На одни и те же звёзды (AT THE SAME STARS)

Аманде Грейсон с Вулкана и Земли. Звёздная дата 2255.35. Мама, я осознал, что мои дела на Новом Вулкане пришли к удовлетворительному завершению. После того, как я пришёл к данному выводу, стало ясно, что моё дальнейшее пребывание здесь не принесёт пользы ни колонии, ни мне самому. Это не принесёт пользы и нашему общему знакомому, Джеймсу Тиберию Кирку, который предпочёл бы, чтобы я называл его Джимом. Так я и буду делать впредь. Я отправляю это сообщение, чтобы проинформировать тебя, что я намерен вернуться на Землю, где я смогу отстаивать интересы Нового Вулкана, одновременно применяя знания, полученные в Академии Звёздного флота. Это явно самый логичный выбор. Иногда бывает, что самый логичный выбор также совпадает с тем выбором, который я бы сделал, не учитывая фактор логики. Однако, как мы оба знаем, я его учитываю. Воссоединение с тобой не будет нежелательным. Мама, я не считаю предосудительным проинформировать тебя о том, что я упустил те аспекты твоей личности, которые могли быть обеспечены только нахождением рядом с тобой. Я свяжусь с тобой снова, когда обо всём будет договорено. *** Как и подозревал Спок, Высший Совет Нового Вулкана не возражал против его отъезда. Хотя и было верным то, что он оказывал полезные услуги всё то время, которое провёл в колонии, но также было правдой и то, что другой представитель его расы мог бы с лёгкостью продолжить его работу. С поверхностной точки зрения Спок не сделал ничего, что могло бы считаться невосполнимым. Сам он, не имея собственной семьи, был отнесён к категории изгоев. Фактически, он всегда им был и всегда будет. Не впервые Спок принимал решение покинуть своих соплеменников и планету, в честь которой была названа его раса. Его никогда не изгоняли представители его собственного народа, но, когда ему предоставлялся выбор, они также никогда его не останавливали. В конце концов, это был единственный рациональный исход. Его не беспокоило, как раньше, то, что его считают кем-то менее важным, чем других его коллег; однако Спок подумал, что, возможно, он принимал как должное высокую оценку, которую получил в Звёздном флоте за свою непревзойдённую производительность. Несмотря на то, что он не сравнивал себя с другими старшими офицерами, самым заметным среди которых был Джим Кирк, Спок не мог забыть намёк адмирала Пайка на то, что Спок высоко ценился как незаменимый член экипажа, или то, как Пайк искренне признался, что Спок был лучшим первым офицером, с которым он когда-либо служил. У Спока не было причин лелеять подобные соображения лишь только ради своего эго, но было бы глупо не учитывать их, чтобы прийти к следующему выводу: он может быть полезен на Земле и в Звёздном флоте так, как он не может быть полезен ни сейчас, ни когда-либо потом на Новом Вулкане. Это было признано членами Совета, хотя они не стали выражать это в столь обильных словах. Спок поймал себя на непрошенной мысли о том, что сказал бы Джим, если бы присутствовал на этой встрече. Он внезапно почувствовал облегчение от того, что представители человеческой расы не допускались на заседания Высшего Совета по традиционным причинам, которые становились всё более важными после гибели Вулкана. Джим имел склонность начинать говорить до того, как успевал взвесить потенциальный результат своих слов. Однако это было лишь второстепенной заботой по сравнению с большей угрозой – теми ситуациями, когда он взвешивал потенциальные последствия и знал, какие проблемы они вызовут, но всё равно говорил. Хотя Джима не допустили в палаты Совета, он ожидал Спока снаружи, когда тот вышел оттуда сразу после полудня. Джим прислонился к капоту транспортного шаттла, на котором прибыл, не признавая при этом, что это было из-за ограниченной функциональности его ноги. Спок решил, что одна из вещей, которую он мог бы сделать – возможно, одна из вещей, которую никто другой не стал бы делать от имени Джима – это проконсультироваться с хорошо обученным врачом, таким как Леонард МакКой, относительно состояния повреждённых нервов и сухожилий Джима, и узнать, что