Нет суда на дурака

Открывается неприметная дверь в кабинете действующего Великого инквизитора. За ней – замечательная комнатка, в которой удобно заварить свежего чаю или кофе. И по совместительству – Орф устроил там личный архив, из которого теперь выходит с пухлой папкой, вразнобой набитой бумагами. Он садится за свой стол и укладывает эту папку поверх десятков листов, уже разложенных по столу. Это сведения по текущему делу, которые он как раз заканчивал сортировать, когда Шестой, тихо скользнув в кабинет, молча передал ему короткую записку. Тогда-то и пришлось отыскивать на полках папку со старым делом, документам в которой больше шести лет, и которая, Орф надеялся, больше не понадобится. Однако – Стаматины вернулись на родину. Пока казалось – лишь затем, чтобы посетить места своей былой славы. Информаторы засекли их у Врат Вниз и на Танцующем Мосту. Затем – личная встреча. Орф постукивает пальцами по столу, задумчиво переводя взгляд с донесения на только что прибывший приказ сверху. Надо сказать, у Властей всегда были неоднозначные отношения со скандальными архитекторами Стаматиными. Сперва им, еще не окончившим учебу, достался крупный правительственный заказ, сразу после завершения которого начались бесконечные проверки на вшивость. Пара лет затишья, и потом снова Властям вздумалось увидеть, что еще неординарный гений Стаматиных может предложить Столице. Строительство очередного необычного здания еще не было завершено, когда сверху поступил приказ – архитекторов казнить, стройку сравнять с землей. Власти редко снисходят до того, чтобы объяснять мотивы своих решений – даже комиссарам, которым эти решения и приводить в исполнение. Вероятно, что-то могли знать Смотрящие, или Смотрящие над Смотрящими, но привычки делиться сведениями за ними замечено не было. Вернее сказать: если Смотрящий раскрывает тебе информацию – с большой долей вероятности, ты покойник. Также Власти никогда не поясняют своих решений назначить для определенного дела определенного исполнителя. Но в этом конкретном случае – о мотивах нечего и гадать. Отложив приказ и донесение в ящик стола, Орф придвигает к себе чистый лист и начинает писать. По какой-то причине теперь Власти заинтересованы в нахождении близнецов Стаматиных на территории Столицы, но – под полным их контролем. Приказано схватить и посадить под замок до дальнейших указаний. Жизни непременно сохранить. Орф уже видел нечто подобное в свой второй год службы. Тогда много шума наделала история музыкантов Успенских. Что примечательно, тоже близнецов. Надежда и Юрий Успенские кончили Столичную Консерваторию едва не в пятнадцать, и уже скоро отовсюду звучали произведения их руки. Их исполняли на улицах и в опере, пластинки разлетались быстрее, чем их успевали выпускать, и к сочельнику того года Власти спонсировали грандиозный концерт, прошедший на Палатной Площади. Это было событие десятилетия, и… больше об Успенских ничего не слышали. Отменили запланированное турне, на улицах заиграли совсем другую музыку… Их выслали из страны. Делом занимался не Орф, потому многих подробностей ему неизвестно, однако этот эпизод лишь доказывает, что у Властей неоднозначные отношения с людьми, сознающими нечто, прежде невиданное. Как ветреная любовница, они все никак не могли решить, по нраву им такие люди или нет. Орф ставит в приказе подпись, когда в дверь стучат. Он узнал посетителя еще по шагам, донесшимся из коридора, и быстрым движением перекрыл листок с приказом другим документом. Малодушно, но отдавать его мальчику прямо сейчас не хотелось. Потому что вошедший Дмитрий выглядел… растерянно. Даже в свой самый первый день на службе в его лице не было такой потерянности, как сегодня. – Как прошел семейный визит? – Герман не вкладывает в голос ни единой эмоции и ждет того же от мальчика. Ему не удержаться долго в Инквизиции, если он позволит влиять на себя событиям – даже столь трагическим. – У моего дражайшего брата работы не меньше, чем у меня. Так что, боюсь, смерть родственника – редкий повод для нас с ним переброситься парой слов. Орф кивает. Все-таки, мальчишка очень хорош. Держится достойно. Только глаза выдают. Да еще то, что Дима не садится никуда, остается неприкаянно стоять, сложив руки за спиной. И все же даже так умудряется почти убедительно строить из себя уверенного красавчика. Выверенным жестом оправляет пышные волосы и буднично спрашивает: – Полагаю, для