no sweeter innocence than our gentle sin (нет невинности слаще нашего тихого греха)

— Моих родителей не будет дома все выходные. Слова вылетают из уст Майка так быстро, будто он боится, что они исчезнут раньше, чем он успеет их произнести. Но слово не воробей. Уилл резко оглядывается по сторонам, проверяя, не смотрит ли на них кто-нибудь и не подслушивает ли разговор. — Они куда-то уезжают с Холли. Какая-то тупая поездка с церковной молодёжной группой, в соседний штат. — И… — Уилл сглатывает. — А, эм… твоя старшая сестра? — Уезжает к подруге, — отвечает Майк, не вдаваясь в подробности. Брови Уилла поднимаются. — На все выходные? — На все выходные, — повторяет Майк. На его губах появляется маленькая улыбка, но он тут же её подавляет. — Дом будет в нашем распоряжении. — Он прочищает горло и опускает взгляд на землю. — Приходи… часов в восемь сегодня вечером, ладно? И так же быстро, как появился, он исчезает. Уилл смотрит, как Майк возвращается к Джейн. Она слишком занята разговором с какой-то другой девушкой и даже не замечает, что Майк от неё отходил. И это, думает Уилл, немного обидно. Волна ревности накрывает его, когда Джейн буквально загорается, стоит Майку снова встать рядом с ней. Очень странно и даже грустно, что, несмотря на то, что Майк стоит рядом с ней днём, именно Уилл будет тем, кто увидит его ночью.

***

Наверное, он никогда в жизни так не нервничал, как сейчас, стоя перед дверью дома Уилеров. Несмотря на то, что родители Майка уехали на все выходные, Уилл всё равно невольно морщится от одной мысли о том, что находится здесь после разговора с пастором. А что, если они узнают, что он приходил? А что, если кто-нибудь скажет им, что он снова проводил время с Майком, и его отправят… обратно? Глаза Уилла расширяются, когда дверь открывается. У Майка растрёпанные волосы, потому что родителей нет дома, и он не стал заливать их гелем. Видно, как начинают завиваться маленькие кудряшки. Они всё ещё намного короче, чем были раньше, но так ему идёт гораздо больше, чем тот боковой пробор, который заставляют делать родители. Майк отступает в сторону, пропуская Уилла внутрь, и тот легко проходит мимо. Он заходит в знакомую гостиную Уилеров, и его снова накрывает то же странное чувство. Стены всё так же утыканы распятиями. Майк обнимает его со спины, обвивая руками и притягивая к себе. — Я рад, что ты пришёл. — Я тоже, — улыбается Уилл, слегка поднимая голову, чтобы Майк мог быстро его чмокнуть. — Чем это так пахнет? Лицо Майка мгновенно загорается, когда он идёт на кухню. Уилл улыбается и идёт следом. — Я знаю, что я не шеф-повар, — Майк неловко прочищает горло и чешет затылок. — Я, эм… нашёл пару банок томатного супа и подумал, что будет классно ещё сделать сэндвичи с расплавленным сыром. Ну… Холли такое любит. Он замолкает, и Уилл уже не может сдержать улыбку. — Подожди, Уилл, я не имею ввиду, что у тебя вкусы как у ребёнка, — быстро добавляет Майк. — Просто я сам это ел, и это правда очень вкусное сочетание. И… я не хотел брать ничего из морозилки, вдруг мама заметит. — Это… это идеально, — Уилл моргает, тщетно пытаясь не расплакаться от мысли, что Майк сделал всё это… для него. — Я люблю томатный суп. — Правда? — лицо Майка сразу светлеет, он едва сдерживает улыбку и быстро кивает. «Господи», — думает Уилл. — «Майк такой…» — Отлично, эм, я рад, что тебе нравится. Ты же любишь сэндвичи с сыром, да? — Да, Майк, я люблю сэндвичи с сыром. — Уилл тихо смеётся, но смех быстро застревает в горле. — Кстати, тебе не нужно было всё это делать. Я думал, что просто… зайду потусоваться. — Нет, конечно, я хочу с тобой потусоваться, — Майк быстро мотает головой, будто боится, что Уилл неправильно поймёт. Он делает несколько шагов ближе и кладёт ладонь на щеку Уилла. Они встречаются взглядами, и на губах Майка появляется мягкая улыбка. — Просто… за последние пару недель на тебя столько всего навалилось. Всё, что случилось со мной, с моими родителями… с Джейн. И я хотел сделать это, чтобы показать, что мне, эм… правда не всё равно. — Это очень мило с твоей стороны, — Уилл чувствует, как щёки заливает румянец, когда большой палец Майка медленно проводит по его коже. Она становится тёплой от нежного прикосновения. Майку не всё равно. — Я правда это ценю. Майк наклоняется, достаточно медленно, чтобы