After The War

Микаса

             Поправив свой темно-зеленый шарф, Микаса спешно закрыла калитку за собой и крикнула «Леви, я дома!». Ей удалось заключить выгодную сделку с риелтором, купить продуктов на небольшую сумму и даже найти для Леви новую пластинку с джазом. У нее было приподнятое настроение, но только до тех пор, пока Микаса не увидела его, сидящего на стуле на их маленькой веранде перед входом в дом, он выглядел напряженно.              — Ты дома…       Выражение лица Микасы изменилось на сосредоточенное, когда она услышала хриплый голос своего соседа. Он бы никогда не сказал ничего подобного, может только если наступит конец мира, или начало нового, или еще что-нибудь мрачное, что она считала глупостью. Микаса была заинтригована. Точнее, она беспокоилась. Он выпил что-то? Она на всякий случай осмотрела лужайку, проверила, нет ли там еще одной кучи мусора, и после решительно направилась к Леви.       — Да… я дома, - она подошла к крыльцу и положила пакеты с продуктами. Она хотела сказать Леви, что тот так напрягся, будто у него запор, но вместо этого она спросила: - Что случ-       Ответ оказался самым неожиданным из возможных. Леви действовал быстро, без преуменьшений. Он встал со стула и дотянулся до края ее шарфа, притянул к себе и резко прижался к ее губам.              Это было совсем противоположно тому, как он целовал ее в первый раз, но подходило его характеру больше. То, как губы Леви яростно впились в ее, как он сильно прикусил ее нижнюю губу, заставило Микасу почувствовать легкое и горячее давление, и страстное желание, которое она могла ощутить под его влажными губами. Его ровного дыхания уже не осталось, теперь оно было тяжелым и прерывистым, будто он ловил их общий воздух, чтобы не задохнуться самому.       Микаса вырвалась из его настойчивых, упорных и тяжелых движений: - Что случилось, Леви?       Но он не был человеком, которому помогали слова. Леви прижал ее к стене, целуя все сильнее, и сильнее, и сильнее, пока не обхватил ее шею обеими руками. Левая рука плавно, насколько могла, опустилась к ключице, лихорадочно гладя ее, спускаясь к изгибу на груди.       Оглушительно – вот подходящее слово, способное описать, насколько она была удивлена. Но даже зная, что что-то не так, что он целует так по какой-то непонятной причине, на крыльце их дома, не волнуясь о том, что их могут увидеть соседи. Микаса не хотела его останавливать.       Несмотря на неожиданное поведение, для нее он все еще оставался Леви. Поэтому Микаса притянула его к себе за воротник рубашки. Оказавшись ближе, он мог целовать ее намного чувственней, быть более гибким и понимающим.       Леви, ты можешь делать все, что захочешь.       Она позволила ему продолжить жаркий и затянувшийся поцелуй. Он делал это неистово и Микаса отвечала со всей страстью.       Леви, я могу принадлежать тебе.       Она ахнула, раскрыв губы и глаза, но только для того, чтобы снова закрыть их, когда Леви заговорил, прижавшись своими губами к ее: — Ты доверяешь мне?       Леви, ты можешь касаться меня.       Микаса вспомнила момент, когда впервые увидела его глаза. Голубые, холодные, как сталь, казались тогда рассеянными и мертвыми, будто она смотрела на другого человека, другую версию, но нет. Сейчас она смотрит в те же глаза, взгляд, который видела все эти годы.       Ей было необходимо ответить на заданный вопрос. Микаса уверена, что доверяет ему, и не только после окончания войны, она доверяла ему все прошедшие годы. Хотелось, чтобы он знал все, но это невозможно выразить одними словами. Они бы просто сбили и испортили обжигающий поцелуй.       Его губы опустились к ее подбородку, и она обхватила ладонью его твердый затылок, Леви провел губами по ее шее и Микасу окутал мягкий мятный аромат. Его левая рука напряглась еще сильнее, когда опустилась до самого основания, гладя каждую реберную выемку, отчего она задыхалась, словно воздуха уже не хватало.       Леви, ты можешь меня даже убить, если захо-       Она открыла глаза и увидела, что он застыл.              — Я перехожу все границы. Прости.       Леви сказал это быстро, четко, его руки мгновенно оторвались от ее тела. Он рассеянно махнул ладонью в воздухе и сунул скомканное письмо в карман штанов.       С расширенными зрачками, растрепанными волосами и припухшими губами Микаса наблюдала, как он уходит с крыльца.                            Микаса могла с уверенностью сказать, что ее терпение было выше и крепче гребаной стены Сина. Все годы, проведенные рядом с Эреном, научили ее справляться с перепадами настроения, агрессивным поведением и даже безумием при виде титанов, жрущих людей.       Но быть с Леви – совсем другая история. Она может злиться, быть безрассудной, нетерпеливой, вести себя капризно, когда он рядом. Все же Леви был Леви. Он все равно картинно держался, не отвечая и не ведясь на ее негативное поведение.       Что помогло ей расцвести после войны.       Жизнь с ним научила ее быть такой, как она пришла в этот мир. Заботливой, радостной, иногда страстной и озорной, уверенной в себе и не только. Микаса могла вести себя более свободно, и это одна из черт, которая ей особенно нравилась. Вот поэтому в семь часов, готовя им ужин, она знала, что раздражена не просто так.       Она сделала картофельное пюре с луком-пореем. Вообще, Леви был ответственен за ужин, но похоже с его планами что-то случилось. У Микасы не было настроения готовить роскошные блюда и это напомнило ей, что она терпеть не может, когда Леви начинает показывать «самые лучшие» стороны своего характера, поэтому просто позвала его.       — Леви, ужин готов!       Ей не ответили, и стало понятно, что ее угрюмый сосед где-то наверху. Итак, она поднялась наверх только, чтобы отрыть дверь своей комнаты и увидеть, что его там нет. Тогда Микаса пошла в комнату Леви.       Она повернула дверную ручку, но та была заперта. Микаса поклялась, что вышибла бы дверь, если бы осталась проигнорированной.       — Леви, - она постучалась: — Пора ужинать.       — Я не голоден.       — Круто. Значит, теперь ты мрачный мальчишка? — бросила Микаса.       Дверь резко распахнулась, и Микаса увидела его. Глаза были тускло-серыми, вероятно, синевы в радужке не было видно из-за темноты в комнате. Некоторое время он пристальное смотрел на нее, взгляд был напряженным, в нем читалась легкая усталость. Он прошел мимо.              — Ты усложняешь мне задачу.       Микаса проигнорировала это замечание, и они спустились по лестнице. Она заметила, как он тщательно отмывал свои испачканные в чернилах пальцы в кухонной раковине, гадая про себя, что на него нашло? Леви выглядел отрешенно, полным презрения.       Она разложила приборы. Ее не покидало чувство, что сейчас Леви где-то далеко.                     