меня есть задания? – Даже два, – Герман собирает разложенные по столу документы в папку с яркой красной линией по корешку. – Сегодня в «Люстровой» премьера, поет Софья Ангел. На мое имя заказан столик. – На свидание… приглашаете? – голос удивленный, глаза внимательные. – На задание, – поправляет Орф и, встав из-за стола, кладет ладонь Диме на плечо. Руку для этого приходится поднять довольно высоко. – Будьте к семи, Дмитрий. И оденьтесь подобающе, премьера как-никак. *** Все столы в «Люстровой» сегодня заняты. Это одно из самых популярных мест Столицы – для тех, разумеется, у кого хватает средств. Стены главного зала обтянуты тканью глубокого винного цвета, вставки и колонны темного дерева отделаны тонкой позолотой. Без излишней вычурности – роскошь здесь уверенная и выдержанная. Высокие полотки щедро украшены лепниной и отражают мягкий свет хрустальных люстр. Каждая из которых, отвечая названию заведения, многоярусная, со множеством подвесок тонкой огранки, россыпью бросающих теплые блики на стены. Столы из полированного дерева далеко отставлены друг от друга, так, чтобы гости не мешали соседям и могли получать какую-никакую приватность. Могли бы – если бы сегодня публику не дополняли сразу два комиссара. Прибыв заранее, Орф получил возможность с удовольствием наблюдать за тем, как в непомерно роскошных дверях появился Дима. И что ж, оделся он подобающе. Темного синего цвета двубортный жакет с пышными рукавами был очень коротким, едва не выше линии талии, и открывал обтянутые серыми брюками бедра. Потрясающий выбор для человека его роста – верный способ визуально сделаться еще выше, чем есть на самом деле. Орф весело сощурился, припоминая, что совсем недавно видел похожий наряд в витрине одного из модных домов. Дима его взгляд перехватил, улыбнулся и уверенно двинулся через зал, но на полпути замешкавшись, бросил взгляд в бок. Заметил. Но не остановился, молодец. – Это… и есть мое задание? – Дима хмурится, занимая мягкое кресло напротив Германа, и понижает голос. – Следить за собственным братом? – Не совсем так. Действительно, всего через три стола от них расположился старший Данковский. С ним – беглый архитектор, голову которого еще вчера Власти хотели видеть с безжизненно закрытыми глазами. – Есть у наших с вами Властей излюбленное развлечение, – Орф внимательно наблюдает за мальчиком. Взволнован. Очень старается держать лицо. Очарователен. – Они находят малейшие наши слабые места и заставляют ударить по ним – нас же самих. Дима напрягается сильнее, стреляет глазами Орфу за спину. Герману с его места не видно старшего Данковского, а вот для Димы открывается отличный обзор. И пускай кто-нибудь попытается доказать, что это не случайность. – Но следить за братом вам не требуется. Во всяком случае, пока что. – Тогда зачем я здесь? – Составить мне компанию. Вышколенный официант с прямой спиной приносит несколько блюд, разливает по бокалам белое вино. Сервировка стола безупречна. Объявляют, что до премьеры осталось десять минут. Сняв перчатки, Герман аккуратно раскладывает еду с общего блюда на порционные тарелки. Одну оставляет себе, вторую протягивает через стол Диме, и тот, кажется, только теперь обращает на него внимание, выныривая из своих мыслей, в которых наверняка пытается осмыслить происходящее. – Вы сегодня… великолепно выглядите. – О, ты заметил. Благодарю, – Орф не может не улыбнуться при виде порозовевших скул мальчика. И его действительно веселит то, с какой искренностью Дима делает комплименты. И кому? Старому ворону, молвой о котором пугают непослушных детей. Впрочем, можно было сказать, что Герман Орф действительно принарядился. Пускай темно-серое пальто не сильно отличается от обычной инквизиторской формы, но ассиметричный подол, многослойный крой и серебряные пуговицы добавляют образу некоторой парадности. На груди загадочно поблескивает винного цвета памятная брошь, горло стягивает застегнутый ворот черной рубашки. Дмитрий открывает рот, чтобы сказать что-то, но в этот момент через главные двери в зале появляется Софья Ангел в сопровождении небольшого оркестра. Разговоры тотчас стихают, зал аплодирует, все разворачиваются на своих местах, чтобы видеть центр зала, где на круглом помосте рассаживаются за инструментами музыканты, а певица Ангел с сияющей улыбкой и в таком же сияющем платье обращается к гостям с речью. Герман пользуется этой возможностью, чтобы