можно сделать с точки зрения физиотерапии и прочих мероприятий по регенерации. – Я никому не говорил, – сказал Джим, – что вовсе не уверен в том, что этот твой Высший Совет способен принимать правильные решения. Логичные – возможно, но правильные? Никаких шансов. – Тут некому об этом говорить, – ответил Спок. Это было правдой. Поездка Спока на Землю будет согласована с капитаном ЮСС «Энтерпрайз» Гейлой, и по завершении миссии десантной группы корабль покинет орбиту Нового Вулкана в течение двух, максимум трёх дней. Было немного индивидуумов, с которыми Спок должен был попрощаться. Т’Принг сопровождала его и других учёных в Сан-Франциско. Ученики Спока в Академии будут проинформированы о его отъезде и представлены его заместителю, методы обучения которого будут сочтены равноценно достаточными. С учётом внимания, которое дети уделяли Джиму, они почти наверняка заметят его отсутствие в большей степени, нежели отсутствие Спока, отчасти из-за непривычной внешности и личностных особенностей Джима, но также и потому, что они знали об исключительных качествах духа Джима – каким бы инстинктивным и неотёсанным это восприятие ни было. Однако они не озвучат своих сожалений по поводу того, что Джим их покинул, и со временем, хотя их воспоминания о первом офицере «Энтерпрайз» не исчезнут, но их сожаления будут уменьшаться по экспоненте. Если бы они и думали о нём время от времени, они бы делали это для нахождения точки внутреннего размышления и в процессе общих исследований, а не в качестве потворства личному разочарованию. – Думаю, ты тогда мог бы рассказать мне, – произнёс Джим. – Знаешь, ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Поскольку это показалось любопытным заявлением – на самом деле это никогда не было предметом спора – Спок зашёл в транспортный шаттл, занял место пассажира и позволил Джиму сопровождать себя обратно в свой дом, где Спок должен был начать процесс упаковки своих вещей в рамках подготовки к переезду. – Четыре руки лучше, чем одна, – сказал ему Джим, заглушив двигатель, когда они прибыли. – А если бы я не хотел помочь, то не стал бы и предлагать, это точно. Нога и всё такое, – он вышел из-за приборной панели и не поморщился, ступая на вышеупомянутую ногу. – По правде говоря, я мог бы использовать это, чтобы размяться. Позволь мне помочь, Спок. – Очень хорошо, – сказал Спок. В личных комнатах Спока было мало вещей, которые он считал своими; они прибыли с ним с Земли и теперь вернутся с ним обратно. Спок обдумал этимологию слова принадлежность на Стандарте, прежде чем открыть свой чемодан и положить туда памятные предметы: «снежный шар» – хотя сам снег внутри был грубой имитацией настоящего, – подаренный ему матерью на десятый день рождения; фотографию своей семьи в рамке тех времён, когда их ещё было трое вместо двоих; макет первого дипломатического корабля, на котором служил посол Сарек. Там была и лира Спока, и четыре свитера, связанные его матерью, и одеяло, которое принадлежало ему с раннего детства: плотная чёрная ткань, похожая на земной бархат, с бронзовой вышивкой по основанию. Это было одеяло из детства самого Сарека. Это было тем, что люди называли семейной реликвией. Джим помогал Споку складывать свитера. На третьем свитере Джим остановился и поднёс ткань к лицу, чтобы понюхать её. Когда он понял, что Спок за ним наблюдает, его щёки окрасились румянцем. – Просто ты пахнешь так же, как и раньше, вот и всё, – сказал Джим. – А ты нет, – ответил Спок. – Ага, и это хорошо, правда? Учитывая всю эту фигню с отказом принимать душ, – румянец на щеках Джима не бледнел. Он также не ослабил свою хватку на свитере, проводя пальцами по плетению нитей. – Этот симпатичный. Намного мягче, чем кажется. Как так вышло, что я никогда не видел, чтобы ты его носил? – Вероятно, в будущем тебе представится возможность увидеть меня в нём, – сказал Спок. Джим осторожно прижал рукава к груди свитера, пытаясь разгладить складки после того, как сложил этот предмет одежды согласно стандарту Звёздного флота. Он провёл большим пальцем по воротничку, а затем положил свитер поверх двух