Леви

      Леви не слушал.       Это было так, несмотря на то, что его потускневший взгляд был устремлен на картофельное пюре. Леви не мог понять, о чем говорила Микаса. Он даже не осознавал, в чем причина ее сжатых губ и недовольно прищуренных глаз.       Существенно то, что для него все случилось чрезвычайно быстро. Почтальон из морского порта, письмо от Хидзуру, внезапное появление Микасы у их крыльца, поцелуй, на котором он импульсивно настоял, просто потому, что был поглощен отчаянием. Леви впервые в своей жизни был настолько сбит столку и не знал, что делать.       — Ты вообще слушаешь меня?       Он услышал ее обращение. Тарелка Микасы была полностью заполнена, и то, как она ковырялась в ней ложкой, говорило о том, что ей явно что-то не нравится в происходящем.              — Нет, — сказал он прямо, и его слова были чистой правдой.       Микаса уставилась на него, глаза были мутными и уставшими:       — Думаю, ты просто устал.       — Да, - он сложил грязную посуду в раковину, его лицо оставалось бесстрастным. Взглянув на нее, он решил молчать и дальше, ведь его слова только ухудшат ситуацию.       Минута. Ему казалось, что прошла вечность. Если б он мог прожить с ней вечность, он бы так и сделал. Если и только если. Мир, к несчастью, - не фабрика по исполнению желаний, и Микаса просто не принадлежала ему… И иногда ему честно хотелось, чтобы было наоборот.       — Я тут, рядом, Леви. Просто, чтобы ты знал, — сказала Микаса, но он притворился, что не расслышал. Ему необходимо, чтобы все исчезло. Для его же блага, для ее, и для блага всех живущих.                     Леви был уверен, что поцеловал ее не просто так. За годы своей бедной, вызывающей жалость жизни, он никогда не чувствовал себя настолько отчаянно. Несмотря на все свои рациональные доводы, поцелуй был единственным решением, которое он принял.       — Не уходи, Леви.       Ее слова снова и снова возвращались к нему, прокручивались в голове, будто он застрял в синдроме последней песни, от чего он никак не мог избавиться. Он усмехнулся, так громко, но в то же время очень отрешенно. Пустой смешок заполнил стены его одинокой комнаты.             Ужин прошел где-то три часа назад, и в их доме никогда еще не было настолько тихо. Не было слышно играющего джаз граммофона, снаружи не было стрекотания насекомых, даже ее радостное хихиканье не раздавалось среди стен этого проклятого дома. Все было странно, одиноко и пусто.       Не признавая, он думал, что не хочет видеть дом пустым.       Это просто глупая мечта.       Она никогда не была для него, поэтому он должен отпустить ее. Леви должен знать, что каждый, кого он любит, приходит и уходит.       Почему я не хочу понять этого?       Но разве это не глупость? То, как он целовал ее тот жаркий полдень. То, как ему наплевать на все, кроме своих эгоистических желаний. То, как он сильно желает обладать ею, означает, что отпустить ее будет крайне нелепо. Он выставит себя дураком.       Тц…       Он снова усмехнулся, удивляясь тому, насколько все запуталось. Может, это все просто большая шутка, которую он как бы не заметил, потому что чувства вскружили ему голову. Леви провел рукой по волосам. Он слишком погрузился в размышления, настолько, что его чай, стоявший на шифоньере, совсем остыл.       И снова он сверлил взглядом письмо от Хидзуру.       Затем он уставился на письма, которые пытается написать уже в течение трех гребаных часов, и лишь для того, чтобы каждое из них оказалось в мусорном ведре. Почему ему так трудно определиться с тем, чего он хочет?       Если он действительно любит ее, то почему сомневается во всем, что было между ними?              — Леви, уже поздно, — он чувствовал, что Микаса подошла еще до того, как она окликнула его. Она всегда была рядом, в их доме, но какое значение это имеет сейчас? Она не останется здесь навсегда. Он мог бы догадаться сам.       Потому что она буквально стала частью моей дерьмовой жизни, и из-за этого мне еще паршивей.       Он встал и выключил торшер. Леви оставил ее вопрос без ответа. Знал, что она внимательно смотрит на него, но предпочел не встречаться с ней взглядом. Он прошел мимо, его шаги казались очень тяжелыми. Леви был слишком измучен, чтобы заснуть еще раз.       В эту ночь из его комнаты не увидеть ни звезд, ни светлячков.       Как только они вошли в ее комнату, он сразу же взял флакон со спиртом и принялся активно растирать испачканные в чернилах пальцы. Ему чертовски хотелось избавиться от этого пожирающего чувства одиночества.              — Что с тобой случилось? — спросила Микаса, на ее лице читалось отчаяние.       Он использовал весь спирт до того, как что-то ответить. Сил врать больше не было.              — Всё.       — Если это из-за того поцелуя, то я вообще не беспокоюсь о нем!       Леви вздохнул, замечая ее расстроенное состояние. Он уже в третий раз за сегодня прошел мимо нее и сел на край кровати.       — Слушай, я поцеловал тебя, потому что нуждался в этом, — он скривился, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он произносил то, в чем не было ни капли причины его проблем: — И я перегнул палку.       Леви чувствовал, как повышается голос Микасы, когда она стала засыпать его вопросами.              — Ну и что с того? И что, если ты перегибаешь палку? Я не нравлюсь тебе? И когда тебя, черт возьми, волновало, что подумают другие?              — Ты не понимаешь, Микаса, — он приложил руку ко лбу, продолжая умалчивать истинную причину: — Мы не можем, мы просто не можем.       — Отлично, капитан Леви. Я приняла эту чушь к сведению, — зашипела она и швырнула в него флакон из-под спирта, которым он чистил руки. Она отошла к другой стороне кровати: — Сделай одолжение, протри спиртом свою голову, потому что я каждый раз ничего не понимаю.       Он смотрел на то, как она натягивает на себя сбившееся стеганое одеяло, которое теперь доходило ей до шеи. Она укрылась, чтобы уснуть, укрылась и от него. Леви искренне понимал ее чувства. Было бы справедливо получить пощечину за свое поведение. Он всегда готов к неприятным моментам… А может и нет.       Микаса, даже я не понимаю.       Он встал с кровати, борясь с желанием уйти в свою комнату. Леви вернул флакон обратно на дубовый комод, и направился к двери, впервые за долгий промежуток времени взглянув на Микасу.       Я – худшее, что с ней могло сейчас случиться. Я даже не могу поговорить с ней.       Ее глаза были закрытыми, на лице застыла тоска. Его рука уже держалась за дверную ручку, но он задержался, чтобы внимательнее всмотреться.       — Мне бывает непросто. Я знаю, ты поймешь.       Веки Микасы были опущены, но он не был слепым и заметил, как по ее щеке скатилась слеза. Леви знал: все, что он может сейчас сделать – это оставить ее в покое. Особенно, если он хочет рассказать о письмах Хидзуру. Ему нужно больше времени, чтобы подумать.       Хотя бы для того, чтобы принять решение, о котором не буду жалеть.       Он вернулся к кровати и присел на противоположную от нее сторону. Он видел, что Микаса игнорирует его, и он это заслужил. Леви вел себя так, будто его в чем-то обделили или унизили.       И все же, он неожиданно спросил:              —Ты любишь меня?              — Я лю-       И в ту же секунду взял свои слова обратно, не дав ей закончить заветный ответ, которой он так хочет услышать.              — Это неважно, - бросил Леви. Ее вздох донесся до его ушей, и он добавил: — прости.       Мгновения. Лишним будет упоминать о напряжении и боли, которые витали в воздухе.              — Ага… — сказала Микаса, крепко сжимая в руках льняное одеяло. Они оба расстроены, и, вероятно, им просто необходимо лечь спать.       — Спокойной ночи, Леви… — ее слова были полными заботы и искренности, и он знал, что будет безумно скучать по ней.       Но он решил не отвечать ей. Она – последняя надежда Хидзуру.       

