Нет суда на дурака

Было невероятно шумно. Люди разбегались, их было почти два десятка, это почти толпа, но затеряться им было нетрудно. Огромный портовый склад на окраине Столицы весь был заставлен большими ящиками, сколоченными из досок. Ящики стояли и один на другом, и даже в три яруса, что делало обзор всего помещения крайне затрудненным. Нагромождения ящиков не были упорядоченными, а скорее напоминали какой-то лабиринт, и можно было предположить, что сделано это нарочно. Чтобы спрятать, утаить в темных углах странные клетки в половину человеческого роста с железными прутьями и навесными замками. Люди, прямо сейчас разбегающиеся в разные стороны, были одеты нелепо– пестро, разномастно и непрактично. Пышные юбки и балетные пачки вперемешку с засаленными телогрейками и мясницкими фартуками. Дима пытался ухватить хоть одно из этих разноцветных пятен, но странное дело – все они ускользали из рук, создавая ощущение какой-то неправильности, от которого все немного плыло перед глазами, а звуки слышались будто через толщу воды. Было очевидно – банду предупредили. Когда они с Орфом явились, все клетки уже стояли пустыми, а странно одетые люди, хватая свои вещи, уже начинали растекаться по сторонам, теряясь между ящиков, юркая в какие-то неприметные щели и создавая невозможно много шума, словно разом зазвучал оркестр, где каждый играл на свой лад… Мог ли Варнава предупредить их? Или же Дмитрий не заметил за собой слежки? Тогда это был бы полный провал, быстрый и позорный. Он задрал голову. Потолка видно не было, вместо него над помещением колыхался громадный кусок ткани, весь исчерченный хаотичными яркими полосами. Как цирковой шатер, – вдруг догадался Дима. Только какой-то извращенный, вывернутый наизнанку и тревожащий. Только вот последний цирк в Столице закрыли еще когда он ходил в школу. Тлетворное влияние на юные умы, чрезмерно искаженный комизм… так Власти основали запрет. Правда, многочисленных уличных артистов почему-то новый закон так и не коснулся… Дима понял, что уже давно потерял Орфа. Мелькнула и тут же развернулась дерзкая мысль: что, если Великий инквизитор погибает во время облавы? В Инквизиции действует прямая вертикаль власти, это означает, что Дима вполне мог бы претендовать на его место… Кто-то берет его за локоть, тянет в сторону, к стене. – За мной. Мы еще можем перехватить кого-то из них. Это Орф. Он в точно таком же плаще, как и сам Дима, только разве что размером поменьше. И удивительно, как ловко ему удается, отперев с виду заржавевший и нерабочий засов, развернуть складную лестницу вроде чердачной, ведущую куда-то вверх. Не говоря больше ни слова, Орф принимается карабкаться по ней, исчезая за разноцветным пологом так быстро, что Дима в итоге отстает от него на целых пол лестницы. И откуда только в таком тщедушном теле столько сил? И немолодом уже. В прошлом году Орфу исполнилось 40. Пыльная ткань обволакивает голову, и почти сразу за ней оказывается ночная свежесть – лестница привела их к люку на крыше. Дима задним умом понял, что видел, как по такой же поднимался человек на противоположном конце помещения. И как же можно было упустить это из виду, должен же был сам догадаться, что такая лестница тут не одна… Все лишние размышления выдувает ветром, холодным и пахнущим близкой водой. Они на плоской крыше. Глухо бухают ходящие ходуном гофрированные железные листы – это несколько беглецов уже перебрались на крышу соседнего склада. Ночь безлунная и всюду, куда хватает взгляда – одинаковые плоские крыши, одна за другой. Только вдалеке чернеет на фоне темного неба громада порта, и рядом, поменьше, речной вокзал. Оба новые, построенные совсем недавно… Сам не понимая, почему, Дима стоит на месте, чувствуя только, как резкий ветер треплет волосы. Он видит троих, нет, четверых людей в пестрой одежде, вот один уже пропал, наверное, юркнул в зазор между складами. Высоко же… Совсем рядом по железу стучат каблуки, это Орф, не тратя времени на указания, бежит впереди и как-то незаметно вдруг тоже исчезает. Дима наконец тоже сходит с места и на бегу