу, утягивая его в яму, из которой он не уверен, что сможет выбраться. Он почти уверен, что больше никогда не сможет показаться здесь. Показаться Майку. — Ты можешь идти, Уильям, — вздыхает пастор, скрещивая руки. Уилл медленно поворачивается к двери, пытаясь шагать и не дрожать, но получается плохо. — И ещё кое-что, — добавляет пастор, прочищая горло. Уилл поворачивает голову. Зрение расплывается от слёз, но он всё равно видит этот взгляд: холодный, полный… презрения. — Не прислоняй свой велосипед к стене нашего дома. Ты скалываешь краску.

***

Прошли годы с тех пор, как Уилл в последний раз приходил к карьеру один, но ноги сами приводят его к знакомому краю. Будто он никогда отсюда и не уходил. Всё ощущается точно так же. Он садится слишком близко к краю, потому что теперь уже ничего не имеет значения. Ветер сильный, одежда липнет к коже, и он думает: «А что если свесить ноги вниз? Интересно, насколько далеко падать. Боль закончится быстро? Я вообще что-нибудь почувствую?» Домой он идти не может. Он знает, что ещё долго не сможет туда вернуться. Пастор всё рассказал маме? Рассказал Джонатану? Рассказал… Майку? Какая катастрофа его там ждёт? «Господи. Это всё моя вина». Почему он вообще подумал, что у него есть шанс? Почему решил, что кто-то вроде… него может быть с кем-то вроде… Майка? Почему решил, что в каком-то мире у него может быть счастливый финал, пока он живёт в Хоукинсе? Уилл поднимается с земли и замирает у края. Он смотрит вниз, как вода медленно движется, мягко бьётся о камни. «Интересно, вода сразу поглотит меня или тело всплывёт?» Сколько времени пройдёт, прежде чем его семья и Майк заметят, что его больше нет? Разве им не будет лучше без него? Разве им не станет… легче, когда такой… грешник, как он, перестанет дышать? Он делает маленький шаг ближе к краю. Кончики его ботинок уже свисают над пустотой. Это ведь не должно быть сложно. «Я это заслужил». Он был недостаточно осторожен, и из-за него Майка отправили на конверсионную терапию. Если бы Уилла не было рядом, если бы он не… искушал Майка, тот был бы счастлив. Был бы самим собой. А не оболочкой того человека, которым когда-то был. Здесь никого нет. Всё не как в тот раз, когда он приходил сюда с Майком и остальными. Никто его не остановит. Никто не скажет, что это плохая идея. Никто не скажет, что, может быть, он заходит слишком далеко. Но это ведь всё его вина, правда? Он прикусывает щёку изнутри. Если и есть лучший момент, то это именно сейчас. Разве не этого хочет пастор? Чтобы… грешники платили за свои грехи? Слёзы застилают глаза, ветер бьёт в спину. Если бы только кто-нибудь стоял рядом и мог его толкнуть. Если бы кто-то смотрел, как он прыгает, как он сам выбирает свою судьбу… Может, пастор и сделал бы это, если бы его попросили. Уилл прекрасно знает: все грешники рано или поздно умирают. Так почему не покончить с этим прямо сейчас? Зачем ждать ещё шестьдесят лет, пока он станет старым и едва сможет ходить, или пока окажется подключён к аппаратам, и кто-то из семьи решит их отключить? Если бы только можно было путешествовать во времени и убедить самого себя, что ничего этого не достоин. Что как бы больно не было слышать, что с ним что-то не так — это чувство хуже. Гораздо хуже. Всё рушится прямо у него на глазах, и уже никогда не станет прежним. Никогда не вернётся к той «нормальности», которую он пытался построить для себя с детства — с того самого момента, когда впервые понял, что с ним… что-то не так. — Давай, — бормочет он себе под нос, качая головой. Ветер бьёт в лицо, слезам трудно течь по щекам. Нужно просто перестать бояться смерти. Если он примет свою судьбу, то всё будет нормально. Мама поймёт, когда пастор объяснит ей причину. Джонатан тоже. — Просто… прыгни. Теперь он рыдает. Рыдает так сильно, что уже почти не видит, что перед ним. Руки дрожат. Колени будто каменеют. — Я это заслужил. Я знаю… — Уилл? — Голос раздаётся далеко за спиной. — Уилл, это ты? Уилл не оборачивается. Он не может. Он не заслуживает даже узнать, кто его зовёт. Он заслуживает прыгнуть. Заслуживает утонуть