Нет суда на дурака

Оказалось, что изловить близнецов Стаматиных куда труднее, чем казалось на первый взгляд. Дима всё спланировал. Арест должен был пройти быстро и спокойно, но старший Стаматин умудрился уложить всех троих подручных, которых он с собой взял. Старший Стаматин швырнул в Диму громадную вазу с сухоцветами, цапнул своего брата (которому успели уже связать руки) за шиворот и фактически угнал автомобиль, угрожая водителю ножом. Перспектива разрешить неприятное дело одним днем рушилась на глазах – вместе с полным правом вытребовать у Орфа в качестве награды хотя бы нормальный поцелуй. Да, в Люстровой Дима несколько перешел границы, но лишь потому, что твердо был уверен – Герман приглашает. Иначе зачем все эти… игры с едой? Он ведь, кажется, еще раньше доказал, что хорошо умеет делать, что говорят, но хитрому ворону то ли мало было, то ли просто хотелось его помучить. К позору Димы, Стаматины ушли. И, будто этого было мало – брат как-то сумел оказаться на вокзале одновременно с ним. Пока цель его задания удалялась, Дима коротко размышлял, проходит ли через это каждый из комиссаров. Да, они с Даниилом почти не поддерживали общение, да, не сходились во мнении практически по любому вопросу. Да, от инквизиторов требуют ставить работу выше даже кровной связи. Но то, какое у Даниила было лицо в тот день… Даже в какой-то несуразной блузе и непонятно как оказавшихся на нем жемчужных бусах – его глаза были черными, черными и злыми, и выражали столько презрения, что Диме стало не по себе. Да, его работа не самая благородная. Но и братец хорош, умудрился закрутить роман с государственным преступником и ожидал, что ему это сойдет с рук. Диме тогда все-таки удалось опередить состав, прибыв на следующую станцию раньше поезда. Пришлось навести панику, приплести городовых, чтобы оцепить каждый вагон… Стаматиных в поезде не оказалось. Вероятно, они были настолько безумны, что спрыгнули где-то между станциями. Но Дима лучше дал бы отрубить себе руку, чем вернулся бы к Орфу с позором и проваленным заданием. Так началась абсурдно долгая и выматывающая погоня. На развертывание сети информаторов ушло время. Несколько раз следы беглецов удавалось обнаружить, но те всякий раз ускользали из рук в последний момент. Иногда ничего не было слышно неделями, и Дима вынужден был колесить по стране наудачу, не в силах сидеть на месте и ждать. За это время он изучил всю информацию о Стаматиных, которую ему дал Орф. Герман… Дима скучал, сам себе напоминая влюбленную барышню. Скучал по проведенным вместе часам, по безуспешным попыткам угадать, что там у старого ворона в голове, которые стали уже его личным видом спорта. Прежде он никогда не влюблялся. В училище были отношения, короткие и легкие, ни к чему не обязывающие и закончившиеся сразу с выпуском. Тогда всё это было просто. Абсолютно все знают, инквизиторы – одиночки, и Дима готовил себя к этому заранее, наравне с боевой подготовкой и уроками логики и риторики. Но Герман оказался ярче своих фото в газетах, ярче его короткого детского воспоминания, и ярче, чем он вообще думал, что бывает. А бесконечные намеки, полутона и какой-никакой допуск к телу давали надежду на взаимность и вместе с тем – ощущение, что инквизиторам на самом деле всё можно. Что всё так, как Дима и думал в детстве – ты становишься одним из самых важных людей в стране, и это ты устанавливаешь правила, а не кто-то безликий и всемогущий. Во всяком случае, в своей жизни так точно. Но пока что Дима просто пытался не ударить в грязь лицом. Стаматины, а вместе с ними и он, делали какие-то беспорядочные круги вокруг Столицы, в которую Дима вернуться не мог, да и не разрешил бы себе заглянуть даже на денек. Зато, благодаря такому неравномерному темпу преследования, у