After The War

Леви

      Любовь может привести их куда-угодно.              Куда-то, где они никогда не были, или же прямо в пропасть. Леви был напуган, ему было не по себе. Оцепенение схватило его. Он не был тем, кто восхищается романтическими отношениями или верит в них, впрочем начать стоит с того, что он даже просто верующим человеком он не был. Любовь для Леви была чем-то близким к мифу. Это чувство представлялось ему роскошью из сказок, чем-то, что он, казалось, никогда не признает реальностью.              Но после того, как он поцеловал ее фарфоровую щеку, искренне, по своему желанию… Ему больше не приходилось думать над своей точкой зрения, по правде говоря.              Ее губы были божественны, то, как он целовал ее глубже, было более чем божественно. Леви даже не мог этого описать. Он вспомнил, как сказал уверенно: «Пусть сегодня в твоих снах буду я». Что если бы она спросила его, как он спал и что ему снилось? Возможно, Леви ответил бы, что они жили свою райскую жизнь в пределах его мрачного и бесстрастного воображения. То есть, Микаса была рядом даже в его фантазии.              Леви бы сказал, что этот известный психиатр ошибается. Может да, а может и нет. Пускай Зигмунд Фрейд катится к черту, если чувство Леви на самом деле является замаскированным выражением его потребностей. Если это правда, что же тогда случилось прошлой ночью? Было ли это на самом деле? Это была галлюцинация? Дерьмовое дерьмо? Ведь это было слишком прекрасно, чтобы быть реальностью, слишком приятно, чтобы быть просто сном.              С любовью то же самое, Леви не верил в то, что мечты исполняются. Он просто не мечтал, не мечтал с самого начала его бедной и несчастной жизни. Так было всегда, он проживал свою судьбу и позволял течению уносить его куда-угодно и к кому-угодно.              Но все предубеждения его проклятого разума, которые били огромным колоколом, могут пойти к черту. Влюбленность, влечение, желание и другие романтические штуки, о которых он раньше слышал, как о сказках. Что-то вроде причудливой басни. Теперь Леви понял, о чем эти истории. Он понял это, когда Микаса страстью отражалась в его глазах, когда танцевала с ним весь вечер, и когда она тепло ответила на его поцелуй, будто это было финалом истории его мира. Они взорвутся и станут пылью.              Но нет. Микаса не исчезла и он тоже.              Леви все еще здесь, на их кровати размером с паром, на мягком матрасе, застеленным бельем цвета барвинка. Он был здесь так же, как и в тот день, когда первый раз уснул на этой кровати. Стены по-прежнему были того же цвета, комод из дуба все так же выглядел мрачно, дверца шкафа была приоткрыта, а единственное кресло, предназначенное для него, было таким же аккуратным. Все выглядело абсолютно обычно.              Ничего не изменилось, ответил бы Леви.              Но изменилось то, как он проснулся.              В семь часов утра он проснулся в тепле и выспавшимся. Если бы стремление к крайностям было его чертой, он предположил бы, что у него развилась гиперсомния. В противоположность его уже хронической бессоннице. Его глаза, еще затуманенные после сна, но такие живые, нашли девушку с темными волосами, спящую так близко к нему, будто кровать была меньше одноместной.              Леви осмотрелся, попытался двинуться, но Микаса блокировала любые движения. Ее голова лежала на его плече, а левая рука была на его широкой груди. Подушка, которую он использовал, чтобы разделить пространство между ними и показать свое уважение к Микасе, больше не было. Теперь она лежала на полу.              Он не знал, как все дошло до этого момента. Он не знал, почему Микаса обнимала его во сне. Он даже не мог понять, как смог проспать так долго, но в одном был точно уверен.              Его чувство влюбленности, как Леви мог определить, было искренним и истинным. Правдивее, чем все, что он сейчас видел. Реальнее, чем неизбежный конец света, но к черту забытье и забвение, он будет жить для нее и только с ней.              Слишком много глупостей и мыслей. Он и любовь казалось были чем-то противоположным, как вода и масло, но неважно. Несмотря ни на что, это было безумно приятно, и Леви хотел попробовать. Он совершил движение свободной правой рукой и вернул спящую Микасу в свои объятия. Он чувствовал ее тепло, слишком теплая, чтобы быть настоящей. Завитков на кончиках ее волос больше не было, но завитки мыслей о вчерашнем вечере все еще витали в его сознании. Они держались, наполнялись и сопровождали Леви все утро.              Он наклонился ближе к ней, Леви испытывал искушение перед тем, чтобы поцеловать ее еще, украсть еще один поцелуй с ее губ, с ее щек и лба. И все же, несмотря на то, как он хотел прикоснуться к ее нежной коже, он все еще оставался Леви: вежливым и внимательным. Он улыбнулся, когда прикоснулся утренним поцелуем к ее щеке. Он думал, что мог бы сказать свои обычные слова в привычной ему манере: чернилами на бумаге, но вместо этого Леви решил встретить Микасу более чувственно, шевеля губами:              - Доброе утро, Микаса.              