посмотреть в сторону того стола, где Даниил Данковский, как и все, рукоплещет звезде вечера. Прежде Орфу не доводилось видеть Стаматина лично – ни одного, ни второго. А вот старшего Данковского он мог сейчас сравнить с тем, каким видел его впервые прошлой осенью. Чуть осунулся, посерьезнел, надо думать, столкнувшись лицом к лицу с трудностями исследований под крылом Академии. Архитектор рядом с ним напротив – казался хищно веселым, закаленным где-то за пределами консервативной Столицы. Не отличался от фото в досье. Наконец, струнно-духовой оркестр взял первые аккорды, и премьера состоялась. Софья Ангел пела «Грозу», которой Столица дожидалась полгода. На вкус Орфа, несколько запоздало – майские грозы успели уже отгреметь. Песня оказалась тревожной: вступая тихо и неторопливо, к припеву она разлеталась по «Люстровой», занимая ее всю. Певица Ангел тянула к потолку руки и прикрывала глаза, чистым голосом обещая ясное послегрозовое небо. Герман отворачивается от сцены, чтобы обнаружить, что Дмитрий не следит за певицей. Его взгляд устремлен в сторону брата, Дима сосредоточен, даже губу закусил. – Что ты видишь? – спрашивает Герман. – Он… не один, – Дима не удивляется вопросу и, на секунду крепко зажмурившись, возвращает свой взгляд на Орфа. – Отказаться от семьи не так просто, как я думал раньше. За это полагается виселица или еще что похуже, а? Дима усмехается, но Германа этим не обмануть – получается совершенно невесело. – Мне бы этого не хотелось, мальчик мой, – «Гроза» звучит так громко, что вряд ли кто-то способен сейчас их услышать. – Попробуйте устрицы. Орф с удовольствием наблюдает за тем, как Дима удивленно моргает, только теперь заметив перед собой тарелку, полную морепродуктов. Да, все-таки он выдающийся молодой человек. Уверенный, целеустремленный, собранный. И как забавно наблюдать за минутами растерянности, когда с него слетает этот лоск, и остается просто… мальчишка. Который бегает глазами по столу и явно нечасто сталкивался с такого рода проблемами. – Маленькая вилочка справа от вас. Раковину в левую, вилку в правую руку, – Орф объясняет так буднично, словно речь идет о деталях очередного пустякового дела. И, как он и ожидает, Дима не задает вопросов, не спорит, просто делает всё, как сказано. Как и у всякого человека с его ростом, руки у него довольно большие, и крошечная устричная вилочка смотрится в них комично. Орф тонко улыбается. Кажется, он стал слишком часто улыбаться в последнее время. Мальчик улыбается в ответ, обаятельно прищурив глаза. – Пахнет морем. – Замечательно. Теперь позвольте… – Герман не стесняется привстать со своего места и перегнуться через стол, чтобы дотянуться до блюдца с нарезанными лимонами и выжать пару капель прямо на еще дышащую мидию. Софья Ангел всё старается. Премьерная версия песни, как водится, едва не втрое длиннее обычной. Когда их лица оказываются рядом, Дима поднимает на Германа глаза и снова хочет что-то сказать. Орф только качает головой. Смятая долька лимона отправляется на блюдце с замысловатым узором по кайме. – Аккуратно отделите ее от раковины. И глотайте. Целиком. Орф смотрит Диме в глаза, и он даже не думает сопротивляться. У него длинные пальцы, он немного неловко придерживает одним из них ребро вилки, которой поддевает скользкое тельце, и, держа раковину тремя пальцами, подносит раковину к губам. Запрокидывает голову, и кадык над прямым белым воротником сорочки дергается. Орф берет свой бокал, делает глоток вина. Не разрывая зрительного контакта, Дима делает то же самое. – Я никогда не был на море, – признается он, облизывая и так влажно блестящие губы. Будто Орф не знает это из его личного дела. – Посмотрите на них. Что вы теперь видите? – Орф задает этот вопрос второй раз за вечер, и Дима без подсказок понимает, куда смотреть. – Следят за сценой. Этот… архитектор обнимает его за плечо. Сидят так близко. Даня, откуда вдруг такой интерес к модным веяниям? – Дима бормочет, следя глазами за тем, что происходит через три столика от них. И потом извиняется, словно вспомнив, где он и с кем. – Прошу прощения. Я… – Съешь еще одну, – Орф снова меняет обращение с «вы» на «ты» и не обращает внимания на его замешательство. – На этот раз хорошо прожуй, чтобы ощутить весь спектр вкусов. А потом скажи, что еще ты видишь. Дима колеблется лишь пару секунд. Наверняка, гадает, какую игру Орф с ним затеял. Но потом делает всё, как