других и вытер рот тыльной стороной ладони. – Теперь мои руки пахнут так же, как ты, – сказал Джим. – Возможно, у твоих рук будет, хм, повод пахнуть так, как пахну я. – Это вполне вероятно, – ответил Спок. Он предложил Джиму освежающие напитки, и Джим не отказался. Они поели, и Джим настоял на том, чтобы убрать со стола посуду, и продолжал разговор, повернувшись спиной к Споку, широко расправив плечи, пока программировал репликатор. – Ты ещё не подал заявление на восстановление в Звёздном флоте? – спросил он. – Ты не смотрел, есть ли у них открытые вакансии для тебя? Не то чтобы у них не было; в смысле, народ до сих пор о тебе говорит. Постоянно. Признаю, что некоторые из них похожи на Скотти, поэтому они делают это только тогда, когда пьяны или жалуются, но некоторые из них как Пайк – а он герой войны, так что шишки прислушаются к его словам. – Я связался с многочисленными контактными лицами, – ответил Спок. – Имеется несколько вариантов продолжения карьеры, и я намерен тщательно изучить эти возможности, прежде чем принять какое-либо решение. – Верно, верно, – Джим поставил последнюю тарелку на лоток репликатора и закрыл дверцу. – Хотя это может быть странно – работать со своей мамой в научном отделе. – Я не понимаю, почему это будет «странно». – Конечно же ты не понимаешь. Забудь это. – Я ничего не забываю, Джим. – Спок, – сказал Джим. Он повернулся, прижавшись плечами к стене и приоткрыв губы. Они потрескались, но это было обманчиво; несмотря на свой внешний вид, в целом они были мягкими. Джим не продолжал, вопреки полному вниманию Спока. Возможно, ему было нужно поощрение. – Я не переставал слушать. – Я тут думал, – начал Джим. И снова ему не удалось продолжить фразу. – Я в этом не сомневаюсь, – сказал Спок. – Ну, просто… – Джим замолчал, и это к данному моменту стало прецедентом для начала какой-то мысли без доведения её до конца. Если бы он пострадал от внутричерепной травмы, которая в своё время осталась без внимания, то это могло бы объяснить продолжающееся преобладание подобного детского поведения. – Джим, – сказал Спок. Это было не впервые, когда он использовал имя Джима в качестве поощрения, а не для привлечения его внимания. В дни, последовавшие за бойней на Тарсусе IV, Джиму требовалось руководство для того, чтобы вести беседу. Спока не беспокоило предоставление подобной помощи ещё раз – особенно зная о том, что другие преодолевали себя самих, чтобы совершать аналогичные жесты во время его первых лет в Звёздном флоте. Продолжат ли они это делать, если он решит вернуться, было ещё неизвестно. – Я хочу сказать, – продолжил Джим, – я могу глубоко ошибаться в этом, но мне кажется, что ни у одного из нас ничего особо важного не происходит прямо сейчас. По крайней мере с точки зрения… ну, знаешь, у тебя нет семьи, у меня действительно нет семьи… – У меня есть мать, леди Аманда Грейсон, – сказал Спок. – Это правда, – сказал Джим, – но ты не женат на ней. – Это не является традиционным развитием вулканских материнско-сыновьих отношений, – отметил Спок. – Слава богу, – Джим провел рукой по волосам и повернулся лицом к Споку, стоящему у раковины. На его переносице и во впадинах щёк был румянец – либо от солнца во время поездки, либо от того, что он приложил усилия, помогая Споку со сбором вещей. Вскоре ему понадобится восполнить жидкость в организме, чтобы избежать негативных последствий жары. Спок мысленно отметил это, не перебивая. – Прости. Я чувствую, как будто… Я сбиваюсь с курса, Спок. – Я не знал, что нужно было следовать определённому курсу, – сказал Спок. – Ох, – ответил Джим, – но, опять же, я никогда не утверждал, что навигация была моей сильной стороной. Споку было сложно поверить, что Джиму, как первому офицеру, не хватало таких элементарных навыков. Тем не менее, верно было то, что состояние их разговора в его нынешнем виде было не таким ясным, как ему хотелось бы. – Это может показаться просто глупым, – сказал Джим, когда Спок не дал ему надлежащего ответа, – но по крайней мере… подумай об этом, ладно? Я не знаю. Давай вернёмся к тому месту, где мы остановились. Наверное. – Данное