него образовалась куча свободного времени, которое он проводил преимущественно в гостиницах городов и городков необъятной страны. В дни ожидания новостей заняться было нечем, так что Дима читал всё подряд. Расширял кругозор, как и советовал Орф. Начал с ботанических справочников, и разгадал наконец, что излюбленными травами, которые Герман добавляет в чай оказались мелисса и лаванда. И что от кожи в тот день (и в некоторые другие) у него горько пахло жасмином – видимо, добавляет масло в воду. Думать о том, как Орф там один принимает ванну или еще хуже – проводит время с кем-то, было почти невыносимо, и тогда Дима читал еще больше. Оказалось, Власти неровно дышали к Стаматиным едва ли не с первого дня, как те поступили в Столичный Архитектурный, наведя там немало шума. Было ли это связано с «Гемини»? Скорее всего. Пустившись в свою погоню, Дима перестал получать приказы от Властей напрямую, но за всё время работы их личным информатором успел понять – они крайне заинтересованы близнецами. Не всеми подряд, а только теми парами, которые создают что-то, работая в тандеме. Вернее сказать, Власти жуть как заинтересованы именно их творениями. Еще будучи в Столице, в день перед облавой, Дима тоже поинтересовался работами Стаматиных. Танцующий Мост его позабавил. Какая-то хитрая оптическая иллюзия, изобретательно, но неясно, отчего вокруг столько шума. Просто интересная безделица. В Холодном Холле скорее всего запрятана система современных рефрижераторов, поддерживающих низкую температуру и не дающих ледяным садам таять. Ансамбль Аллеи Героев не показался ему чем-то выдающимся (кроме, разве что, кричащего названия), а Дом Дом оказался закрыт для посещений по приказу Властей. Дима, пожалуй, мог бы воспользоваться своим статусом и войти внутрь, но ему было не настолько интересно. Только Врата Вниз, установленные на одной из старых столичных площадей, образуемой колодцем из муниципальных зданий, показались ему… чем-то. Просто массивная арка на тонких подпорках, почти без декора, ничего особенного, но отчего-то проходить под этой аркой не хотелось. Стоял полдень, и Врата не отбрасывали тени, словно всё пространство в этом кольце из зданий было нереальным, а воздух внутри арки – едва заметно дрожащим. Дима все-таки прошел. Совершенно ничего не произошло, Врата с другой стороны выглядели также. Он постоял там какое-то время, пока солнце не сместилось ниже по небу, заставив арку начать отбрасывать тень, как положено. После этого Дима просто ушел. Похоже, Власти просто тратят ресурсы Инквизиции впустую, гоняясь за призраками и заставляя его, Диму, заниматься тем же самым. Хотя себя он смело мог считать в этом деле несколько более успешным, потому что спустя почти два месяца у него наконец получилось. В самую середину лета, когда дождей не было уже недели три. Кажется, городок назывался Нижнечинск, и, кажется, его даже не было на картах (полное безобразие, об этом нужно доложить куда следует). Информаторы засекли там Стаматиных, когда сам Дима был всего в десяти часах езды. И на этот раз он успел прибыть вовремя. Он взял их на выходе из магазина художественных материалов. Ну как, взял. В крошечном, на десяток улиц городке, Дима незаметно прошел за ними от гостиницы к окраинам (братья что-то долго выискивали на земле, но ушли с пустыми руками), затем к вокзалу, где уже устроили засаду подручные. Но на вокзале Стаматины просто послонялись, пропустив два поезда, и вернулись в город, зайдя наконец в лавку с широкой, неуместно помпезной для захолустного городка вывеской. Дима решил, что устраивать в магазине погром совершенно ни к чему; черного выхода из здания не было, за окнами следил человек с расстояния, еще двое страховали дорогу к вокзалу – Дима справедливо полагал, что