Нет суда на дурака

Перед дверью Дима медлит. Дверь оббита коричневым дермантином, который облез по краям, обнажая деревянные рейки. Вообще, все дома здесь, в Южном округе – бывшие бараки Стекольного завода, а потому приземистые, грязные и темные. А квартира, в которую он пытается попасть, и вовсе занимает подвальный этаж, и никакая, даже самая бледная лампа не освещает лестницу и пятачок пола перед дверью. Барабаня в эту дверь затянутой в черную перчатку рукой, Дима опасается запачкать одежду о посеревшие от времени, пыли и бог знает чего еще стены. На нем только что выданный длинный плащ, тоже черный, застегнутый на все пуговицы под горло – такой же, какие носят все комиссары. На груди справа металлически поблескивает маленькое сердце анатомической формы, несколько раз перечеркнутое – еще одна отличительная черта инквизиторов, и принадлежность к столь важной касте то и дело вызывает где-то в желудке волнительные спазмы. Их приходится подавлять силой воли, напоминая себе, что ему это не по статусу. С небес на землю также спускает и вид собственных ботинок (тоже новых и тоже, конечно же, черных), порядком запылившихся к позднему вечеру его первого рабочего дня. – Варнава, открывайте! Ваш скупщик выдал вас с головой! Дима решает постучать в последний раз. За дверью хорошо слышится скрип половиц у порога и чье-то сдавленное дыхание. Он, пожалуй, мог бы выломать дверь… Никогда не пробовал, но, наверное, должно бы получиться. – Я слышу вас, Варнава, откройте для вашего же блага. Наконец металлически лязгает давно не смазанный замок, и дверь открывается, но нешироко, лишь на длину дверной цепочки. Из щели на Диму смотрит белесыми глазами сутулый человечек с влажно блестящей на макушке лысиной, обрамляемой жидкими русыми волосами. Странно, а ему ведь говорили, что Варнава молодой, студент еще. – У меня ничего не осталось, – пробормотал Варнава высоким голосом и добавил громче. – И не приходите сюда больше! У меня закончились ингредиенты, товара нет и больше никогда не будет! Выпалив это, Варнава пытается захлопнуть дверь. Шаг легко предсказуемый, и Дима без труда успевает помешать этому, пропихнув носок нового, но запылившегося ботинка в щель. Приблизив свое лицо к лицу Варнавы (кисло пахнуло капустой) Дима заглядывает ему в глаза и говорит проникновенно: – Но мне очень нужно. Понимаете? – Нет, нет, уходите! Я больше не… – пока Варнава причитает дрожащим голосом и безуспешно пытается все-таки зарыть дверь, Дима успевает просунуть внутрь руку и скинуть крючок цепочки с крепления. Это оказывается легче, чем он себе представлял, и Дима без труда вытесняет невысокого и сгорбленного Варнаву внутрь квартиры. Там оказывается не чище, чем в подъезде. Дима быстро оглядывается, чтобы убедиться, что они здесь действительно одни. Вся обстановка состоит из продавленной тахты, серванта во всю стену да нескольких столов. Повсюду старые, пожелтевшие газеты и бесконечное количество стеклянных пузырьков, картонных коробочек и бумажных кульков. Все это силится осветить одна-единственная керосиновая лампа, да последние лучи заката кое-как пробиваются через мутное окно – вернее, через ту его небольшую часть, которая возвышается над уровнем земли. – Я больше этим не занимаюсь, найдите другого… – Варнава бормочет и беспорядочно закрывает руками лицо. Он выглядит особенно жалко на фоне обоев, отходящих от стен и грязных, как и все в этой комнатушке. Дима закрывает за собой дверь со щелчком, от которого несчастный Варнава вжимает голову в плечи. С чего начать? В училище им не объясняли, как вести допросы. Да к тому же, все люди, опрошенные им сегодня, делились информацией весьма охотно. Даже шанса потренироваться никакого не представилось. Первое в своей жизни официальное расследование Дмитрий Данковский начал, едва перевалило за полдень. Дано: по Столице ходит некий препарат, при принятии вызывающий летальный исход. Уже известно больше десятка случаев. Задача: выяснить, кто, как и с какой целью распространяет препарат. Самостоятельно мер никаких не предпринимать. В первой же аптеке Диме без всяких расспросов сообщили название лекарства. Разрекламировали практически. Но о смертельных случаях там ничего не знали или не хотели говорить. И новых поставок, как и подтвердил теперь Варнава, действительно больше не ожидается, поэтому успевайте, господин хороший, пока замечательное средство есть в наличии. Во второй и третьей аптеках узнать ничего нового не удалось, зато уже в четвертой дед за прилавком страшным голосом поведал, как от одной пилюли всего сын его соседа в иной мир отправился. Дед при этом почему-то выглядел так, словно тоже пытался Диме это средство прорекламировать. Но, вопреки своей говорливости, имени поставщика не раскрыл, и Диме так и не удалось из него больше ничего вытянуть. Зато всего в десятке метров от аптеки Диму окликнул подозрительного вида юноша, воровато озирающийся по сторонам и прячущий руки в карманах. Мол, интересуешься? Могу подогнать контактик, не бесплатно, конечно… Дима уже думал даже, что сумеет вернуться к Орфу с блестящим отчетом раньше даже, чем тот успел бы пообедать, но раздобытый контакт обрывался. Это стало ясно, когда, добравшись до указанного места, Дима не обнаружил там ни описанного ушлым юношей конспиративного домика, ни связного, ни