Микаса

      Микаса проснулась в час ночи, остро ощущая свой тяжелый мочевой пузырь.       Все же то, что она проснулась так поздно, меньше всего сейчас волновало ее. Заснуть было трудно: она чувствовала и слышала почти каждое движение своего соседа по кровати. Было понятно, что он раздавлен, как и она. Микаса до сих пор не может понять, что с ним случилось. Сон помог хотя бы избавиться от раздражения, которое она испытывала из-за Леви.       Микаса медленно поднялась в кровати и оперлась спиной об изголовье. Она заметила, что была единственным человеком, наслаждающимся луной, в этой комнате: другая половина кровати была пуста. Леви не было рядом, и это ее очень расстраивало.       Ей нужно понять его.       Он был единственным, что осталось у нее в этом новом мире. Микаса вернулась к вопросу, который Леви задал ей перед сном.              — Ты любишь меня?       Я люблю.       Он быстро перебил ее, превращая ее ответ в грубость. Она смахнула пряди челки с лица, неосознанно, и на самом деле для того, чтобы вытереть маленькие слезинки, выступившие на ее глазах.       Вопреки его непредсказуемому настроению, Микаса хотела, чтобы он не уходил.       Она попыталась найти утешение в туалете, хотя бы для своего бедного мочевого пузыря, и в этот момент услышала какой-то скребущий звук, доносившийся из кухни.       Только не говорите, что он снова убирается…       После того, как Микаса немного облегчилась в туалете, ее любопытный характер повел ее в кухню. Резкий скребущий звук все еще был четко слышимым, и скребли очень усердно.       Она обнаружила Леви, стоящего на четвереньках, рукава были закатаны, образуя неровные складки, лоб блестел из-за пота, а на улице была глубокая ночь. Он тщательно мыл пол, будто на нем сидело полчище микробов и вирусов, хотя на самом деле он был безупречно чист.       Теперь она точно поняла, что его беспокоит явно не поцелуй. Как она могла быть такой глупой? Наблюдать, как Леви проигрывает своей одержимости чистотой, было неприятно. Она никогда не видела его настолько потерянным, чтобы забыть надеть свой шарф для уборки.       Он уходит?       Микасе стало невыносимо грустно только из-за мысли об этом. Именно сейчас, когда у них получилось построить что-то между ними, когда она купила ему место для чайной лавки, чтобы воплотить его мечту, когда она наконец поняла, что они не звезды – не взорвутся и не превратятся в пыль.       Она еще раз взглянула на него. Он старательно убирался, и выглядел довольно потрепанно, но назвать его неряхой у нее не повернулся бы язык. Раздражение, которое Микаса испытывала из-за него, вмиг улетучилось, когда она увидела темноту под опущенными вниз глазами.       Она подошла к нему, наплевав на то, что Леви может быть оттолкнет ее или что-то вроде этого, и заметила, что он остановился.       — Тебе нужно поспать, Микаса.              Подобно тому, как он игнорировал ее раньше, она проигнорировала его очевидное замечание сейчас, достав чайник из шкафа. Было невыносимо больше видеть Леви в таком состоянии. Она наполнила чайник и поставила на плиту греться. Очевидно, она грела воду для его ванны.       — Давай-ка искупаем тебя. Никаких нет, — сказала она, и слова прозвучали почти так же, как его, в ту ночь, когда он поехал за ней в Трост: — От тебя воняет.       Леви не усмехнулся, и даже не улыбнулся. Он просто смотрел на нее, в одной руке держа тряпку, а в другой крепко сжимая бутылку с отбеливателем. Даже выбор средств не сочетался друг с другом…       Она присела на корточки, приняв почти ту же позу, в которой находился сейчас Леви, и потянулась за тряпкой, которая была у него в руке.       — Нам обоим нужно поспать, Леви, — она снова попыталась помочь ситуации словами и убедить его в том, что хочет поддержать его, что все наладится.       — Хорошо.       Она наблюдала за тем, как он встает, оставляя тряпку и средство в руках. Леви не подозревал, что она рассматривает его покрасневшие костяшки на пальцах. Казалось, что он оттирал свои руки, а не плитку.       Письма. Она вздохнула, приводя в порядок «ужасный бардак», который оставил после себя Леви.                     Аромат амбры пробудил ее от ненарочного сна на диване. Она спешно взглянула на напольные часы, которые показывали, что уже почти два часа.       Она помотала головой, пытаясь спугнуть дремоту, и обнаружила, что Леви лежит рядом с ней, укрыв их стёганым одеялом.       Он уже проснулся, его волосы были еще влажными после ванны, но взгляд все еще был где-то далеко за пределами этого мира. Ей так хотелось обнять его.              — Я разбудил тебя? — спросил он, голос был полон беспокойства.              — Ох нет, нет… Я просто удивилась, что ты тут…       Его нахмуренные брови опустились еще ниже.              — Насчет того… — он встрепенулся, прижав пальцы к вискам: —Я не был честен с тобой, когда говорил о том, что меня беспокоит.       Микаса кивнула. Она знала, ему непросто сказать о том, что происходит у него внутри, и подала ему знак продолжить.       — Микаса, ты доверяешь мне? — спросил Леви, слегка наклонив голову к спинке дивана. Стояла, как ощущалась, печальная и холодная ночь, когда не было слышно ни единого звука.       Она снова кивнула.       Он вздохнул, проведя рукой по волосам.              — Скажи.       — Я доверяю тебе.       Микаса внезапно почувствовала румянец под дымчато-серыми глазами. Она была сонной, расстроенной и безумно уставшей, и отчаянно хотела разобраться.              — Но ты всегда все держишь в себе.       — Я не хочу, чтобы ты волновалась об этом, — объяснил он, повернув голову, чтобы посмотреть на ее: — Это одиночество, которое должен нести только я.       Она отрицательно покачала головой, думая о лавке, которую купила для Леви. Было неуместно с ее стороны думать об этом сейчас, но это единственное, что пришло ей в голову, когда она услышала его ответ. Если что-то тяготит его, почему он не хочет поделиться с ней?       Она ведь не просто соседка по дому, верно?        — Микаса, — он позвал ее еще раз, и затих. Казалось, говорить что-то было бесполезно: —Я не силен в словах.       — Я знаю, — голос хрипнул из-за того, что она пыталась справиться с жжением, которое нарастало в горле. Это обычный разговор, не нужно лить слезы – подумала она, теребя край подушки: — Но ты можешь рассказать мне… Ты не единственный, кого это что-то беспокоит, оно касается и меня.              — Я знаю, — она ощущала его дыхание, мятный аромат заполнял легкие, и словно снова звучал джаз и дождь. Но сейчас это волновало ее меньше всего, думать о метафорическом романтическом дерьме, которое включает в себя безупречное дыхание, было неправильно. Она слушала его: — Давай поговорим об этом позже, утром. Мне нужно прийти в себя после всего дерьма за день, и от того, как я вел себя с тобой.       