оглядывается по сторонам, но больше никого не видно. И он вряд ли сможет догнать ушедшего вперед Орфа, может, умнее будет остаться и покараулить у люка, на случай, если им решит воспользоваться кто-то еще? Но ноги уже несут его вперед, Дима быстро оказывается на соседней крыше, потом еще на следующей, и тогда видит Орфа. И кто бы мог подумать, что старый ворон Орф умеет так… прыгать. Хорошим прыжком, длинным и красивым, Орф валит и прижимает к крыше девушку немногим ниже себя. Она рычит и бьется, словно за жизнь борется, хотя Орф только держит ее за запястья одной рукой и за голову второй. Но девушка продолжает извиваться и лягаться, пытается даже укусить. – Не стойте столбом, наручники есть у вас? – голос у Орфа спокойный, он даже не запыхался. Немного даже будто веселый. Дима  растерянно качает головой, потом, спохватившись, отвечает вслух. Наручников у него нет. Их что, должны были выдавать, или как?.. – Возьмите у меня на поясе, сбоку. Да не стойте, Дмитрий! Пойманная девушка, устав вырываться, теперь беспрерывно бранится, но зажать ей рот некому. Дима опускается рядом на колени и не видит у Орфа на поясе ничего. Похоже, ему нужно запустить руку под его плащ, чтобы там, на ремне брюк, отыскать наручники. Все это Дима проделывает не слишком быстро, кожа перчаток шуршит по ткани брюк, пока он возится с креплением. Зажим металлически звякает, Орф нетерпеливо отбирает наручники, стоит им оказаться на виду. Громкий щелчок заставляет Диму встряхнуться. Вокруг совсем тихо. Все остальные члены банды сбежали.

***

– Я ее забираю. Точка, – Манн, высокий, плечистый, с жесткими рыжими волосами, занимает собой едва ли не всю ширину коридора. И удивительно, даже рядом с ним, таким внушительным, Герман Орф не кажется маленьким. Слишком твердый у него голос, слишком пронзительный взгляд. – Однако, это моя добыча, Давид. У тебя нет права присваивать… – Это у тебя нет права вести это дело. Оно мое, и ты прекрасно об этом знал, – наклонившись, Манн тычет Орфу пальцем в грудь. – Если бы ты туда не сунулся, мы могли взять каждого из них. – Не могли, – Орф бровью не ведет, даже на шаг не отходит. – Кто-то сдал нас. Ты все равно не успел бы. – Так если сдали… – Давид Манн впервые обращает внимание на Диму, и Дима вздрагивает, потому что взгляд у него бешеный. У Димы на руках давешняя девушка, успокоенная до бессознательного состояния. Ужасно худая, так что держать ее не составляет труда, в драной облегающей кофте, на ногах что-то вроде балетной обуви, только собранной, похоже, из всего, что под руку попалось. Спор происходит в пыточных. Дима прежде считал простыми байками то, что в Инквизитории есть такое место. А оно и вправду есть. Под пыточные и допросные комнаты отведен целый куб, самый маленький из трех. Тут стены тоже серые, но уже очень темного цвета, и, как понял Дима, на каждый этаж приходится свой вид пыточных. Со своим… оснащением. Они сейчас на пятом, верхнем этаже, где расположены только допросные. Но двери здесь все равно стальные. Манн по прозвищу Сверло смотрится тут на редкость органично. – Если кто-то сдал, может, это в наших рядах крыса? – взгляд, которым он прожигает Диму, прекрасно действует один, без всяких пыточных инструментов. Только Орфа не пронимает совершенно. – Служба безопасности тщательно проверила Данковского. Или ты подозреваешь меня? – Допросы ты ведешь бездарно, – желваки на квадратном лице Манна ходят еще какое-то время, но тему подозрений он, кажется, решает не развивать. За его спиной двое безликих помощников, он кивает им, и Диме ничего не остается кроме как передать девушку с рук на руки. – Я ее забираю. Не согласен – жалуйся Смотрящим. Манн уходит стремительно, подручные следуют за ним, уносят пленницу по лестнице вниз, и через какое-то время слышно, как глухо бухает засовом железная дверь. Тишину, в которой они остались вдвоем, нарушает Орф, все также звучащий совершенно спокойно. – Полагаю, у нас с вами освободился час-другой. Хотите чаю? – Не откажусь и от чашки кофе, – Дима подает голос впервые за довольно долгое время. Вся эта сцена