выбраться из города иначе, чем поездом или верхом, нет никакой возможности. Весточки цивилизации в виде автомобилей до Нижнечинска еще не добрались. Когда дверь лавки открылась, тяжелая, украшенная коваными цветами, ближе к Диме оказался длинноволосый Петр, в характеристике обозначавшийся младшим из близнецов. В «Белой гостиной» Петр не сумел оказать вообще никакого сопротивления, казался пугливым и хилым. И, замахиваясь локтем, метя коротко ударить в основание его головы, Дима никак не ожидал почувствовать резкий укол где-то под ребрами. Длинные волосы взметнулись в воздухе, Петр ушел вниз и навстречу Диме и еще раз с силой воткнул ему под ребра что-то невероятно острое, и потом просто оттолкнул обеими руками. Маневр вышел неожиданный, но не вполне удачный, покачнувшись и зашипев от острой боли, Дима устоял на ногах, но этого времени хватило, чтобы старший близнец дернул Петра за руку, и они побежали синхронно, нога в ногу. На секунду Дима малодушно пожалел, что стрелять по ним нельзя, даже по ногам. Стаматины нужны были Властям такими, как есть: неуловимыми и дикими, и невредимыми. Может, в этом и есть вся их ценность, а Власти просто любят коллекционировать необычных зверушек? Как-то все-таки неприятно, что став таким важным человеком, Дима не знает даже, на кой черт вот уже два месяца гоняется за, вроде как, ни в чем не повинными людьми. Может, брат его не так уж был и неправ, понося всю Инквизицию на чем свет стоит. Дима побежал. Удивительно, но хоть он и не упускал Стаматиных из виду, но догнать никак не мог. Отрыв был сравнительно небольшой, настолько, что он мог разглядеть, что блестит у младшего зажатый в кулаке большой циркуль, которым так неприятно оказалось получать под ребра. Слышно было, как хохочет один из них (а может, и оба), но сократить расстояние никак не получалось. И конечно же, агенты, распределившиеся по дороге к поезду, совершенно не пригодились – беглецы направлялись к городским окраинам. Всего три или четыре поворота по нешироким пыльным улицам, и вот уже виднеются шаткие пригородные постройки, и за ними ровное, уходящее к горизонту поле пожухлой от жары травы. Петр начал спотыкаться, Диме видно было, как он хватается за грудь и откидывает со лба мокрые пряди. Смеха больше слышно не было. И хотя у Димы у самого уже колет под ребрами, там, где после атаки циркулем на форменном плаще образовалась небольшая рваная дырочка, становится очевидно, что расстояние между ним и беглецами медленно начинает сокращаться. Последние бревенчатые сарайчики остаются позади, они бегут теперь вдоль железнодорожной линии, по виду проложенной совсем недавно. Вокруг так тихо, что, когда из рук старшего Стаматина выпадает деревянная коробочка и разламывается пополам, ударившись о рельсы – отчетливо слышно, как рассыпаются и отскакивают от металла разноцветные маленькие квадратики. Должно быть, краски. Петр оборачивается, Диме видно, как жалобно изгибаются его брови, и как он снова спотыкается. Разрыв между ними еще чуть сокращается. В тишине, нарушаемой сбившимся дыханием и глухим топотом трех пар ног, нарастает далекий гул, быстро превращаясь в мерный стук колес. Дима помнит, в расписании сегодня больше нет поездов, кроме тех двух, что Стаматины пропустили. Даже товарных, даже проходящих. Должно быть, со стороны они выглядят довольно нелепо. Дима в полной форме, значок исполосованного сердца на груди то и дело ловит яркое солнце, он бежит, сосредоточенный на дыхании, и рассматривает близнецов так пристально, словно от этого зависит его жизнь. А впрочем, проваливших задание комиссаров можно сразу считать мертвыми. Работающая с ошибками машина Властям не нужна. Звук приближающегося поезда быстро нарастает, становится видно сам состав. Старший Стаматин, Андрей, в