Уилл успел закрыть глаза. И вдруг с его губ срывается тихое: — Блять. Уилл открывает глаза, нахмурившись. — Что случилось? — Я забыл про сэндвичи на сковородке! — Майк в лёгкой панике бросается через гостиную обратно на кухню. — Они сейчас сгорят! Уилл не может сдержать тихий смешок и следует за ним. Майк тихо матерится себе под нос, пытаясь пальцами стащить (уже немного подгоревшие) сэндвичи со сковородки на две тарелки. Он резко встряхивает рукой и тут же подбегает к раковине, подставляя пальцы под холодную воду. — Ты в порядке? Сильно обжёгся? — спрашивает Уилл, выключая конфорки. Последнее, что им сейчас нужно — это чтобы Майк случайно спалил дом Уилеров, пока он здесь, и дал его отцу ещё один повод считать, что Уилл отправится в ад. — Не надо хватать горячее голыми руками, Майк. По лицу Майка пробегает волна смущения, взгляд снова падает на руку под струёй воды. — Я знаю… я просто не хотел, чтобы ты ел подгоревший сэндвич. — Я съем всё, что ты мне дашь, — улыбается Уилл, потому что это правда. — Мне всё равно, если он немного подгорел. Майк тихо вздыхает и качает головой. — Мне не всё равно. — Он закрывает кран и поворачивается к Уиллу. — Я хотел, чтобы всё было… идеально. Понимаешь? Ты заслуживаешь буквально всего в этом мире. А мои родители уехали только на выходные, так что времени у нас не так много… — Майк, — мягко говорит Уилл, чуть наклоняя голову. У него сжимается сердце от мысли, что Майк может думать, будто этого… недостаточно. — Это и есть идеально. Мне просто хорошо рядом с тобой. — Мне тоже хорошо, — улыбается Майк. — Просто… пообещай, что ты не считаешь всё это глупостью. Или если считаешь скажи, то скажи честно, и тогда я придумаю что-нибудь другое. Уилл встаёт на носочки и мягко целует его, чтобы он наконец заткнулся. Это работает. Майк сразу отвечает на поцелуй. Когда Уилл отстраняется, он улыбается. — Это не глупости. Всё идеально. — Точно? — снова спрашивает Майк. И хотя Уилл понимает, что Майк просто клянчит ещё один поцелуй, он ведётся на поводу и даёт ему желаемое.

***

— Может, поднимемся наверх? — шепчет Майк, и по коже Уилла сразу бегут мурашки. — Думаю, ты сейчас заслуживаешь чего-то получше, чем просто диван. От его слов в животе у Уилла оживают бабочки. — О… — Уилл кивает и делает глубокий, немного дрожащий вдох при одной мысли о том, что окажется в комнате Майка. Он сам не понимает, почему Майк так на него действует. — Да, это было бы… здорово. Мысль о том, что можно лечь на кровать, что можно лежать рядом с ним, заставляет его кожу вспыхнуть. Диван, конечно, тоже неплох, но возможность оказаться в месте, где у них будет пространство делать всё, что они захотят, заставляет его пульс ускориться. Его мысли сразу возвращаются к тому дню в подвале церкви, когда он впервые тусовался с друзьями Майка. Тогда Майк рассказал им, что… трахнул кого-то на родительской кровати. Правда ли это? Уилл не может не почувствовать укол любопытства. Майку… понравилось? Это было… весело? Но почти сразу его накрывает волна ревности при мысли о том, что Майк трахал кого-то другого. Что Майк касался кого-то другого. Уилл не хочет, чтобы Майк трахал или трогал кого-то, кроме него. — У меня, эм… есть вопрос, — говорит Уилл, прежде чем успевает передумать. — Мм? — отзывается Майк и снова прижимается губами к венке на его шее, заставляя Уилла поднять руки и запустить пальцы в его волосы. — Что такое, ангелок? Уилл качает головой, уже жалея, что начал. Зачем он вообще это сказал? Майк же подумает, что он… странный, правда? — Это… правда? Майк снова отрывается от его шеи. — Что правда? — Что ты… — Уилл не знает, как сформулировать вопрос, но слова всё равно вываливаются наружу. — Ну… трахнул кого-то на кровати своих родителей. Глаза Майка расширяются, будто он пытается переварить услышанное. — Чёрт, — бормочет он. — Что? — Уилл сглатывает, качая головой и опуская взгляд на пол. — Я… я не думал, что ты это запомнишь. Уилл хмурится. — Мне кажется, такое довольно трудно забыть. — Да… — Майк кивает, прикусывая нижнюю губу. — Можем… — его голос затихает, и он не отрывает взгляда от Уилла. — Ну, если ты… хочешь повторить. — Да, — отвечает Уилл почти моментально. — Да, эм… думаю, это было бы… забавно? Глаза Майка темнеют. Он хватает Уилла за руку и тянет его вверх по лестнице.