сказано, действуя теперь куда увереннее. Он хорошо смотрится среди всей этой роскоши, уместно. Дима вдумчиво жует, и Орф думает, что ему не нравится. Но кадык снова дергается, промокнув губы салфеткой, мальчик послушно смотрит снова Орфу за спину. – Фрукты едят. Ох, Андрей Стаматин кормит моего брата с рук… Не то, что я хотел видеть когда-либо в жизни, Дима кривится, но Герман прекрасно видит, что это напускное. Ему на самом деле неловко и, наверное, по-человечески радостно за брата. – У Стаматина столовый нож в руках. Вертит им как жонглер, но держит в левой, по этикету, надо же. – Тут нечему удивляться. Пару десятков лет назад дом Стаматиных славился своими великосветскими приемами. Думаю, юных братьев обучали манерам. Теперь, после приказа о казни, их квартира отошла в распоряжение Властей, но так и стоит все эти годы нетронутая… «Гроза» наконец смолкает. Посетители аплодируют, Стаматин едва не громче всех. Орфу все также не видно, что происходит за их столом, но наблюдающий за ними Дима поднимает брови, потом отворачивается с еще чуть порозовевшими щеками и с достоинством дергает подбородком. – Целуются, – сообщает как бы между прочим или докладывая о деталях очередного расследования. – Вот как, – Орф мягко улыбается. У мальчика всё на лице написано. – Попробуйте улиток, Дмитрий. Кивнув, мальчик делает глоток вина. На брата больше не смотрит. – Что мне нужно делать? Очень хорошо. Орф улыбается снова. Нетрудно представить мальчика, говорящего эти слова и смотрящего темными глазами в иных обстоятельствах, более интимных. Орф не представляет. – Возьми щипцы, удерживай раковину ими. Насладись запахом масла и зелени. Снова используй вилку и подцепи мякоть. Ее место на белом хлебе. Следом вылей остатки соуса. Дима сосредоточен и все делает в точности так. Еще и успевает глазами стрельнуть. Поджаренный хлеб хрустит у него в зубах, и Орф вновь отпивает вина. – Это что же, моя последняя трапеза? – Дима усмехается, показывает зубы, белые и ровные и щурит глаза с этими завитками волос на внешних уголках. Думает, что всё хорошо понимает, и храбрится. – Мальчик мой, не забывай, в чьей ты компании. За мной давно уже не следят так ревностно, как ты думаешь. И проверок не проводят, доверяя их проводить мне самому. – Так это проверка? – Проверка, свидание, задание… Называй, как тебе угодно. И поменьше говори вслух о своих слабостях, мальчик. Даже со мной. Дима кивает, делает глоток вина. И, чуть помедлив, осушает бокал целиком. Снова смотрит Герману за спину. – Никогда не видел его таким счастливым, – признается Дима, и снова у него румянец на щеках, может, от выпитого, а может – от искренности. – Я понимаю, что нельзя. Но в вашей компании мне хочется говорить обо всем. Неслышно подходит официант, меняет блюда, снова наполняет бокалы. – Пробовали когда-нибудь артишоки, Дмитрий? – Нет, но с вами готов попробовать что угодно. Орф только ведет бровью, никак не реагируя на этот поток простецкого флирта. Во всяком случае, кажется, ему удалось сдвинуть что-то в голове мальчика. В нем больше не чувствовалась потерянность. – Вам не понадобятся приборы. Один за другим отделяйте листья. Нас интересует только белая мякоть у основания. Не торопитесь, распробуйте. Попробуйте с соусом. На этот раз Дима всё делает вообще не глядя в тарелку, вперив глаза в Германа и даже красуясь. Орфу щекотно-приятно в груди от такого настойчивого пускай и бесхитростного внимания. Мальчишка, наверное, и сам толком не понимает, что творит, пытаясь соблазнить Великого инквизитора способами, которые годятся разве что для молоденьких девиц. – Вы слышали когда-нибудь о близнецах Успенских? – Герман делает вид, что ничего не замечает, и продолжает светскую беседу, наблюдая, как под ловкими пальцами Димы «цветок» артишока постепенно раскрывается, становясь все меньше. – Нет, не думаю, – Дима будто действительно копается в памяти, но быстро переключает внимание обратно. – Хотите тоже, Герман? Вы совсем ничего не съели. Орф качает головой. Певица Ангел вернулась на помост после небольшого перерыва и теперь исполняет что-то из своего обычного репертуара. Некоторые встают из-за столов, чтобы посмотреть на нее поближе. – Вы не обратили внимания, что «Гроза» звучит несколько старомодно? Все потому, что ее написали Успенские – всего-то восемнадцать лет назад. Наблюдая, как Дима неторопливо, но споро отправляет лишенные мякоти листки на