утверждение далеко не окончательное, – отметил Спок. – Ладно, не соглашайся слишком уж быстро, Спок, – сказал Джим. – А то ты заставишь меня подумать, что ты в деле. – В первую очередь мне необходимо знать, о каком деле идёт речь, – ответил Спок. – Я тут просто подумал, что раз уж мы оба будем на Земле… – Джим замолчал, подтягивая правое плечо чуть выше к уху, чем левое. – У нас будет много времени, чтобы узнать друг друга. Снова. У Спока не было привычки повторяться, но сейчас было неподходящее время для того, чтобы рассуждать о своих предпочтениях. – Кроме того, что мы уже знаем друг друга, – продолжал Джим. – Я знаю, что ты ненавидишь, когда я повторяюсь; ты знаешь, как часто я всё равно повторяюсь – так что мы в расчёте. Типа того. Спок, ты серьёзно собираешься заставить меня опуститься на одно колено? – Это безусловно будет зависеть от того, на какое именно колено, – сказал Спок. – Однако, с учётом физических нагрузок, с которыми ты недавно столкнулся, и ограничений, вызванных твоим теперешним состоянием, я бы не стал требовать от тебя подобных действий без веских на то оснований. Джим, у меня есть веские основания, чтобы требовать этого? – А что насчёт колец? – Джим откинул со лба волосы, одновременно стирая пот с кожи. – Вулканцы их вообще носят? У вас такие чувствительные руки и всё такое, я не был в этом уверен. Может быть, что-то в этом, – Джим сглотнул, – роде. – Были известны подобные случаи. – Хотя это могло привести к ещё большему отклонению разговора от заданного курса, но Спок больше не мог воздерживаться от комментариев по поводу странно любопытного поведения Джима и его неспособности организовать свои мысли. – Теперь мне кажется очевидным, что ты не гидратирован должным образом и страдаешь от негативных последствий этого состояния. – Нет-нет, Спок, я в порядке. По крайней мере, настолько, насколько я могу быть, ведь… Слушай, не отвлекай меня, ладно? Казалось, что Джим в достаточной мере отвлекался и сам, без помощи Спока, но Спок кивнул, подтверждая своё согласие. – Ты знаешь, что я сохранил куртку брата? – спросил Джим. Спок кивнул ещё раз. – И твой свитер тоже, но это было… другое. Ты дал его мне, но лишь после того, как я его забрал. В любом случае, это было не единственным, что я хранил. У меня до сих пор есть одна вещь, которая принадлежит моей семье, и я надеюсь, что она продолжит принадлежать и впредь, но кроме того, я надеюсь, что ты её примешь. – Джим, – снова напомнил Спок. В этом была попытка удержать его от повторений, но, опять же, это был Джим. – Верно, верно, – Джим положил руку на край стойки рядом с раковиной и тем местом, где стоял Спок. Суставы его пальцев побелели от напряжения и казались пережитком прошлых времён. Его руки не были столь же выразительными, как руки вулканца, но это означало лишь то, что ему не приходилось прятать их так же часто, как это приходилось делать вулканцу. Возможно, он знал, какую тайну они открыли, и, позволяя им оставаться на виду, он разъяснял то, что не мог выразить иначе. Он крепко схватился за край раковины. Его спина была прямой, а глаза блестели. – Я прошу тебя вступить со мной в брак, Спок, – сказал он и открыл рот, словно собираясь засмеяться, но раздался не смех, а слова. – Прошу надеть кольцо, которое принадлежало моему папе. Моя мама сохранила его по какой-то неведомой причине, и… наверное, я поступил так же. У меня сейчас его нет с собой; нет для него карманов. Но оно там, в моей каюте, и я хочу, чтобы оно было у тебя. Я хочу, чтобы оно было твоим… и немного моим. Спок мог с лёгкостью увидеть логику в плане Джима и взвесить её обоснованность как в культурном, так и в личном масштабе. Поступить таким образом было бы верхом здравого смысла. Было бы несложно создать основополагающую базу, с помощью которой можно было бы измерить преимущества брака как института, а также их пригодность для участия в упомянутом институте, в частности – друг с другом. Спок не думал об этом. Вместо этого он думал о том, как однажды спросил своего отца, почему тот женился на его матери, и что полученный ответ был