***

— Бьюсь об заклад, они бы знатно охуели от злости, если бы увидели тебя вот так — разложившегося на их кровати, такого красивого, — шепчет Майк, скользя взглядом по каждому сантиметру обнажённого тела Уилла. Пока Майк нависает над ним, Уилл замечает кресты на стенах и стопки Библий на тумбочках. На стенах висят фотографии мистера и миссис Уилер, и Уилл невольно думает, будто они смотрят и осуждают. Если ад существует, то он точно туда попадёт. — Жаль, что они не могут видеть тебя так, как вижу тебя я, ангелок, — тихо мурлычет Майк. Он поднимает руку и тянет за цепочку на шее Уилла, на которой болтается его кольцо. От этого движения грудь Уилла приподнимается, и он полностью теряется в глазах Майка. Он позволил бы Майку сделать с ним что угодно. Абсолютно всё что угодно. — Обожаю, когда ты носишь моё кольцо на цепочке. — Правда? — Уилл едва выталкивает слова, ошеломлённый адреналином, который бурлит у него в крови. Это кровать, на которой спит пастор. Это его комната. — Ещё бы блять, — шепчет Майк ему в шею, оставляя дорожку влажных поцелуев. Он слегка прикусывает кожу, и у Уилла мелькает мысль попросить его оставить засос. Чтобы все видели, что он принадлежит ему. Что он… Майка. — Тебе так чертовски идёт. — Мм… — глаза Уилла закрываются, когда губы Майка снова касаются его тела. Он так скучал по этому. Чёрт, как же он скучал. — Правда? — Ещё как, — Майк наклоняет голову, его губы теперь под челюстью Уилла. Уилл утыкается головой в подушку пастора. Будто читая его мысли, Майк начинает оставлять засосы на его груди. Достаточно низко, чтобы их можно было скрыть. Когда он втягивает кожу, Уиллу становится почти дурно от ощущений. — Но на безымянном пальце смотрелось бы ещё лучше. — Тогда надень его туда, — шепчет Уилл. Всё, что Майку нужно… это просто попросить. И он будет с ним. Навсегда. — Я буду твоим… если ты попросишь. Уилл просовывает руку под подушку, и его пальцы натыкаются на нитку с бусинами. Он вытаскивает её наружу, пока губы Майка всё ещё оставляют следы на его теле. Глаза Уилла расширяются. Это похоже на ожерелье: красные бусины, аккуратно нанизанные на леску, и крест там, где сходятся концы. Но почти сразу он понимает. Это не ожерелье. Это чётки. Чётки пастора. — Это… — слова звучат глухо даже для него самого. Он не может перестать на них смотреть. Интересно, молится ли пастор с ними каждую ночь, надеясь, что такие люди, как Уилл, такие как Майк, покаются и расплатятся за свои грехи, чтобы попасть в рай? По коже пробегают мурашки. — Чёрт, — тихо говорит Майк, тоже глядя на них. — Я даже не знал, что он держит их здесь. — Мне… — Уилл поднимает взгляд на Майка. — Убрать их? — Нет, — слишком быстро отвечает Майк. Уилла это смешит, но он ничего не говорит. — Хочу, чтобы ты держал их… пока я буду трахать тебя. Слова слетают с его языка так естественно, что Уилл чувствует, как его тело реагирует. Он уже твёрдый и чуть ёрзает на кровати, надеясь, что Майк поймёт намёк. — У нас нет святой воды, — говорит Уилл, внимательно наблюдая за ним. В памяти вспыхивает прошлый раз, и у него сводит живот. Чёрт, это было так горячо. — Что мы будем использовать? Майк лезет рукой в карман и достаёт маленький флакон со смазкой. — Это. — Где… где ты вообще это достал? — спрашивает