Микаса

            Профиль идеально симметричного лица – вот, что увидела Микаса, когда открыла свои полные восхищения глаза. Для нее было редкостью видеть его по утрам, ведь Леви всегда не было рядом, когда она просыпалась. Первый раз был недавно, когда он подарил ей билеты на джазовый вечер в баре, и теперь наступил второй.              Леви все еще лежал в кровати, и в воздухе витал аромат мыла, которым он пользовался, и мускуса. Его растрепавшиеся волосы доходи до бледных щек, а ресницы казались такими длинными, что почти доходили до круговой мышцы глаз. Были лицевые мышцы, которым Микаса не могла дать названия, но разве это имело значение? Она смотрела на него, хотела заглянуть в глаза, ей было интересно, что он в ней в конце концов увидел. Она дышала, каждый раз чувствуя его запах, совсем не замечая, как близко они были друг к другу.              Леви читал газету, когда Микаса повернулась, чтобы посмотреть на маленькие часы и увидела, что уже почти девять.       Не было никаких записок.              Когда она оглянулась, то увидела, что Леви больше не заинтересован газетой, и его взгляд был устремлен на нее. Он выглядел другим человеком, на его лице не было привычного хмурого выражения, но он все еще оставался самим собой.              — Доброе утро, Леви, - сказала Микаса, теперь он смотрел на ее губы.              Если он хочет поцеловать ее – то может, ведь он уже получил ее разрешение.                     — Что за вид, — ответил Леви, чистый аромат мяты и чая слетел с его подвижных губ. Микаса в уже, возможно, миллионный раз задалась вопросом, как и почему его дыхание всегда такое приятное и безупречное? В миллионный раз она задумывалась и над тем, как их губы соприкоснулись вчера ночью. Его губы не давали ей покоя, и похоже, ее это не беспокоило, даже нравилось. Микаса слушала, как Леви продолжил свои слова, но все это казалось ей таким нереальным: — я мог бы вечно переживать это утро.              Она смотрела на него, пока он держал газету опущенной. Леви читал отрывок из литературного отдела — стихотворение Шарля Бодлера «Иллюзорная любовь». Она просто пожала плечами, даже не пытаясь разглядеть довольно размазанный шрифт. Микаса не знала этого поэта.              — Я тоже, - сказала она. — Мне нравится быть с тобой, — добавила Микаса с преданностью в голосе.              Ей было вполне комфортно со всеми этими откровениями и признаниями. Было не больно говорить о том, что она самом деле чувствовала, и она никогда об этом не пожалеет.              — Хм, — одобрительно хмыкнул Леви таким же тоном, как и она. Его рука потянулась к ее.              Она произнесла что-то в ответ, беря его руку в свою. Микаса гладила его мозолистую ладонь, его идеальные длинные пальцы, лунку под ногтями, похожую на полумесяц. Леви был таким чистюлей. Она даже думала, зачем ему целовать ее, если ему страшно даже думать о такой жидкости в организме, как слюна. Подумав об этом, Микаса улыбнулась, она как бы одержала маленькую победу над его поклонением чистоте, и вид невозмутимого лица Леви доставил ей еще большое удовольствие.              — Тогда помоги мне убрать беспорядок внизу, который мы устроили вчера, — сказал Леви, в его голосе проскользнула игривость, хотя между ними было что-то гораздо большее. Микаса закрыла глаза и хихикнула, подумав, что одержимость ее спутника была дурацкой преградой этому чему-то между ними.              Все же, Леви был какой-то загадкой, коробкой, полной сюрпризов. Он притянул ее ближе, говоря:              — Тогда я мог бы сделать что-то … — потом он сделал паузу, и Микаса положила руки на край кровати, мысленно готовясь к новому дню: — что тебе нравится в том, чтобы быть вместе.              Похоже выбираемые им слова всегда будут звучать странно, и как ни странно, это то, что Микаса любит в нем больше всего.                            