вполне разумным. Это было логично; это было то, что Спок не мог подвергнуть сомнению при наличии доказательств, предоставленных ему Сареком. – Ты ничего не говоришь, Спок, – сказал Джим. – Поэтому, если ты собираешься сказать «нет», то я тебе говорю сейчас – нужно с этим покончить. Нужно признать, что есть боль, прежде чем она начнёт проходить. Верно? Его голос не дрогнул. Он не был больше шестнадцатилетним мальчиком, который стоял на своём; он был двадцатидвухлетним мужчиной, который опирался на стойку на кухне Спока для поддержки – и смотрел на Спока в поисках того же самого. Его глаза, подумал Спок, были подобны надежде в том смысле, что они были преисполнены упрямой надеждой: нелогичной, непредубеждённой, непродуманной, но такой желанной. Он предлагал то, о чём Спок не просил; то, что Спок не считал предназначенным себе ни по природе, ни по замыслу. Если логично было это принять, то логика была вторична по сравнению с изгибом рта Джима, его квадратным подбородком и тем, как прядь пропитанных потом волос прилипла к его лбу. Какими бы незначительными эти детали ни были для кого-то другого, но для Спока они были важнее всего. – Я тоже немного твой, – сказал он. Плечи Джима опустились, но он не отвёл взгляд. В его глазах появилась улыбка, на которую Спок обратил своё полное внимание. Никакие иные мысли не отвлекали его и не занимали его времени с большей эффективностью. – Только немного? – спросил Джим. – Нет… Боже, нет, я просто шучу. Я согласен взять это. – Это уже твоё, – сказал Спок. – Тогда я оставлю его себе и буду хранить, – Джим провёл рукой по стойке, оставляя отпечатки пальцев и размазывая их в пятна. Он постучал подушечками пальцев по поверхности. – Возврата нет, ты в курсе? Спок накрыл руку Джима своей. Тёплый, пульсирующий жар химического состава тела Джима был результатом определённых формул – тех формул, которые Спок знал в полной мере – но результат, с которым столкнулся Спок, был выражен в плоти и костях. – И всё же мне следовало опуститься на одно колено, – добавил Джим. – Это так делается. Если твоя мама выяснит… Боже, когда у меня будет кольцо, я всё сделаю правильно. – Повторение, – сказал Спок, – не является необходимым ни в этот, ни в другой раз. – Конечно, в этом никогда нет необходимости, – рот Джима резко скривился влево, как будто он подумал о шутке, которая его позабавила, но он не захотел ею поделиться. – Но как же я узнаю, понял ли я всё правильно, если не буду повторять это себе, чтобы услышать, как оно звучит? Насколько понимал Спок, цель разговора заключалась в том, чтобы обе стороны могли наслаждаться разумной беседой. Джиму не нужно было сомневаться в воздействии своих слов, поскольку ему достаточно было лишь взглянуть на Спока, чтобы почувствовать ту взаимность, которой он так явно желал. Если, разумеется, он не намеревался предположить, что Спок пренебрегал своими обязанностями партнёра в беседе – или партнёра в любом ином смысле – и поэтому не смог оказать Джиму фундаментальную услугу. Рука Джима дёрнулась под рукой Спока, и он слегка напряг её, согнув пальцы, чтобы прижать их к ладони. – Это было «да», верно? – спросил он. – Перед этим. То есть, казалось, что это «да», но это не совсем та штука, о которой можно было бы говорить неопределённо. Это важный вопрос. И ответ. Это важный обмен фразами. И я знаю, как ты ценишь ясность. Так что я решил, что ты бы захотел принять в этом участие. Сделать всё это настолько ясным, насколько возможно. Если это всё ещё является твоим… твоим предпочтением – оставаться на стороне конкретики. Джим прикусил нижнюю губу, розовая плоть под его зубами побелела в центральной точке давления. Споку было ясно одно: Джим нервничал и предпринимал чрезвычайные меры, чтобы остановиться вовремя и не продолжать свою защитную речь от предполагаемого, неопределённого молчания. В этом не было необходимости, но Спок был способен оценить этот жест по достоинству. Находясь так близко, Спок чувствовал запах пота Джима; под ним ощущался резкий запах моющего средства, используемого в репликаторе для мытья и стерилизации использованной