Уилл. В Хокинсе все знают Майка. Если бы кто-то увидел, как он покупает смазку, это сразу стало бы темой для сплетен. Его родители точно не были бы в восторге. — У меня есть связи, — улыбается Майк, прикусывая нижнюю губу. Он открывает флакон и выдавливает прозрачную жидкость на ладонь, растирая руки, чтобы согреть её. Пальцы Майка быстро начинают дразнить чувствительное колечко Уилла, и тот, сжимая чётки в руке и прижимая ладонь к груди, выгибается. — Хватит меня дразнить, — выдыхает он. — О чём ты? — невинно спрашивает Майк. Он касается входа пальцем, но не входит. — Я тебя не дразню, ангелок. — Блять… — стонет Уилл, закрывая глаза, чувствуя, как внутри нарастает раздражённое желание. — Давай уже. Майк тихо смеётся и облизывает губы. — Всё для тебя. Уилл замирает, когда палец входит в него. Он обожает это ощущение. Пальцы Майка внутри него ощущаются просто божественно. То, как они всегда находят нужную точку… — Теперь… можешь двигаться. Майк начинает медленно двигаться, каждый раз заходя глубже. Уилл стонет и подстраивает бёдра под тот же темп. И очень быстро вспоминает, почему Майк так чертовски в этом хорош. — Тебе нравится, когда мои пальцы внутри тебя? — спрашивает Майк, свободной рукой проводя по груди Уилла. — Как это ощущается? — Охуенно… — голос Уилла срывается, когда внутрь входит второй палец. Он чувствует, как его тело сжимается вокруг них, и перед глазами начинают вспыхивать звёзды. — Достаточно хорошо, чтобы сказать мне, в кого ты на самом деле веришь? — Спрашивает Майк. Уилл снова стонет и тянется свободной рукой к своему члену. Майк тут же отталкивает её. Уилл тихо ноет. Ему так хочется прикоснуться к себе. Хочется большего. — Ну пожалуйста… — он снова пытается потянуться вниз, но Майк снова останавливает его. — Просто дай мне… В этот раз внутрь скользит третий палец, и рот Уилла приоткрывается, спина снова выгибается дугой. Он хочет, чтобы Майк касался его везде. — Скажи же это, — шипит Майк, ускоряя темп. Одна рука Уилла сжимает простыни под ним, другая крепко держит чётки. Звук их тел, сталкивающихся друг с другом, разносится по спальне, и Уилл почти не способен собрать мысли во что-то связное. Это так, так чертовски хорошо. — Скажи мне, в кого ты веришь. — В… тебя, — заикается Уилл, его губы приоткрываются, когда три пальца Майка снова попадают точно в нужное место. Майк двигается без остановки, каждый раз задевая его простату. Когда он сгибает пальцы, Уилл понимает, что уже близко. — Скажи так, будто правда уверовал, — Майк продолжает двигать согнутыми пальцами. Его дыхание становится тяжелее, свободная рука уже касается собственного члена. Ему это нравится, да? — Скажи мне, Уилл, или я сейчас же их вытащу. — Я верю в тебя! — всхлипывает Уилл, слёзы собираются на ресницах. — Только в тебя. — Как меня зовут? — Чётки почти выскальзывают из пальцев Уилла, и Майк тянется к его руке, обхватывая её своей. — Я хочу услышать. — Майк, — повторяет Уилл, как молитву. — Майк Уилер. В ответ Майк сильнее прижимает руку, и Уилл почти вскрикивает. Это ощущается чертовски хорошо. — Бля, Майк, только ты. Я верю только в тебя. В этот момент, полный наслаждения, полный желания, Уилл понимает, что Майк значит для него гораздо больше, чем Бог значил вообще когда-либо до этого.