Несмотря на то, что она считала все это правдой, она простит, потому что любит его.       Микаса попыталась дотянуться до его руки, и сжала ее так, будто держала в первый раз. Ладонь Леви была холодной, в кухонном свете просвечивались вены, она никогда не чувствовала себя такой одинокой и нуждающейся. Она могла подождать, чтобы он не собирался сказать.       Довериться ему было решением, о котором она не пожалеет.       Чтобы он ни сказал, я приму это. Даже если будет трудно.       Она не ответила ему, но положила свою голову ему на плечо, медленно и аккуратно. Микаса так скучала по этому, по последним минутам дня с ним, когда мир ощущался так, будто существует только для них.       Но нет. Ей нужно понять, в чем есть сомнение. Понять, что всегда во всем будет царить хаос.       Даже если Эрен Йегер подарил им всем свободу, это не значит, что в личных междоусобицах можно так же одержать победу. Возможно, потому что отношения с Леви Акерманом – это сюрреалистичная и сложная вещь. Даже ей чертовски сложно.        — Мы можем переночевать здесь, если хочешь.       Она услышала это предложение, и взглянула на него. Его глаза больше не были тусклыми и стеклянными, и выражали мягкость. Его светло-голубые глаза, казалось, имели цвет просвечивающихся вен в тусклом свете кухонной лампы. Он все еще Леви – напомнила она себе, положив руку ему на грудь, ведя по ключичной впадине, про которую он говорил и назвал ее лучшим путем к его сердцу.       — Так будет лучше, — сказала Микаса, ее рука ощущала спокойное биение его сердца. Она не хочет, чтобы это заканчивалось: — Мы можем уснуть так?       Леви притянул ее к себе и осторожно взъерошил волосы. Будто сейчас он был другим человеком, и его прежнее настроение было чем-то искусственным, и теперь она видела его настоящего.              — Так будет лучше, — передразнил Леви, нежно проведя рукой по ее щеке: — Мы можем делать все, что хочешь, потому что я… не хочу, чтобы это заканчивалось.       Она промурчала, притворяясь, что беспорядка нету, что в том,что он сказал, нет более глубокого смысла.       Я могу подождать… Я просто хочу, чтобы мы были эгоистами, и эта ночь прошла спокойно.       Проведя пальцем по заметному шраму на лице Леви, она притянула его ближе и поцеловала на ночь. Никаких сожалений и драм. Все это может подождать. Возможно, она все еще может увидеть сон про них под затянутой облаками луной.       Он поцеловал ее ответ и отвел взгляд. Микасу быстро утягивало в сон, и она подтянула ноги, чтобы уснуть. Она положила голову ему на место чуть выше колен. Пусть мечтательно, но все, что она знала – это, что ей хочется, чтобы этот момент никогда не заканчивался.       Спокойной ночи, Леви. Мысленно сказала Микаса, потому что в какой момент ни у кого из них не осталось сил, чтобы что-то говорить.       Она чувствовала, как он гладит ее волосы. Они погружались в сон, и в мечту, на которую надеялись. Это тяжело, но она доверяет ему. Она подождала несколько минут, прежде чем уснуть, и тогда он заговорил.        — Пожалуйста, знай, что я тоже чувствую это.       Я знаю.       Она закрыла глаза и провалилась в сон.                     

Леви

      Первые лучи солнца осветили гостиную, в которой они провели ночь. Однако, если говорить о Леви, то он не спал еще до рассвета.       Сон длиною менее трех часов не был для него чем-то новым, и все же он не мог отрицать, что такие бессонные ночи приводили к ощутимому переутомлению. Даже когда его глаза оставались закрытыми, в его сознании не появлялось ничего, кроме воспоминаний о ее счастливой улыбке.       И это причиняет боль, потому что Леви должен принять решение.       Он взглянул в сторону окна, чувствуя, как комнату заполняет рассветный хор из мелодии самых разных птиц. Наступал новый день, и новая беда, по крайней мере, для них обоих. Затем Леви посмотрел на свою спящую спутницу, сон все еще обволакивал ее веки, и по какой-то причине он почувствовал себя расслабленно, просто увидев, как ее нос упирается ему в ноги.       Леви поправил несколько прядей на ее лице, длинные ресницы Микасы были немного влажными. Вероятно, он никогда не устанет смотреть на нее.       Если бы только мир позволил ему быть счастливым.       Или если бы он позволил себе руководствоваться своими эгоистическими желаниями, тогда бы точно мог стать таким.       Леви отвел взгляд от ее лица, закрыл глаза, пытаясь прочувствовать любовь или долг. Он всегда был таким. Он мог бы пойти на это не только ради нее, но и ради других людей тоже. Леви не мог выбрать себя. Он всегда готов отказаться от того, что ему дорого, чего он хочет сам, если это поможет сделать мир лучше.       Он держался строго, стараясь не смотреть на ее по-мечтательному красивое лицо.       Я надеюсь, ты поймешь мое решение, Микаса. Ты всегда была умной девушкой.       Где-то там, в дымке опускающегося тумана, который появлялся с восходом солнца, оставались ее воспоминания о вчерашнем вечере. Он позволил им остаться там, ни тронутым ни руками, ни солеными слезами, которые утолят утреннюю жажду. Они испытают ее позже.       Проснувшись и увидев улыбку, в которую он влюбился, когда мир принадлежал только им.       Он напевал приятную печальную мелодию, донося почти неслышимую колыбельную в ее сознание. Это было самым малым, что Леви мог сделать для нее, пока она спала.       Кудахтанье кур обращало на себя внимание уже с самого раннего утра, но он старался не обращать на это внимания, положив руку на лоб. Может быть, ему удастся поспать хотя бы немного, совсем недолго.       Но похоже у богов были другие планы, ведь рядом зазвонил маленький телефон.              Кто, черт возьми, может звонить в такую рань.       Леви осторожно пошевелился, боясь, что Микаса проснется только из-за того, что какой-то придурок решил нарушить тишину их мирного утра. Он спешно встал и взял телефонную трубку, поднеся ее к уху.       На той стороне трубки начался хаос еще до того, как он смог понять, кого он слышит.                     — Микаса! Слава богу! Ты ответила!       Чертова неряха. Энни. — подумал Леви, закатывая глаза.       Энни: — Эй? Микаса, ты меня слышишь?       Леви: — Это Леви.       Энни: — Ладно, тогда слушай, одноглазый гринч. Мне нужно с ней поговорить!       Леви: — Перестань кричать, она спит. И какого черта тебе нужно с ней разговаривать?       Энни: — Просто передай ей это. Звонки за море стоят чертовски дорого!       Он вздохнул, думая, что его день стал дерьмом, даже не успев начаться. Какие сплетни Энни хочет рассказать Микасе даже в такое время? Он застонал, качая головой и не понимая, почему женщинам всегда необходимо быть такими сложными.       