в карьере, опуститься на дно и остаться там. С ним что-то не так. Что-то настолько глубоко неправильное, что это разрушает жизни людей вокруг. Он слишком эгоистичен. Он поддаётся греху. И это наказание подходит его преступлению. Наказание, которое он заслуживает… смерть. Мучительная. Жестокая. — Уилл? Уилл! Теперь голос ближе и его невозможно не узнать. Это Майк. Уилл начинает трясти головой. Он не может повернуться. Он не может посмотреть на него, не разрыдавшись ещё сильнее. Он не может позволить Майку увидеть его таким. Майк ведь ненавидит его, правда? Ненавидит за то, что Уилл оказался настолько тупым, что их поймали. В нём затаилась обида, разве нет? Даже если Майк говорит, что это не его вина. Уилл знает. Это его вина. Он делает ещё маленький шажок вперёд. Теперь половина его ступни висит в пустоте, и он понимает: если прямо сейчас дунет сильный порыв ветра, этого будет достаточно, чтобы сбросить его вниз. Может, стоит просто довериться судьбе? Может, пусть Бог решит, жить ему или умереть. Разве он не заслужил именно этого? Оставить свою судьбу в руках того самого существа, которому он всё это время не подчинялся, кажется Уиллу вполне справедливым. Он даже не замечает, что Майк уже стоит прямо за его спиной, пока не чувствует, как чьи-то руки резко обвиваются вокруг него и дёргают назад. Его ноги больше не свисают над обрывом. Он спотыкается об чужие ноги, и они оба валятся в пыль, откатываясь подальше от края. — Сдурел, что ты делаешь!? — Закричал Майк. Уилл срывается на всхлип, пытаясь вырваться из хватки Майка, но та железная. Боль от удара о жёсткую землю — ничто по сравнению с тем, что творится у него внутри. Он может думать только о прыжке. Он должен покончить с этим, пока не разрушил ещё больше жизней. Почему Майк его не отпускает? Они говорят одновременно: — Какого хрена ты творишь?! — Майк… — голос Уилла отчаянный. Он дёргается, пытаясь освободиться из его рук. — Майк, ты должен меня… — Я ничего тебе не позволю! — кричит Майк, яростно качая головой и только крепче сжимая его. — Ты… ты выглядел так, будто собирался… — Дай мне прыгнуть! — срывается Уилл, горло дерёт от крика. Слёзы текут по лицу, всё тело трясётся. — Это всё моя вина! Всё… всё из-за меня. Всё из-за меня. Он повторяет это снова и снова, как молитву. Его тело сворачивается клубком, он катается вперёд-назад по грязной земле, полностью потерянный. Одной рукой Майк всё ещё удерживая Уилла за туловище, другой тянется к его лицу. Он в панике, и это слышно по тому, как дрожит его голос. — Уилл, пожалуйста, послушай! Ты не виноват! Ты должен мне поверить! — Как это не моя? — голос Уилла сорванный, дыхание сбивается. — Я… я разрушил твою жизнь, Майк! — Что? — Майк мотает головой. Слёзы текут уже и у него. Уилл замечает, что его волосы… растрёпаны. Они не зачёсаны гелем, как всё время после его возвращения. Глаза красные, опухшие. И от этого Уиллу становится так чертовски больно. Майк словно оголённый, сломанный. Всё из-за него… Это всё из-за него. — Нет, Уилл. Нет, ангелок, ты ничего не разрушил. Утешить Уилла невозможно. Слёзы всё льются и льются. Тяжесть в груди не даёт нормально дышать. Он назвал его ангелочком. Он так давно не называл его так. — Тебе нужно быть с ней… — рыдает Уилл. — С Джейн. Ты обязан жениться, завести детей, семью, Майк. А я… я всё порчу. Как ты не понимаешь? Я уже всё разрушил. Боже, Майк, твой отец абсолютно прав.. — Уилл, Уилл, пожалуйста, послушай. Я этого не хочу! Майк трясёт головой и берёт его лицо в ладони, всматриваясь в него так, будто пытается понять, откуда вообще взялось такое желание, такое поведение. Ветер бьёт по щекам, и Уилл вдруг понимает, что это единственное, что напоминает ему: он всё ещё жив. — Я не хочу… брака. Не хочу детей. Не хочу семью ни с кем другим, Уилл. Тем более с Джейн. Мне это не нужно. Мне плевать, что все говорят. Мне плевать, что говорит мой отец. — А как же твоя семья, твоё будущее? — всхлипывает Уилл. Он буквально задыхается. — Если ты будешь со мной, ты больше никогда не сможешь с ними разговаривать. Они… они откажутся от тебя. Твоя