***

Тёплая вода скользит по его коже, смывая последние следы мыла. Он даже не помнит, когда в последний раз принимал душ в просто тёплой воде. Он не сможет сосчитать на пальцах, сколько раз стоял под обжигающим кипятком, пытаясь «очиститься». Несмотря на то, что это желание всё ещё где-то тлеет внутри, сейчас его всё устраивает. Потому что Майк здесь. Или, по крайней мере, всё будет нормально, потому что у него есть человек, который хочет быть рядом с ним. Он тянется к бутыльку шампуня на краю керамической ванны и улыбается, читая ярко-синие буквы: «с ароматом кокоса». Ему правда нравится, как пахнут волосы Майка. Он тихо вздыхает, понимая, что бутылка… пустая. — Майк! Шампунь закончился! — кричит он, позволяя воде стекать по телу и не желая выходить из душа. — Майк? Через несколько секунд ответа всё ещё нет, и он тяжело вздыхает, выключая воду. Холод сразу пробегает по коже. Он тянется к полотенцу, которое Майк оставил для него на столешнице. Почему он не отвечает? Может, просто не слышит через дверь ванной? Уилл быстро смотрит на себя в зеркало. Ну, насколько это возможно сквозь запотевшее стекло. Засосы, которые Майк оставил на его теле, можно легко спрятать под футболкой… но очень хочется, чтобы их видели все. Маленькие пятна фиолетового и розового рассыпаны по груди и доходят почти до талии, и его накрывает тёплая волна счастья. Это сделал Майк. Одной рукой придерживает светло-жёлтое полотенце на бёдрах, другой он проводит по мокрым волосам. Он даже не пытается их поправить, он всего лишь собирается найти Майка, взять шампунь и вернуться обратно в душ. Он наклоняется обратно в душевую кабину, чтобы взять пустую бутылку шампуня и выбросить её. Пластик кажется почти невесомым. Зачем вообще держать пустую бутылку в душе? Уилл вздыхает и толкает дверь ванной, оглядывая ноги, надеясь, что уже достаточно высох и не намочит ковёр. — Майк, я пытался тебя докричаться… Подняв голову, он резко замирает. Сердце падает куда-то в живот. Перед ним стоит вовсе не Майк. Это Нэнси — его старшая сестра. Пустая бутылка шампуня выскальзывает из его рук. Пластик глухо ударяется о пол и перекатывается, пока не замирает. Этого не может быть. Это… не имеет смысла. Майк сказал, что она уедет на все выходные к подруге. Тогда… почему она здесь? Уилл не знает, что сказать. Слова просто выпрыгивают из его головы. Это плохо. Очень плохо. — Уилл… Байерс? — её голос звучит медленно и растерянно. Её взгляд скользит с его лица на полотенце вокруг его бёдер, потом на засосы на груди. Это очень плохо. — Что… что ты здесь делаешь? Ты что, только что из душа? — Нэнси, — Уилл прочищает горло, отчаянно пытаясь придумать хоть что-нибудь, чтобы сделать ситуацию менее ужасной. — Эм… я… — Нэнси? Голос Майка раздаётся позади них. Его глаза расширяются, лицо бледнеет. Волосы всё ещё мокрые после душа, а белая футболка слегка просвечивает от капель воды. Он выглядит таким же испуганным, как и Уилл. Уиллу кажется, что его сейчас стошнит. Нет, он уверен, что его сейчас стошнит. — Нэнси, что… что ты здесь делаешь? Ты… ты же должна была вернуться только в понедельник. — Я… и не должна была, — отвечает Нэнси, слегка качая головой. Уилл не может прочитать выражение её лица. Её взгляд постоянно мечется между Майком и Уиллом. — Может, вы объясните, что здесь происходит? Майк резко качает головой. — Нэнси, Нэнси, пожалуйста, всё не так, как ты думаешь! — Он в полотенце, Майк. — Взгляд Нэнси поднимается к потолку, и Уилл чувствует, как его начинает мутить. Она даже не может на него смотреть. Наверное, ей ужасно неловко… и противно. Как он мог быть таким беспечным? — А как я по-твоему должна это понять? Майк и Уилл обмениваются тревожными взглядами. Уилл первым отводит глаза и утыкается взглядом в пол. Что, чёрт возьми, им теперь делать? — Я… думаю, мне стоит одеться, — хрипло выдавливает Уилл, проходя мимо Нэнси и направляясь в комнату Майка. Он не знает, что делать. Не знает, что сказать. Не знает, как хоть как-то исправить всё это. Ему вообще не следовало здесь быть. Ему не следовало находиться рядом с Майком. Если… если пастор узнает, что Уилл всё ещё общается с его сыном… кто знает, что он с ним сделает. Кто знает, что он сделает… с Майком. Уилл закрывает за собой дверь, и его накрывает головокружение. Нэнси дома. Нэнси здесь. И он тоже здесь. Может, попробовать тихо