характеристике которого перечислено не менее сорока инцидентов с нарушением общественного порядка, на бегу оборачивается, встречаясь с Димой глазами. Он не боится абсолютно – понимает Дима. И, когда, между ними остается не больше нескольких метров, Андрей Стаматин что-то кричит брату, заглушаемый уже грохотом состава, хватает его поперек тела и… швыряет прямо под поезд. И сам бросается следом. Так Диме кажется в первый момент, это потом уже, заставив себя остановиться, он соображает, что перескочить на ту сторону они вполне успевали. Глядя вслед уходящему поезду, Дима задыхается, держась за все еще неприятно саднящий бок. На рельсах никого, нет и крови. По ту сторону дороги – тоже нет людей. Кругом, сколько видно, ровные луга, трава невысокая, Стаматины просто не успели бы скрыться здесь так быстро. Значит, зацепились за один из вагонов? Стоя в пыли, с заходящимся сердцем и взмокшими, пришедшими в беспорядок волосами, Дима явно не олицетворяет собой блистающую Инквизицию. Выругавшись, он бежит назад – выбора всё равно нет. В городе выясняется, что эта ветка, действительно новая, оканчивается на следующей станции, и дальше поезду (которого действительно нет в расписании) идти просто некуда. Значит, и Стаматиным деться тоже некуда, какими бы изобретательными они ни были. Машин в Нижнечинске и правда не оказалось ни одной, и человеку со знаком Инквизиции на груди смогли предложить только почтовую лошадь. И только одну, поэтому бесполезных подручных Дима оставляет в городе. И хорошо все-таки, что будущих офицеров в Митрофановском готовили в том числе и в кавалерийские полки. Три часа спустя, когда солнце уже приближается к горизонту, Дима прибывает в Верхнечинск – именно так гласит новая, не успевшая еще запачкаться и потускнеть табличка. Деревянный перрон из свежих смоленых досок, фонарный столб без фонаря на нем, к которому не идет ни единого провода, метров через триста – тупиковый упор. А больше ничего нет. То есть, вообще ничего. Лес есть, березовый. Прибывший совсем недавно состав есть. У паровоза, привалившись к нему плечом, смолит цигарку немолодой машинист. И больше ничего. – Двое мужчин сошли с этого поезда, – Дима шагает к нему, помятый и снизу доверху запылившийся, но с тем выражением на лице, которое успел уже приобрести, и которое, как правило, не позволяет людям выбирать, отвечать ему или нет. – Куда они направились? Машинист действительно отвечает, но не сразу – сперва затягивается глубоко и с интересом глядит в небо, будто именно туда Стаматины и отправились. – Да кто ж сойдет, если я порожняком езжу? Сейчас перекурю вот, и обратно. Дима чувствует, что очень устал. Машинист говорит правду, он действительно никого сюда не привозил. Даже если он не врет лишь потому, что ничего не знает о незапланированных пассажирах – он все рано не мог не заметить их на рельсах прямо перед носом паровоза, не мог не видеть, куда Стаматины пошли, сойдя на этой так называемой станции. На которой и пойти-то некуда, кроме леса. С другой стороны, если бы они спрыгнули где-то посреди дороги, Дима должен бы их заметить – он скакал вплотную вдоль путей. Чувствуя легкую нереальность происходящего и ощущая себя невероятно глупо, Дима зачем-то спрашивает: – И что это за станция такая пустая? – Верхнечинск, – со значением изрек машинист, давя цигарку о чугунный бок паровоза. – Город-близнец нашему Нижнечинску будет. – А сейчас что ездишь? Порожняком-то? – Сказано мне, вот и езжу. В лесу, до которого было рукой подать, запели вечерние птицы. Невозможные Стаматины растворились без следа в несуществующем городе. Пожалуй, это будет не самая впечатляющая, зато сама смешная страница в его отчете, который он так или иначе предоставит Орфу. Но задание все-таки сперва выполнит.