Леви: —Ладно. Я чувствую запах твоей вонючей толстовки даже отсюда.       Энни: — Господи, да иди ты на хуй.                     Он положил трубку, и вернулся к дивану. Леви нежно потряс ее, позвав самим мягким голосом, на который был способен.       — Доброе утро… пробормотала Микаса, ее веки еще скреплял сон.              — Доброе. Нужно проснуться, — попросил он, все еще держа руку на ее плече, слегка поглаживая его, будто хотел успокоить ее: — Энни звонила.       Глаза Микасы вмиг открылись, и она, не теряя времени, бросилась к телефону. Леви никогда не видел, чтобы она вела себя так: как дикий зверь, которого только выпустили из клетки на волю.       Женщины.              Микаса: — Привет, Энни. Зачем ты звонила?       Леви слышал ее смущенный голос, заправляя диван, на котором они спали.       Микаса: — Жан? Нет, я ничего не слышала. Почему ты такая взволнованная?       Жан? Только не говорите, что эта вонючка променяла Армина на лошадиную морду…       Микаса: — Что? Энни, перестань шутить, сейчас так рано.       Он приподнял брови. Микаса повернулась и смотрела на него с очень удивленным выражением лица. О чем они могли говорить?       Микаса: — Я спрошу Леви… может он захочет пойти. Я все еще не хочу встречаться с Хисторией.       Леви вздрогнул, услышав свое имя. Нет, подумал он.       Микаса: — Так ты уверенна в этом… Пик беременна от Жана.       Что за хрень? Глаза Леви начали расширяться, и он вспоминал все, что происходило в Марли. Конечно, как он мог забыть о придурках, которые трахались прямо у него на глаза и пускающего слюни Конни?       Микаса: — О, конечно, у нас все хорошо. Все хорошо.                     Микаса закончила разговор и положила трубку на место. Он видел, что Микаса остановилась, на ее лицо читалось замешательство. В ответ он приподнял одну бровь.       — Через несколько недель Жан станет отцом, — она сказала это с холодным спокойствием, ее глаза не лгали. Хоть волосы и выглядели так, будто их прилизала корова. Она не сказала, но взглядом просила его объяснить.       Боже, как я могу объяснить, что они занимались сексом при мне?       Он прочистил горло.       — Ты же знаешь, что происходит, когда мужчина и женщина занимаются сексом? Насколько я помню, Ханджи говорила об этом на одном из своих дебильных уроков по супружеской жизни.       Микаса усмехнулась.       — Нет, конечно, я знаю, как появляются дети. Я просто не понимаю, как вы умудрились…в Марли?       — У меня этого ни с кем не было.       Леви заметил, как ее щеки резко покраснели.        — А, да, конечно, — именно, он только что почти прямо сказал ей, что он девственник. Заикание Микасы еще больше мешало ей, когда она поторопилась объяснить: — Я хотела сказать, что Энни только вчера увидела Пик, когда была в Либерио, и, конечно, как и я, шокирована.       Леви вздохнул, присаживаясь на диван.              — Я видел, как они трахались. Перед спящим Конни, — сказал Леви, в его глазах цвета индиго появилась скука.       — Ты ничего не сделал?              — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Присоединился? — он сморщился, постукивая трехпалой рукой по подлокотнику дивана: — Это мерзко.       Микаса села рядом с ним на аккуратно заправленный диван, словно ничего особенного и не произошло.       — Да ладно, я просто не могу поверить, что у Жана будет семья!       Семья. Само звучание этого слова заставило его щелкнуть зубами.       Было лишним говорить о том, как отреагировал Леви. Он просто пожал плечами, специально не замечая легкую улыбку на лице Микасы. Сказать, что он не был взволнован, значило соврать.       Для Леви это просто шутка от судьбы. У всех началась новая жизнь, семьи, друзья… но только не в его случае. Он просто будет пасти животных на своей лужайке. И все потому, что скоро Микаса навсегда уйдет из его жизни.       — Леви?       — М? — он помотал головой, напоминая себе, что над ними все еще висит проблема, которую необходимо обсудить: — Хочешь я заварю тебе чай? Или какао.       — Да, с медом и молоком, пожалуйста, — попросила Микаса, на ее губах промелькнула улыбка: — мне нужно будет уйти чуть позже.       Как скажешь… Он встал и направился на кухню, безупречно чистую и вымытую им вчера вечером.                     

Микаса

      Одетая в легкое розово-золотистое платье с оборками, коричневое пальто и ботинки из лосиной кожи, Микаса была готова к выходу.       Выглянув в окно, она увидела, что Леви с закатанными руками кормит своих маленьких приятелей с конюшни. На ее губах появилась заметная улыбка.              — Я ухожу Леви! — сказала она, накидывая темно-зеленый шарф.       — Возвращайся. Нам все еще нужно поговорить.       Да… Вздохнув, она мысленно ответила, и вышла за ограду.                     Хоть она всегда и ездила по своим делам одна, сейчас она чувствовала себя одиноко, и хотела бы, чтобы Леви был с ней. Микаса оставила Солнышко дома, и решила прогуляться пешком. Может, это поспособствует обдумыванию некоторых вещей.       Иногда спотыкаясь, она добралась до риэлтора за час.              Мне должно быть радостно…       Она усмехнулась, натягивая шарф почти до носа. Улыбки на ее губах больше не было.       — Вы готовы к просмотру, мисс?       Микаса кивнула и последовала за риэлтором в машину. Она надеялась, что мужчина не заметил, как помрачнело ее лицо.       Но было поздно.       — Ну же, мисс! Улыбнитесь! Это хорошее место для бизнеса!       Микаса скривила губы в подобии улыбки. Хоть она и не верила в удачу, не было ничего плохого в том, чтобы просто попробовать.       — Вот и смотрите. Какое милое личико! Повезло мужчине, который влюблен в вас! — усмехнулся риэлтор, давя на педаль газа. — Ничего если я спрошу, есть ли у вас кто-нибудь?        — Я не знаю, как нас назвать, — смущенно ответила Микаса, пряча от мужчины взгляд. Она всматривалась в городские пейзажи, и ей просто хотелось, чтобы он заткнулся: — Это сложно.        — Хм, ну не упустите хорошее дело, — риэлтор полностью сосредоточился на дороге, и дальше они молчали. Микасе было нечего добавить.                     Само помещение находилось в западной части Хлорбы, что делало его расположение удобнее, ведь оно было ближе к их дому. Микаса вышла из машины и осмотрелась.       Будущая лавка нуждалась в небольшом ремонте. Здесь было грязно, пыль осела на каждом углу, и сорняки повсюду были безобразными.              И тем не менее, Микаса почувствовала облегчение. Она прошлась по их будущей чайной и представила, как они с Леви, одетые в свои красивые фартуки, встречают гостей. Он, конечно, будет вечно хмурым, ведь людей наверное будет много.       