сбежать? Подойдя к окну, он быстро наклоняется ближе к стеклу, но мысль исчезает в ту же секунду, как он вспоминает, что находится на втором этаже, а меньше всего ему сейчас хочется сломать себе ногу. На секунду он колеблется, пытаясь понять, не перевешивает ли риск всё остальное. Может, стоит прыгнуть? В конце концов, объяснить матери, что он сломал ногу, будет куда проще, чем объяснить, чем он здесь занимался. Он заставляет себя подойти к кровати, где Майк оставил для него одежду, чтобы переодеться. Иронично, но это футболка Hellfire и пара тёмно-синих шорт, которые точно не принадлежат Майку. Уилл поднимает их и морщится. Это что… шорты Нэнси? «Я не могу выйти из этой комнаты в этой футболке и в этих шортах», — думает он. — «Нэнси взбесится!» Или, что ещё хуже — заставит его снять их прямо перед ней. Он не знает, что делать. Он не может оставить Майка с ней наедине, особенно не зная, что она собирается делать. Наверное, она уже злится на него, наверняка говорит брату, что знает всё… всё, что они делают вместе, всё, что между ними было. А что если… это она рассказала родителям Майка? Та, кто увидел их вместе? Что если она… знала всё это время? Это всё вина Уилла. Целиком и полностью его вина. Ему нужно вернуться туда. Он это знает. К тому же он не может оставить Майка одного после всего, что только что произошло. Уилл уверен, что Нэнси не глупая, и есть примерно миллион вещей, которыми он предпочёл бы заняться вместо того, чтобы снова с ней столкнуться. Он неохотно натягивает футболку через голову и шорты на ноги. Они короткие, слишком короткие, но он даже не смотрит на своё отражение. Перед тем как открыть дверь спальни Майка, он осторожно прижимает ухо к деревянной поверхности. Они ругаются? Говорят о нём? Его брови хмурятся, когда он понимает, что совершенно ничего не слышит. Волна страха накрывает его с головой. С Майком всё в порядке? С ним ничего не случилось? А если случилось, то ему нужна помощь? Почему так тихо? Неважно, насколько он боится за себя; Мысль о том, что с Майком может быть что-то не так, оказывается сильнее страха перед Нэнси. Он быстро хватается за дверную ручку, поворачивает её и выходит в коридор. С верхней площадки лестницы он видит брата и сестру в гостиной. Майк нервно ходит туда-сюда, и от этого у Уилла сжимается грудь. Он на секунду замирает, новая волна сомнений накрывает его. Стоит ли подойти и утешить его? Или дать ему личного пространства? Или, может быть, дать пространства Нэнси? Он не может позволить Майку пройти через это одному. Только не снова. Уилл начинает медленно спускаться по лестнице и останавливается примерно на середине, когда Майк начинает сбивчиво говорить. Он не хочет его перебивать. Что он вообще должен делать? Он чувствует себя таким… бесполезным. — Чёрт, — бормочет Майк себе под нос, нервно теребя рукой пирсинг в брови. Уиллу кажется, что он сейчас расплачется. Он никогда раньше не видел Майка таким нервным. Нэнси, напротив, сидит на диване, закинув ногу на ногу, и смотрит на брата с выражением, которое Уилл никак не может прочитать. Она его ненавидит, да? Она… ненавидит Майка, и Уилл знает, что это всё из-за него. — Как мне вообще это сказать? — Майк продолжает ходить туда-сюда. — Нэнси… ты должна пообещать, что выслушаешь меня, хорошо? — Он всё так же мечется по комнате, а Уилл медленно спускается по оставшимся ступенькам и теперь стоит всего в нескольких шагах от него. — Ты… ты не можешь рассказать маме и папе. Они… — Майк делает дрожащий вдох и нервно проводит рукой по волосам. Нэнси всё ещё молчит и лишь слегка хмурит брови. Уилл хочет сказать Майку, что всё будет хорошо, что с ним всё будет в порядке. Но он боится сделать ситуацию ещё хуже, чем она уже есть. Это всё его вина. Нэнси расскажет пастору, и у Майка снова будут проблемы. Он не может снова потерять его. Он просто не позволит этому случиться. — Они отправят меня обратно туда… или куда-нибудь ещё хуже, — продолжает Майк. — И я не думаю, что смогу это пережить. Только не снова. Тебе… тебе не должно это нравиться, но пожалуйста. Пожалуйста, не говори им. Пожалуйста! — Майк… — Я обещаю, что я не плохой человек, — Майк качает головой, даже не пытаясь вытереть слёзы, текущие по его щекам. Всё это выглядит ужасно. — Нэнси, ты должна мне поверить. Я не плохой человек. Я… я просто люблю Уилла. И я знаю, это всё пиздец