мама перестанет с тобой говорить. А твой отец… только бог знает, что он сделает. Твои сёстры, господи, твои сёстры… — К чёрту их всех, — сразу отвечает Майк, вытирая большими пальцами слёзы с его щёк. Теперь плачут уже оба. Мурашки по коже бегут вовсе не из-за холода. — Они для меня не важны, Уилл. Ты что, не понимаешь? Я… я не могу потерять тебя. — Не ври мне, — Уилл мотает головой, и его взгляд снова падает на край карьера. Конечно, его семья ему важна. Конечно, он хочет сохранить с ними отношения. Уилл не уверен, что не сошёл бы с ума, если бы именно он стал причиной того, что семья Майка от него отвернётся. — Не ври… — смиренно прошептал Уилл. — Я не вру, — голос Майка срывается. — Если они не могут принять это… нас… тогда какой вообще смысл держать их рядом? — Это твои родители, Майк, — Уилл почти умоляет. Почему он его не отпускает? Почему он не даёт ему просто умереть? — Это не важно. — Обе руки Майка всё ещё держат его лицо. — Они не ты. — Они и не должны быть такими, как я, — всхлипывает Уилл. — Никто… никто не должен быть таким, как я. — Как мы, — тихо поправляет Майк, всё ещё не отпуская его, словно боится, что Уилл снова рванётся к обрыву. — Ты не один. У тебя есть я. — И я всегда буду у тебя. — Шепчет Уилл.

***

Майк отказывается идти домой в ту ночь. — Я могу поспать на полу, — бормочет он, неловко расхаживая по комнате Уилла и не сводя с него глаз. Чувство вины накрывает Уилла с головой, когда он видит, насколько Майк… напряжён. Тот тяжело вздыхает и снова поворачивается к нему. — Ты… ты точно в порядке? — Да, я в порядке, — Уилл кивает, хотя сам понимает, что звучит неубедительно. — Тебе… тебе не обязательно спать на полу. Можешь спать на моей кровати. Я могу, эм… запереть дверь. — Он говорит это тихо, и почти видит, как по телу Майка проходит волна облегчения. — О, да, это было бы здорово, — Майк прочищает горло, подходя к кровати. — Ты, эм… хочешь уже ложиться? Уилл кивает и устраивается на левой стороне матраса. Майк заползает под одеяло и устраивается рядышком. Некоторое время они просто лежат молча, и Уилл пытается понять, как начать разговор. — Как ты понял? — спрашивает он, глядя в потолок. Их плечи касаются друг друга, и Уиллу ужасно хочется повернуться и прижаться к Майку всем телом. — Понял что? — Что я был… — он сглатывает. — Там… у карьера? — Я услышал, как мой отец разговаривал с мамой, когда я вернулся домой. Он сказал ей, что разговаривал с тобой, и… я сорвался на них. Все начали кричать. Это… это был полный бардак. Но мне было так страшно. Я… сначала пришёл сюда. Спросил у миссис Байерс, не знает ли она, где ты можешь быть, если… если… — Ты… правда спросил? — у Уилла пересыхает в горле. — Она… она ничего не спрашивала? Он даже не хочет представлять, что пастор сказал после вспышки Майка. Невозможно отрицать, что он знает о них. И если реакция Майка была такой сильной, как он говорит, то пастор наверняка понял, что они всё ещё общаются. Уилл пытается отогнать страх, который поднимается по горлу. Он дома. Здесь безопасно. Майк рядом с ним. Майк тоже в безопасности. Ничего не может случиться с ними, пока они здесь, в его комнате. — Нет, — Майк медленно качает головой. — Их пальцы случайно касаются друг друга. — После того как миссис Байерс сказала, что тебя нет дома, я всё думал о том, как ты… как ты выглядел, когда мы были у карьера вместе. Тогда я поверил тебе, когда ты сказал, что боишься высоты. Но после сегодняшнего… я понял, что всё было гораздо серьёзнее. Я так испугался… — Испугался чего? — Что потеряю тебя. Майк моргает, и хотя единственный свет идёт из окна, Уилл всё равно видит слёзы в его глазах. Через мгновение Уилл тоже начинает плакать. Он поворачивается и прижимается к Майку. Рядом с ним Уилл чувствует себя так… спокойно. Ему нравится, как руки Майка легко обвиваются вокруг его талии. Будто он был рождён для того, чтобы держать именно его и никого другого. Уилл принимает это объятие. Майк переплетает свои ноги с его, и теперь они лежат, полностью запутавшись друг в друге. И Уилл понимает, что не хотел бы никак иначе.