блюдечко один за другим, Орф рассказывает ему историю о музыкантах Успенских, так не угодивших Властям. К концу недлинного рассказа мимо них с топотом и смехом проносится пара – Стаматин тянет старшего Данковского за руку к лестнице, на свежий майский воздух. Дима на них даже не смотрит. – Сегодня, слушая так долго ждавшую своего часа «Грозу», – Герман следит, как он уже добрался до сердцевины артишока, и не вкладывает в свой вопрос никакой интонации, кроме светской. – Вы не почувствовали ничего необычного? – Только желание слушать ее снова и снова… в вашей компании, – по всей видимости, чтобы сгенерировать очередной дешевый комплимент, мальчику не нужно и доли секунды. Очаровательно улыбнувшись, он протягивает Герману старательно очищенную и порезанную серединку артишока. – Я слышал, что сердцевина считается у гурманов самой вкусной. Не откажете мне? – Откажу, – коротко отвечает Герман. Подхватив свой бокал, он тоже направляется к дверям, только к тем, что ведут на один из многих маленьких балкончиков. «Люстровая» на третьем этаже. Воздух и впрямь оказывается свежим и теплым, уже почти летним. Одна из центральных улиц Столицы не думает еще спать – слышен и смех, и беседы, и другая музыка. Под светом электрических фонарей еще гуляют люди. Веселой парочки, правда, нигде не видно. И, конечно же, Герман слышит за спиной знакомые шаги всего через пару минут. – Никогда не могу понять, о чем вы думаете. Голос у мальчика тихий, в руках также бокал, но, похоже, он успел осушить его, пока дошел сюда. Облокотившись на кованые узорные перила, Дима сгибается едва не пополам, свешиваясь вниз, и разглядывая людей на улице под ними. Орф отвечает негромко, и сомнению его ответ не подлежит. – Это моя работа. Ему видно сейчас только затылок мальчика и спину. Из стеклянных дверей льется теплый свет. Давненько Орф не выбирался на светские приемы. Издав какой-то неясный звук, Дима вдруг разгибается и тянет к нему длинную шею. Его лицо оказывается совсем близко, пахнет белым вином, лимонами и морем, мальчик прикрывает глаза и почти неслышно шепчет его имя. Герман не подается навстречу, но и не уклоняется, просто говорит раньше, чем тот успевает наклонить лицо вбок и придвинуться еще ближе. – Твое второе задание, – Орф произносит это несколько резче, чем собирался, и мальчик вздрагивает, тут же отпрянув назад, – поступило сверху. Софья Ангел исполняет «Грозу» на бис. У мальчика в глазах мелькает почти детская обида. Мелькает – и тут же уступает место сосредоточенности. – В чем оно состоит? Достав тонкий узкий конверт, Орф вкладывает его мальчику в ладонь. Пальцы у него прохладные. – Здесь все подробности. Власти хотят видеть обоих Стаматиных надежно упрятанными в стенах Инквизитория. – И хотят, чтобы это сделал я? Потому что… – Потому что для твоего брата это будет удар. Вероятно, он возненавидит тебя, мальчик. Поторопись, у тебя всего пара дней. Дима молчит. Поджав губы, крутит в пальцах конверт со всей теоретически полезной информацией, которую написал для него Орф. Проходит какое-то время, прежде чем Дима поднимает на него глаза, подсвеченные теплым светом из зала. – Я все сделаю. Но за такое грязное дело я рассчитываю на достойную награду. Орф дергает бровью. – Не дерзи, мальчик. Обсудим этот вопрос, когда вернешься с задания. Орфу хорошо известно, что вернется Дима нескоро. Он слишком неопытен, и Стаматины вряд ли дадутся ему в руки так просто. За ними придется погоняться, а к тому времени самого Орфа скорее всего уже не будет в Столице. Герман возвращается в свою квартиру на последнем этаже самого высокого здания города. Он еще раз просматривает папку с красной полосой на корешке, содержащую в себе все данные по делу Каравана Бубнового Туза. Да, прямо сейчас ехать ни к чему. Лучше уделить время последним приготовлениям, расставить побольше ловушек. Горячая ванна с парой капель жасминового масла привычно смывает телесную усталость. Накинув приятный к телу шелковый халат, Герман выходит на широкий балкон, с которого видно только крыши домов вокруг и небо. К полуночи похолодало, и стало ясно, что лето еще не наступило по-настоящему. Орф полной грудью вдыхает столичный воздух. Он привык делать так каждый вечер, и обычно это помогает вытеснить из головы всё лишнее, но сейчас – не помогает вытеснить мальчика. Ничего, это пройдет. Ближайшие несколько месяцев они не увидятся, и это пойдет на пользу им обоим.