Ей понравилась эта идея.       Хоть он и будет хмуриться и ворчать, Микаса знала, что в конце концов все будет хорошо и они будут возвращаться домой с довольным выражением на лицах.              — Когда я смогу начать уборку? — спросила она, поправляя шарф.       — В любое, все здесь ваше, — риэлтор улыбнулся ей, заодно пытаясь смахнуть немного пыли со стен: — Просто позвоните мне и я помогу с продвижением бизнеса.       Микаса кивнула мужчине, задержавшись в центре лавки. Она немного переживала. Было радостно осознавать, что Леви поделился с ней своей мечтой. Однако все это было секретом, о котором он и понятия не имел. Как и о галстуке, который она для него шила.       Она вдруг хихикнула, вспомнив, что через два месяца у Леви день рождения. Было бы хорошо, если бы она что-нибудь подготовила.       — Микаса?       Услышав, как кто-то позвал ее, Микаса обернулась.       — Конни?       — Что ты здесь делаешь? — она, наконец, увидела, как Конни подбежал к ней и крепко обнял, будто она была его матерью: — Я так давно не видел тебя!              Она подала знак риэлтору, что доберется сама, заметив, что рядом припаркована еще одна машина. Это, должно быть, была машина Конни.       — Я покупаю помещение, а ты?       Конни освободил Микасу от объятий, бросив на нее взгляд типа «тебе-нужно-рассказать-мне-много-историй», и это вызвало у нее улыбку.        — Я просто проезжал мимо и как-то заметил тебя и это чертову коробку!              — Не называй это коробкой. Скоро тут будет чайная лавка, — возразила она, взглянув на продавца: — Сэр, думаю, мне нужно поговорить с моим мудрым другом.       Мужчина согласился и рассказал ей немного о помещении. Микаса согласилась на предложение, подписав дополнительные бумаги, и затем попросила номер телефона риелтора, объяснив, что позвонит в ближайшее время. После того, как мужчина ушел, настала очередь Микасы рассказать все Конни.       Может он поймет и примет, не так, как Жан…       Воспоминание о нем вернуло ее к утреннему телефонному разговору. Пик носит ребенка Жана. Микаса была рада за него, теперь у ее друга будет своя маленькая семья. И все же она не могла отрицать, что немного завидовала этому.        — Как поживает Жан, Конни?       — Он в отпуске со вчерашнего дня. Наверное, поедет в Трост, навестит маму, - заговорил он, выглядя довольным и счастливым: — У нас все так же Микаса. А как ты?       Если бы Конни задал ей этот вопрос до недавнего времени, она была б уверенна в однозначном положительном ответе, но теперь все изменилось. У них с Леви есть животные и ферма. У них есть безупречно чистый дом. У нее есть Леви. Все плохое изменилось к лучшему, но в последнее время произошло что-то еще.       — Я в порядке, — было всем, что она сказала: — Живу недалеко отсюда.       — Тогда поцелуй на последок свою чайную, потому что мы едем к тебе домой! —Конни потянул Микасу к своему грузовику Рео. Он, кажется, очень гордится им, хотя для нее машина и выглядела забавно.        — Твой грузовик выглядит… будто сейчас развалится.       Она слегка усмехнулась, когда Конни посмотрел на нее взглядом «садись-в-машину».              Надеюсь, Леви не будет возражать…снова.                     

Леви

      Достав классический пастуший пирог, приготовленный по своему вегетарианскому рецепту, после пятнадцати минут запекания в духовке, Леви не смог сдержать ухмылки. Аромат его творения был роскошным.       Микаса уехала по своим делам два часа назад, и ему пришлось закончить всю работу по доме и заняться другими важными делами. Хотя его желание проигнорировать все письма от Адзумабито и было огромным, Леви знал, что все равно должен поговорить с Микасой об этом.       В конце концов, она была последней надеждой Хидзуру.       Леви знал, что это случится. Это произойдет, особенно после того, как Хидзуру объединил свои усилия с Парадизом и продолжил налаживать контакты последние три года. Он не мог выносить этих дерьмовых вежливостей и даже не присутствовал на собрании, когда Микаса показала символ на своем запястье.       Он помотал головой, возвращая себя к реальности. Какие-бы восстания или перестановки не начались, они смогут подождать хотя бы еще немного. На дворе сейчас спокойный день, и всякие дерьмовые мысли пустой тратой времени для него и его вкусного пирога.       Как только он расставил столовые приборы и тарелки на столе, то поднял покалеченную руку. Леви рассматривал три оставшиеся пальца и не мог не чувствовать себя подавленно. Честно говоря, сейчас он видел себя самого совершенно никчемным. Теперь он даже не может подстричь волосы.       Если она уйдет, кто будет стричь его волосы?       Он отчаянно махнул рукой, пытаясь отогнать эти мысли. Леви уже принял решение, и все, что ему оставалось, - это поделиться им и убедить Микасу в его правильности.       Для всеобщего блага.       Леви сел за их обеденный стол, уставившись пустым взглядом в потолок. Он старался игнорировать мысли о том, что снова останется один.       Хоть ему это и не нравилось… он решил поступить так для всеобщего блага.       Затем он подумал, что хорошо уже то, что она сопровождала его в течение восьми месяцев. Для него это было будто бы достаточно, поскольку он неоднократно повторял себе, что должен радоваться тому, что уже имеет. Возвращение Микасы в страну своего клана будет благородно и полезно. Она не принадлежит Леви. Вот и все.       Этого было достаточно. Он должен быть доволен. Но он не будет счастлив.       Не прошло и пяти минут, как он услышал, что кто-то ломится в их парадную дверь. Судя по звуку, там было две пары ног, топчущих их пол в гостиной. Леви уже был готов закатить глаза, думая, что Микаса решила удочерить Энни.              Но его ждал сюрприз.       — Капитан Леви?!       Леви резко обернулся и увидел, что коротко постриженный парень выглядит почти так же, как и в ту ночь рядом с Жаном и Пик: рот разинут, по бокам течет слюна, только глаза на этот были широко раскрыты.       Конни направился к дивану, и Микаса пошла за ним. Конни спросил:       — Что вы здесь делаете? Микаса вас пригласила?       Так же глуп, как и всегда.       Леви усмехнулся, прищурил глаза и скривил губы, будто говоря «я-хочу-убить-тебя-из-за-твоей-тупости». Он почти уже сказал это, но Микаса успела перебить.       — Мы живем вместе.       Челюсть Конни отвисла мгновенно. Леви заметил, как тот чуть слюной не подавился, а может и собственной тупостью. Он взглянул на Микасу и увидел такое же бесстрастное и скучающее выражение лица, что и у него.       — Окей, хорошо, — сказал Конни, и нервно рассмеялся. — Я понимаю! Не волнуйтесь, я не такой, как Жан.              Он огляделся по сторонам, изучая их дом.       — Вы же ребята просто товарищи, да?       — Конни…       — Знаю, я знаю, Микаса! Я не дурак, — теперь Конни смеялся, подходя к ним ближе, — и не верю в тупые сплетни. К тому же капитану сорок пять, и тебе вряд ли нравятся старики.       — Ты идиот ведешь себя так, будто меня здесь нет, — прошипел Леви, и сказал Микасе пригласить Конни на обед. Может он питался как-то не так, что и привело к ухудшению его мозговой деятельности. — И, черт возьми, мне всего тридцать четыре, придурок.        — Хорошо, капитан! Но как я и сказал, — он сделал паузу, зачерпывая суп, который приготовил его капитан. Конни снова нервно хихикнул, отчего Леви стало неуютно, — вы же просто хорошие друзья, вот и живете вместе, несмотря на слухи.       Леви показалось, будто в его уши засунули сотни отверток. Почему людям так хочется совать нос в чужие дела? Его уже начала раздражать эта ситуация, потому что скоро ему придется расстаться с Микасой.       Он не привык посылать своих подчиненных, но Микаса прервала его в нужный момент.       — Я его женщина, — смело заявила она, не отрывая взгляда от своего супа из грибов и чечевицы. Она была настолько уверена в том, что сказала, что даже Леви перестал есть. Он бросил на нее незаметный взгляд и увидел, что она уже смотрит на него в ответ.       — И Леви – мой мужчина, — закончила Микаса, ее слова прозвучали для него как самая красивая поэзия, как все песни о любви, которые он напевал, когда она засыпала.       Он хочет оставить ее с собой.       Только для себя.       Если бы он только мог, то обязательно сделал бы это.       Однако мир устроен не так.       — Боже… и вы занимаетесь ну… этим? — Конни поперхнулся и из его рта посыпались крошки.              Гребаный идиот… Пробормотал Леви, пытаясь понять, не страдает ли все-таки Конни шизофренией или какими-то еще умственными расстройствами, чтобы можно было так отреагировать. Это было до глупости смешно, но похоже не для человека, сидящего рядом. Микаса покраснела от шеи до лба.       — Просто ешь свой суп, неблагодарный сопляк. То, чем мы занимаемся, тебя не касается. Ханджи мозги промыла?       Конни рассмеялся и кивнул, прежде чем продолжить обед. Дальше Леви просто слушал, как Конни с Микасой обсуждают всякие вещи, не вмешиваясь и не напрашиваясь на пронзительные откровения о том, что Жан в одно мгновение успел стать отцом.       И все потому, что не может скрыть печаль, которую испытывает. Прошло два часа, а Микаса все рассказывала истории, которые ей не терпелось начинать с « Мы с Леви…». Обо всех вещах, которые они пережили вместе и которые, как он полагал, ценила больше всего. Он не признает, но сейчас он чувствует что-то похожее на радость.       И Конни снова сказал очередную глупость.       — Хорошо, что ты больше не думаешь об Эрене, Микаса. Я горжусь тобой… по крайней мере Леви – неплохая замена.       До его слуха донеслось имя Эрена. Это меньше всего его волновало. Он посмотрел на Микасу и пытался понять, не задело ли ее упоминание друга детства. Тем не менее, она ответила что-то настолько непривычное и странное для себя самой же.       — Леви – не замена, Конни.       А Леви игнорировал их, встав из-за стола и поднимаясь по лестнице. Он не мог дальше заставлять себя слушать про все эти счастливые воспоминания. Ему все еще нужно заняться воображаемой пылью, написать письмо, но, если говорить откровенно, ему просто нужно готовиться.       Чтобы не причинить ей боль.       Самыми невероятными способами, которые только приходили ему в голову.                     

Микаса

      Она заметила, как Леви поднялся на второй этаж.       — Микаса, ты опять отвлеклась.       — Да, извини.       — Никогда не пойму, как ты влюбилась в такого мрачного засранца, как наш капитан, но если ты будешь счастлива с ним, — возразил сам себе Конни, надув губы как утенок, которому не терпится нырнуть на глубину. Она не рассмеялась, но это было забавно, — то я буду рад за вас обоих.       Я чувствую себя самой счастливой, когда просто нахожусь рядом с ним.       Прошел час, прежде чем Конни попрощался с ней. Они говорили о всякой ерунде, например о том, храпит ли Леви, когда спит, и о многих других глупостях, которые она считала смешными. Микаса пообещала, что расскажет, если что-нибудь еще услышит, об отцовстве Жанна, и попросила Конни об одолжении – помочь ей убраться в лавке, которую она хочет открыть.       Они договорились, и Микаса дала Конни их телефонный код, и затем позвала Леви, чтобы тот спустился и попрощался с их общим другом.       — Лучше бы тебе серьезно заняться своей башкой, — Леви сделал паузу и похлопал Конни по плечу, — еще увидимся.       Микаса заметила, как Конни засмеялся, поддразнивая капитана, что прочитает книгу, которую тот всегда читал, но Леви сказал ему катиться к черту, пока он не дал ему пинка.       Она посмеялась над этим черным юмором, подумав, что у ее соседа по дому дерзкие, и в то же время очень привлекательные манеры. Микаса улыбнулась Конни.       — Скоро увидимся.                            В пять часов вечера Микаса занималась тем, что шила одежду для своего медвежонка. Она выбрала ему мужской пол, и решила сшить смокинг и маленький галстук. У нее и правда неплохо получалось создавать свои изделия.       — Сделаю вид, что не знаю того, кто носит галстук.       Она была удивлена заявлением Леви. Прошел уже час с тех пор, как он вернулся из своей комнаты, где, только богу известно чем, там занимался.       — У тебя даже сейчас галстука нет, — саркастически ответила она.       Он застонал и ущипнул себя за переносицу.        — Да. Иногда мне хочется сделать что-нибудь самому.       Жаль только, что я уже делаю это для тебя.       Будь все проклято, напряжение в комнате, в которой они вдвоем находились, все еще ощущалось. Даже если они не будут произносить вслух, это все равно не даст им покоя, как жужжащая муха. Может, прямо сейчас подходящее время, чтобы обсудить проблему? Она хотела знать. Ей не терпелось узнать. Ей было необходимо знать это.       — Леви, насчет разговора… — она глубоко вздохнула, отводя от него взгляд, — может, нам стоит обсудить это прямо сейчас?       Микаса услышала, как тяжело он вздохнул, доставая письма из кармана своих штанов. Он как можно осторожнее подкинул их к ней, не отрывая от нее взгляда своих голубовато-стальных глаз. От этого ее затошнило.       — Это письма. От Хидзуру.       Ее глаза расширились, и она прикрыла свой рот рукой. Это было слишком неожиданно. Возможно, она ждала этого раньше, но теперь, когда она привыкла к счастливой жизни с Леви, эти письма были совсем ни к чему…       Ей бы хотелось стошнить.       