как звучит, я знаю, что он парень, и ты, наверное, сейчас испытываешь отвращение, и я знаю, что мне, наверное, придётся каяться, и я знаю, что мама с папой говорят, что это… зло, что это позор… но я люблю его, Нэнс! Он задыхается между словами: — Я не плохой человек. Ты должна мне поверить. Я всё тот же. Я всё ещё Майк… — Слова вываливаются из него беспорядочно, и из-за рыданий их трудно разобрать. — Просто… просто то, что я… другой… не делает меня… плохим. «Ситуация пиздец», — думает Уилл. — «Мне нужно помочь». Ему нужно найти способ сделать так, чтобы у Майка не было из-за этого проблем. — Нэнси, — Уилл неловко делает несколько шагов вперёд, глядя себе под ноги. Он нервно теребит пальцы и с трудом выдавливает слова. Ему нужно, чтобы Нэнси поняла: это не вина Майка. Она должна это понять. Мысль о том, что Майка снова отправят туда, что у него снова будут проблемы из-за того, что Уилл не смог справиться со своими грешными желаниями, кажется ему совершенно несправедливой. Совсем. — Это… это не вина Майка. И Нэнси, и Майк с недоумением одновременно поворачиваются к нему. — Что? — перебивает Майк, слегка качая головой. Его глаза красные и опухшие от слёз. — Уилл, ты вообще о чём? — Не злись на него, — продолжает Уилл, слова беспорядочно вырываются изо рта. Это его вина. Всё это его вина, и Майк будет страдать из-за него ещё больше. — Вини меня. Ты… ты можешь сказать своим родителям, что я… я… это сделал. Это всё моя вина. Майк делает шаг ближе к нему: — Уилл, нет, о чём ты вообще… — Я… я как-то разговаривал с пастором, твоим отцом, — продолжает Уилл. — Он… он многое мне сказал. В основном мы говорили о том, что мой… — Уилл поднимает руку и вытирает слёзы со щёк. — …образ жизни может… передаваться другим. Я… просто скажу ему, что именно так и произошло. Скажу, что всё это сделал я. Что это… это всё… всё из-за меня. И я обещаю, Нэнси, если ты не скажешь своим родителям, я больше никогда не вернусь в церковь, я больше никогда не буду разговаривать с Майком. — Вы оба можете просто успокоиться? — перебивает Нэнси. Её голос звучит твёрдо, но мягко. Уилл прикусывает щёку изнутри, чтобы не сказать больше ни слова. Она понимает, что это не вина Майка? — Я… я не ненавижу тебя, Майк. И я не виню тебя, Уилл. — Что? — хрипло спрашивает Майк. Он слегка отступает назад, будто не верит словам старшей сестры. — Я не ненавижу тебя, — тихо повторяет Нэнси. — Можешь… можешь сесть, Майк? Ты так мельтешишь туда-сюда, что я уже начинаю нервничать. — Сесть? — повторяет Майк, быстро кивая и бросая взгляд на Уилла. Он неловко опускается на диван прямо напротив Нэнси, всё ещё напряжённый. Спина прямая, руки на коленях, будто он ждёт, что его сейчас будут отчитывать. — Да, эм… конечно. Без проблем. Нэнси переводит взгляд на Уилла, и у него внутри всё падает: — Ты тоже, Уилл. — О, — бормочет Уилл. Он не знает, куда сесть. Либо рядом с Нэнси, либо рядом с Майком. Он на секунду встречается взглядом с Майком, и тот едва заметно кивает в сторону места рядом с собой. Уилл сразу подходит и садится рядом с ним, оставляя между ними заметное расстояние. «Ради Нэнси», — думает он. — Во-первых, — Нэнси прочищает горло и переводит взгляд на Уилла. — Это мои шорты?! Уилл чувствует, как его лицо вспыхивает от этого вопроса, и неловко кашляет. — Все мои штаны были грязные, — тут же отвечает Майк. — Я просто не успел постирать… — Все твои штаны? — переспрашивает Нэнси, явно не веря ни единому слову брата. — То есть ты хочешь сказать, что если я сейчас зайду в твою комнату, там вообще не найдётся ничего, во что Уилл мог бы переодеться? — Это сейчас правда так важно? — раздражённо бросает Майк. Нэнси в ответ только закатывает глаза. Уилл всё ещё пытается нормально дышать. Он сжимает ткань футболки Hellfire, будто это поможет ему хоть немного взять себя в руки, и смотрит вниз на короткие синие шорты. Нэнси его осуждает? Может, ему стоит что-нибудь сказать про шорты? Наверное, стоит. Он прочищает горло, и все взгляды тут же обращаются на него. — Я… я уверен, что могу, эм, найти в комнате Майка другую пару штанов, если вы хотите, чтобы я переоделся. — Всё нормально, Уилл, — вздыхает Нэнси, массируя виски пальцами. — Думаю, сейчас нам стоит поговорить о более важных вещах. — Точно, — бормочет Уилл, его лицо становится светло-красным. — Более, эм… важных вещах, чем эти, эм… шорты. Да. Между