вообще кого бы то ни было. И лишь к вечеру, пообщавшись еще с несколькими маргинальными личностями, Дмитрию удалось узнать имя и адрес, на этот раз верные. – Леонид Варнава, – Дима заговорил резко, так что мужчина перед ним вздрогнул и уставился на него с явным ужасом. – Единоличный создатель и обладатель патента на инновационное средство от бессонницы. Я даже в Бюро патентов заскочил, там о вас отзывались довольно лестно, – достав из кармана откопированный листок, Дима хлопнул им по столу. – Летаргин. Какое… точное вы дали своему изобретению название. – Послушайте, если вам нужна формула, то я уже… – Мне нужно, чтобы вы ответили. По справедливости ответили перед теми, кто пострадал по вашей воле. – Справедливость? – Варнава, этот щуплый и напуганный человечек, неожиданно взвился, вскинул голову и заговорил горячо и зло. – Да вы же… вы же из Инквизиции, разве нет? О справедливости… уж не вам говорить! Он вдруг весь подобрался, схватил со стола принесенную Димой копию патента и замахал ею воинственно. – Это мой первый! И я уверен в своем лекарстве, я его не только на крысах, я на себе его испытывал, слышите, на себе! И вот стою перед вами! А вам за меня кто угодно поручиться может, любой из моих коллег, а ведь среди них есть и весьма именитые! Фамилия Данковский вам о чем-нибудь говорит? У этого человека под началом целая лаборатория, и его голос, если спросите, непременно будет за меня! Дима никак не меняется в лице, но внутри ворочается то ли раздражение, то ли удивление. Подумать только, Столица, больше города в стране нет, а и тот  мал для них с братом. Разошедшегося Варнаву приходится останавливать, закрыв рот ладонью. Взгляд у Дмитрия становится тяжелым, когда он принимается перечислять имена, которые узнал сегодня днем. – Крамчанинова Лидия, 19 лет. Страдая от бессонных ночей с новорожденным сыном, покупает Летаргин, замечательную новинку, которую ей расхвалил аптекарь. И отправляется на кладбище уже на следующий день. У Варнавы расширяются глаза, он дергает головой, но Дима держит крепко. – Макаренко Степан, 44 года. Работал здесь, на Стекольном заводе, часто брал ночные смены и совершенно не мог высыпаться днем. У него осталось трое детей. Варнава заметно бледнеет, глаза его начинают бегать, он что-то пытается мычать. – Логова Виктория, 26 лет. С тех пор, как улицу, на которой она живет, осветила сеть электрических фонарей, начала испытывать проблемы со сном. Дело в том, что один из фонарей ярко светил прямиком в окно ее спальни… Дима делает паузу (пожалуй, излишне драматичную) и отпускает Варнаву. Договаривать не нужно, тот весь крупно трясется, нос красный, кадык ходит туда-сюда. Дима всматривается и не может распознать: то ли перед ним хладнокровный убийца, который мастерски притворяется невиновным, то ли Варнава и вправду не имеет отношения к жертвам. – Я продал рецепт, – голос у Варнавы срывается, он утирает нос рукавом. – Отдал, по правде говоря. Но я ничего не мог сделать, они мне угрожали! – Продолжайте, – Дима решает, что Варнава все-таки не врет. Он внимательно следит за глазами и каждым мускулом на его лице, за неосознанными движениями рук… Нет, он почти наверняка говорит правду. Но больше Варнава ничего не добавляет, мнется, что-то бормочет, отводит взгляд и комкает в руках свой бесполезный патент. – Леонид, – произносит Дима без нажима. Он вдруг знает, что сейчас стоит сказать. – Тебе и без того конец. На северных золотых приисках умирают не все, даже, говорят, не больше половины. Я не знаю, что с тобой сделают те, с кем ты связался, но… Решай сам, будет ли это хуже каторги. Зрачки Варнавы остановились, стали совсем стеклянными, он безмолвно зашевелил губами, глядя прямо перед собой, и обронил смятую бумажку. Через два часа, в полной темноте наступившей ночи, Дима второй раз в жизни переступает порог Инвизитория. Внутри – всё точно так же, как днем. Много света, те же серые стены и черные двери. Тихо, будто время здесь не идет. Кабинет Орфа высоко, седьмой этаж из восьми, Дима совершенно не уверен, что обнаружит там свое новое начальство. Однако, отвечая на его стук, спокойный голос из-за двери приглашает его войти. Орф, будто и вовсе не сходил за весь день со своего места, отложил документ, который читал, и поднял на Дмитрия глаза. И, как ни силился, Дима не сумел разглядеть в них ни намека на усталость. – Полагаю, у вас есть для меня ответы, – Орф будто вообще ни капли не удивлен тому, что Дима явился в такой поздний час, и совершенно уверен, что задание было выполнено. – Они называют это Летаргин, – у Димы было немного времени, которое он провел внизу, в просторной общей комнате отдыха, где успел достаточно подробно оформить отчет. Его он кладет перед Орфом. – Изначально препарат не был опасен, но состав попал в чужие руки, а рецептура явно была нарушена, скорее всего, на этапе… – Ясно, – Орф прерывает его, махнув ладонью, и встает из-за стола. – Согласуя эту информацию с данными, имеющимися у меня, можно сделать вывод, что препарат распространяет некая организация. Скажите, этот человек, с которым вы говорили, он не упоминал никого по кличке Циркач? – Откуда вы узнали? – сдержать удивленного выдоха Дима не смог. Орф кивнул сам себе. – Выходит, всё это – шестеренки одного механизма. Идемте, Дмитрий, сломаем его прямо сейчас.