Этого не может быть… Я не могу служить этому народу, я уже говорила об этом с--       — Микаса, — Леви сел с ней рядом и положил одну руку ей на колено, поглаживая его, чтобы помочь ей расслабиться, — успокойся.       Она послушала Леви, задержав дыхание на две секунды, и затем выдохнула. Она повторяла то же самое, считая от одного до десяти, пытаясь взять себя в руки.       — Я знаю, ты с этим не согласишься.       — Ты уже знаешь мой ответ, Леви.       Он вздохнул и провел рукой по вискам. Следы беспокойства начинали проступать на его молодом лице, когда он сказал: — И ты знаешь мой ответ, Микаса.              Если он уже знает ее ответ, то почему делает такой акцент? Почему довел до того, что все настолько усложнилось? Да, Леви был тем, кто все усложняет, но это не звучит, как оправдание. Каков его главный мотив в том, что касается этих писем?       Она быстро провела рукой по волосам, отчего они стали выглядеть еще более растрепано, чем раньше. У нее совсем не находилось слов. От чувство того, что он умолчал, становилось невыносимо.        — Послушай… то, что ты сказала Конни… — она видела, как он вздохнул, как он ищет ответы, которые хочет ей дать, — про то, что я твой мужчина, это правда.        — Нет, я не понимаю тебя.              — Ты же понимаешь, что все временно, Микаса, — Леви выгнулся, прислонившись к изголовью кровати, — мы как никто другой знаем это.       Я сплю?       Или Леви просто пьян сейчас?       Пожалуйста, хоть кто-нибудь, ответьте мне…       Леви слишком быстро переключал свои мысли с одного места на другое, совершал другие глупости, которые были просты для понимания, но казались ей такими тяжелыми и мучительными. Она не хотела, чтобы это все заканчивалось. Она не может позволить этому случиться. Микасе так хочется сейчас ударить его…       Но Леви не останавливался: — Я отпускаю тебя, Микаса… Моей ты не была с самого начала.       Яркие лучи солнца на горизонте, казалось, погасли. То же самое случилось и с крошечной долей самообладания, которую она сохраняла, чтобы не сломаться. Выражение его лица, ее льняные простыни цвета барвинка, его аккуратное темно-бардовое кресло и все, что присутствовало в ее комнате, пока она слушала Леви, кричало, что она боялась.       Она сильно прикусила губу, ее щеки уже намокли от слез.       — Ты не поступишь так.       — Поступлю, – лицо Леви было суровым, лишенным каких-либо эмоций, — так будет лучше.       — Ты такой дурак! Я просто не могу тебе поверить! — она вскрикнула, немного хрипло, щелкнув зубами и сжав в кулаке свою простынь. — Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, твой странный черный юмор, потому что…       Мгновение. Она увидела беспомощность в его глазах.       — Ты должна это сделать, Микаса. Ты молодая, умная и красивая, и ты идеальный преемник нации для Хидзуру.       — Они смогут выбрать кого-то еще!       — Просто дай мне закончить… — вздохнул он, пододвигаясь к ней ближе. Нет, нет – подумала она. Она не может подпустить его к себе, если он хочет, чтобы они разлучились. Но, как прилив притягивает луну, так и она, казалось была отравлена ядом. — Я думал о том, что они могут выбрать кого-то другого, но Микаса… Мы не искупили грехи Эрена. Мы должны сделать все возможное, чтобы исправить ситуацию в мире. Я знаю, ты понимаешь меня.       Ей слишком больно это слышать, но то, что сказал Леви, было правдой. Они виноваты. Нет, виноваты все они, и передача ответственности другому, затем кому-то еще, подобна цепи, которая не разорвется, если один из них не примет решение.       И, все таки, хотя она и не может заставить себя сказать это, но половина вины лежит на Эрене. Гул. Резня. Геноцид. Население мира. Всё. Всего просто не стало.       Почему несправедливость всегда остается спутницей ее жизни? Вчера вечером, она думала, что уже поняла. И все же оказалось, чтобы была не готова. Момент истины всегда будет заставлять ее сгорать в эмоциях, плохих или хороших.       Микаса прикрыла глаза, желая исчезнуть, чтобы этот момент кончился и то, что ей сказали, оказалось галлюцинацией. Слов было достаточно, чтобы осознать, что все временно.       Секунда. Она счастлива со своими родителями. Секунда. Она счастлива с Эреном и Армином. Секунда. Она счастлива с товарищами и Леви. Секунда. Она самая счастливая с Леви.       Она же понимает? Ей необходимо понять.       Микаса смахнула свои слезы и откинула скомканное одеяло, чтобы вытереть лицо. Сейчас ей было плевать на ОКР Леви, которое могло быть спровоцировано ее действиями. В такой момент она просто не могла учитывать все.       Леви притянул ее ближе, ближе к своей пропасти, его рука нежно коснулась ее щеки, другую он аккуратно положил ей на плечо. Как будто эти прикосновения могут помочь ей, но пусть они и являются фальшью, все равно необходимы им обоим, ведь говорить они не умеют.       — Мы все еще можем представить мир для нас двоих.       Верно. Мечты. Ведь только они слишком невозможны, чтобы стать реальностью.       Микаса схватилась за его плечи и уткнулась заплаканным лицом в его чистую и выглаженную рубашку. Возможно, только что Леви сказал ей самые обидные, но в то же время правдивые слова. Все равно ему она доверяла больше всего.       Любила больше всего на свете.       Нуждалась в нем больше всего.       У Микасы не находилось слов, да и сказать было нечего. Она просто позволила Леви заключить себя в крепкие объятия, медленно прижимая к себе все сильнее и лаская волосы так, как делал это прошлой ночью. Нет, вряд ли он мог быть таким нежным, таким замечательным, не мог быть таким чувственным.       Но как только солнце осветило их мрачную комнату, она увидела, каким испуганным был Леви. Его глаза, такие тускло-серые глаза, были суровым, покрытыми дымкой, которую она никогда не забудет. Микаса расплакалась еще сильнее, когда увидела его остекленевший взгляд, полный слез.       Теперь она окончательно поняла – Леви Аккерман никогда не был эгоистом.       — Ты сказала, что доверяешь мне, верно? — спросил он.       И ей не было необходимости отвечать, потому что она упиралась носом в его широкую грудь, слушая, как тихо бьется его сердце. Она хотела бы сидеть вот так целую вечность, но, как и мечты, вечность оказалась абсурдной детской выдумкой.              Она почувствовала, как его рука еще раз коснулась ее волос, успокаивая ее, заботясь о ней, словно Микаса была звездой, что вот-вот взорвется.       Пока Леви не заговорил так, словно обращаясь к уже мертвым звездам.       — Я постараюсь устроить тебе самое лучше свидание в этом гребаном мире, прежде чем ты навсегда уйдешь. Мы вернемся в тот бар. Я даже найду тех твоих любимых музыкантов, может быть, даже смогу заварить черный чай, который ты растишь на нашей лужайке.