ними повисает тишина. Нэнси откидывается на спинку дивана, и краем глаза Уилл видит, как Майк напрягается ещё сильнее. Она сейчас закричит? Начнёт ругаться? Позвонит родителям? Расскажет всей общине? Его матери? Джонатану? — И как долго… это продолжается? — спрашивает Нэнси, поднимая руку и указывая сначала на младшего брата, потом на Уилла. — Дни? Недели? — Эм, — Майк прочищает горло и чешет затылок. — С… середины лета. — Понятно, — тихо отвечает Нэнси, медленно кивая. — Значит, это он… тот, с кем тебя кто-то видел? Майк делает неровный вдох, играя пальцами с футболкой: — Да. — Я, кстати, не знала, — говорит Нэнси, и её голос слегка дрожит. — Мама с папой сказали мне, что тебя отправили на реабилитацию, и я поверила. Все знают, что ты куришь. Я подумала, может, им наконец надоел этот дурацкий запах сигарет по всему дому. Даже тогда я не понимала, насколько… чрезмерной была бы реакция — отправить собственного сына в рехаб из-за такой мелочи, как сигареты. Она сглатывает и поднимает глаза на Майка. Они блестят. — Я… я узнала правду только когда они вернулись. Мама посадила меня и сказала, что им нужно исправить твоё… тревожное поведение. Руки Майка сжимаются в кулаки, будто одно только упоминание этого вызывает у него злость. Уилл хочет потянуться к нему, хочет взять его за руку и сказать, что всё будет хорошо, что он рядом, но Нэнси продолжает говорить. — Мне было ужасно, невыносимо, Майк, — Нэнси резко вдыхает, наклоняет голову и прикусывает язык, пытаясь сдержать слёзы. — Все эти три месяца я не могла поверить, что они могли так с тобой поступить. А потом… потом ты вернулся, такой другой… совсем не похожий на себя, и мне было так паршиво, Майк. Я не могла поверить, что тебе пришлось пройти через всё это в одиночку. Уилл не уверен, что правильно её слышит. Он переводит взгляд на Майка, а тот выглядит таким же растерянным. Что вообще сейчас происходит? Она… поддерживает его? Майк слегка открывает рот, но тут же снова закрывает. Уилл понимает, что он так же поражён словами своей старшей сестры. — Что? — С тобой всё в порядке. — Нэнси встаёт со стула. — Просто они… не понимают. И, думаю, никогда не поймут. Но что я за старшая сестра, если даже… не смогла защитить тебя от всего этого дерьма? — Нэнси… — Майк сглатывает, и слёзы снова начинают течь по его лицу. — Нет, Майк, дай мне договорить, — перебивает она, делая глубокий вдох. — Я не думаю, что тебе стоит оставаться здесь. В Хоукинсе. — Что? — запинается Майк. — Что… что ты имеешь в виду? Ты… хочешь выгнать меня? Это… что происходит? Ты просто смягчаешь удар, делая вид, что принимаешь меня, но на самом деле говоришь, что мне нужно убираться из Хоукинса? — Если… если ты останешься здесь, ты никогда не сможешь быть собой, Майк. — На её губах появляется грустная улыбка. — Что это за жизнь тогда такая, без радости? Она переводит взгляд на Уилла: — Для вас обоих. — Ты… — Я люблю тебя, Майк, — Нэнси начинает плакать. — Это то, кто ты есть. Даже если мама и папа этого не понимают, я буду рядом с тобой. Ты не один, Майк. Прости, что тебе пришлось пройти через всё это. И прости, что наши родители… такие, какие они есть. Ты этого не заслужил. Вы оба этого не заслужили. Майк бросается вперёд и крепко обнимает старшую сестру. Несмотря на то что он младше, он намного выше неё, и от этого зрелища Уилл начинает плакать ещё сильнее. Слёзы текут по его щекам, и он даже не пытается их вытереть. Майк рыдает. Нэнси тоже. Его руки хватаются за ткань её свитера, прижимая её как можно ближе к себе. Майк заслуживает этого. Он заслуживает, чтобы кто-то был на его стороне. Чтобы кто-то любил его так же сильно, как Уилл. — Я люблю тебя, Нэнси, — бормочет Майк ей в плечо; слова трудно разобрать сквозь всхлипы и ткань свитера. Уилл всё ещё сидит на диване и смотрит на них. — Я так сильно тебя люблю. Нэнси отстраняется, но оставляет руки на его плечах. Её лицо полностью мокрое от слёз. — Уилл, — выдавливает она. Майк делает шаг назад. — Иди сюда. Уилл сразу поднимается с дивана и подходит к ней. Нэнси раскрывает руки, и он буквально падает в её объятия. Она обнимает его очень крепко. Он тает в этом объятии, опуская голову ей на плечо. — Всё хорошо, — тихо говорит она, вырисовывая круги на его спине. — Всё хорошо. С тобой всё будет в порядке. С Майком всё будет в порядке. Вы оба будете в порядке.