посуды. Это была любопытная смесь ароматов: та, которая сохранялась в то время, как Спок наблюдал за волосами Джима, потемневшими от влаги на затылке, и румянцем на его щеках, который распространялся вниз по бокам и ко впадине на его горле. Споку было ясно, что Джим изо всех сил пытался скрыть истинную силу своих мучений, пока не дошёл до темы, которую желал обсудить. Поскольку Спок не испытывал человеческих эмоций типичным для этого образом, он не мог верно угадать причину подобного отклонения от стандарта. Они всегда были честны друг с другом. Спок понимал, что Джим чувствовал себя комфортно, указывая на элементы его поведения, которые находил неприятными, и, в свою очередь, Спок мог проявить аналогичную критику касательно Джима, если бы того потребовал случай. Они утешали друг друга. Но дело было в том, что утешение не являлось необходимостью. Они оба доказали, что более чем способны прожить без этого. Если утешение не было необходимым, но продолжало заявлять о том, что в нём есть потребность, то Спок мог лишь прийти к выводу, что оно должно быть желанным. Тем не менее, Джим ждал. Его заставили ждать годами – не ответа на этот конкретный вопрос, но возможности его задать. – Наше партнёрство, – начал Спок. Слово было точным; оно также было бесстрастным. На фоне румянца разгорячённой кожи Джима и запаха его тёплого пота, его выгоревших на солнце волос, его зубов на припухшей нижней губе – бесстрастный подход перестал быть подходящим. Джим сглотнул. Его горло подёргивалось от напряжения мелких и сильных мышц, в частности – щитовидно-подъязычной и подъязычной. На его шее не было веснушек, потому что она была прикрыта от солнца подбородком и челюстью, но одна была под ухом, рядом с острым кончиком его регламентированных флотских бакенбард. Веснушка также дёрнулась, когда Джим сглотнул, стиснув челюсти путём прижатия шилоподъязычной кости. И снова, Спок припомнил, что они были способны жить и достигать своих целей, не имея утешения, помогающего смягчить те сложности, с которыми им приходилось сталкиваться. Джим был мальчиком на Тарсусе IV, где об утешении не было даже и тени запоздалой мысли; он вырос в чём-то противоположном утешению – в скрытых пещерах, на твёрдой земле, в местах, где процветали лишь устойчивые сорняки и губительная плесень. Это стало причиной его голода и его молчания, в связи с чем он восполнял второе первым, но всё равно оставался среди несбывшегося. Вскоре после этого он пошёл на войну. Хромота была лишь одним видимым признаком шрамов, оставленных на нём этой войной. Веснушка была здесь всегда – на одну целую и семь десятых сантиметра ниже мочки круглого, невулканского уха Джима. Однако его рука не всегда была под рукой Спока. Но так было сейчас. – Спок, – произнёс Джим. Это было побуждение, достаточно мягкое, чтобы кто-то более сведущий в упражнениях на воображение мог притвориться, что ни о каком намёке там и вовсе не было речи. – Джим, – ответил Спок, – когда ты со мной, я приношу тебе утешение? – Ага, – Джим искоса посмотрел на него, это действие вынудило его перестать вжимать зубы в мягкую плоть нижней губы. – Ну, да. Это, а иногда ещё и парализующий страх, но в хорошем смысле, вроде того… Я бы так сказал. Утешение и ещё многое другое, о чём ты не спрашивал, поэтому мне, наверное, не стоит добровольно делиться информацией. – Утешение не является необходимостью, – сказал Спок. Лицо Джима приняло болезненное выражение. Говорить такое не было неверным решением, но одновременно с тем было неправильным. – Но я бы предпочёл, чтобы оно у тебя было. – Это очень романтично, Спок, – сердцебиение Джима было быстрее, чем должно было быть в состоянии покоя, что, вероятно, компенсировало внезапный отказ Джима от осуществления дыхательной функции. – Но это всё равно не «да». – Это «да», – сказал Спок. Сжавшаяся в кулак рука Джима начала расслабляться, палец за пальцем. Когда кончик большого пальца Джима задел впадинку в центре ладони Спока, и губы Спока приоткрылись, Джим поднёс руку Спока к своему рту, чтобы поцеловать костяшки его пальцев. – А это – обещание, – сказал Джим.