заставила его почувствовать, что он все-таки пока неизмеримо далек от этих людей. Что, впрочем, всего лишь означает, что ему есть, над чем поработать. И поработать много. В молчании они спускаются на первый этаж Малого куба. Между двумя другими есть надземные переходы, но этот – изолирован и имеет только один вход. Чтобы сбежать было сложнее. А когда стены вокруг снова становятся привычного уже светло серого цвета, а их шаги разносятся вокруг синхронным эхом, Дима решается спросить: – Манн нелестно отозвался о ваших навыках допросов. Но я слышал, что вы… лучший. – Давид просто не принимает старую школу. А меж тем, прямые допросы – наиболее эффективны. Без утайки, без угроз, без манипуляций. Только обнаженная правда, – остановившись на мгновение, Орф смотрит Диме в глаза, пуская по позвоночнику неожиданные мурашки. Словно одними глазами допросил. Умеет же. Дима понимает, что спросил глупость, и дальше они идут молча. У кабинета Орфа поджидает подручный. Дима совершенно не может их различить, и задается вопросом, приставлены ли они к определенному начальнику, или  все выполняют общие задания… Ему Орф кивает, бросает «Третья допросная, вернешься, доложишь» и заходит в кабинет. Дима замечает, что дверей он не отпирал. Он как-то по привычке садится на стул перед столом, а Орф берет и исчезает в неприметной, не слишком старательно замаскированной под часть стены дверью. Наверное, просто чтобы не мозолила глаза, рассеянно думает Дима. Через высокое, узкое как бойница окно видно, как ночное небо потихоньку начинает сереть. На восток окна, значит. Дима вдруг понимает, как зверски он устал. Когда Орф возвращается с двумя чашками, совершенно простым жестом протягивая ему одну из них, Дима вдыхает горячий пар и глупо спрашивает: – А… почему не кофе? – Не устраивает сервис? – совершенно неожиданно Орф от стола отходит и устраивается на небольшом кожаном диванчике недалеко от двери. Он разве был здесь утром? – Вам нужно поспать, а кофе в этом не поможет. Я добавил немного успокаивающих трав в чай, – наверное, Димины глаза сделались круглыми и недоверчивыми, потому что Орф усмехнулся и добавил. – Не смотрите так. В травах куда как больше силы, чем вам кажется. Кивнув, Дима послушно делает глоток. Сладко и терпко, действительно пахнет чем-то травяным, но в травах он ничего не смыслит. – Как вам первый рабочий день? – Я… мало что смог сделать, – честно признается Дима, вспоминая свой ступор там, на складах. Он хмурится и крутит в пальцах простую чайную чашку без узора. Не так он должен был показать себя на первом задании. Не так. – Вините себя? – голос Орфа совершенно не осуждающий. – Не стоит, мой мальчик, никогда не стоит. Винить инквизитора могут только Смотрящие. Или Власти. Это мой второй урок вам. Дима только кивает, он практически все прослушал, уцепившись за это странное «мой мальчик». …И все-таки, не таким должен был быть его первый день. В молчании проходит сколько-то времени. Перебирая в уме события прошедшего долгого дня, Дима следит за тонкой серой полоской в окне. Потом он моргает, а полоска уже в полнеба. Раздается деликатный и ровный стук в дверь. Дима слышит бесцветный голос: – Крови много. Не сказала ни единого слова. Скончалась. Дверь закрывается. – Вот поэтому, – что-то в голосе Орфа заставляет Диму повернуть тяжелую голову к нему.  – Поэтому, Давид, твои трижды проклятые пытки ничего не стоят. Выражения сдержанные, но Орф в ярости – это Дима понимает мгновенно. За этот долгий день он так привык к стальному спокойствию Орфа, что не сумел бы представить, как он злится, даже если бы попытался. Орф проводит ладонью по зачесанным назад коротким, с едва заметной проседью, волосам, тянет устало шею и глубоко вдыхает. Долгий выдох звучит нескоро, и тогда Дима понимает, что зачем-то задержал дыхание вместе с ним. – Отоспитесь, – голос снова ровный, привычный, только глаза выдают в Орфе ледяную ярость. И Дима неосознанно испытывает облегчение, что направлена она не на него. – А потом узнайте о тех, кого мы сегодня упустили, всё. И о том, кто нас сдал. Свободны.