Леви не «спал с ней», даже после ночи, которую они провели так близко друг к другу, как в тех любовных историях, которые рассказывала Саша. Он не уговаривал ее на что-то интимное, даже не снял свою кофту, когда они спали в обнимку. Что-бы не могло случиться после их поцелуя, случилось только это. Леви не был похож на Жана, его потребности никогда не руководили его действиями, за что она была благодарна. С точки зрения справедливости.              Конечно, Микаса не имела пониженного либидо, что приводило к сексуальной дисфункции. Мастурбация, половые отношения не были запретными темами для ее небольшого круга друзей. Иногда она даже подслушивала, как Конни и Жан обсуждали это. Они обсуждали, как им нравится заниматься сексом с разными девушками и женщинами, будто камасутра была единственным, что они когда-либо читали в своей жизни. Это все звучало смешно и забавно, даже как-то злобно, но только до того момента, пока Микаса не услышала, как Ханджи фантазирует о своих недетских мечтах с титанами.                     Леви: Извини, что сорвал тебе свидание с похотливым титаном.              Ханджи: Я и вправду думаю, что они могут возбуждаться… Разве это не любопытно, Леви?              Леви: Оставь это Эрвину. Я не хочу с тобой разговаривать.                     И, может быть, ей было так же интересно, как Ханджи выпытывала у Леви, мастурбирует ли он, и как.                     Леви: Ты просто отвратительна, очкастая.       Ханджи: Мне просто интересно, такая же ли у тебя тогда сила, как когда ты используешь клинки! Такая же? Или-       Леви: Иди к черту, дура ненормальная, найди кого-то еще, кто это с тобой обсудит.                     Этот разговор по-настоящему заинтересовал ее. Он поливает свой член спиртом, когда мастурбирует? Ей само собой пришло это в голову. Что ж, честно говоря, одно только упоминание о сексуальных предпочтениях своих бывших товарищей заставляло ее чувствовать некий дискомфорт.       Микаса помотала головой, пытаясь выкинуть эти мерзкие мысли о том, был ли у Леви сексуальный опыт, из головы. В ее глазах он не выглядел как те мужчины, которые взяли бы проститутку на одну ночь. Леви конечно любит отпускать шутки о дерьме, со словами «задница» и «похоть», но на самом деле сам себя так никогда не вел. Она никогда не слышала, чтобы он всерьез обсуждал сексуальные влечения или даже шутил об этом. Леви всегда оставался лаконичным во всем, что касалось этой темы.       Возможно, возможно ему никогда не нравилась пылкость. По крайней мере до тех пор, пока он не поцеловал ее с большим желанием.       Микаса никак этого не ожидала. Такой строгий и угрюмый мужчина, но с такими нежными и чувственными губами. Губами человека, по характеру близкого к черту. Леви Аккерман оказался настоящим мужчиной, подумала Микаса.             — О чем ты, черт возьми, думаешь, а? — внезапно спросил Леви, прервав ее грезы наяву. Он тщательно вытирал воображаемую пыль с граммофона.       Она улыбнулась, пожала плечами и ответила:       — Да так…кое-что, — ее щеки покраснели. Микаса надеялась, это будет не так заметно, если руки будут в прохладной воде.       — Как скажешь.       Я могла ответить что-угодно, но вы просто чертовски привлекательны, капитан Леви.              

Леви

            Он и вправду удивлялся тому, что они вдвоем не ощущали неловкости, находясь друг с другом. День прошел, сопровожденный уборкой и завтраком, Микаса приготовила «crumble de légumes», как Леви его называл. Впрочем только для того, чтобы Микаса сказала – «овощной пирог, потому что я не знаю франнцузского». Они наслаждались обществом друг друга в спокойные минуты, которые проводили вместе.       Сейчас она была рядом, и аромат мятного чая витал в воздухе их тихого дома.              — Какой самый лучший путь к твоему сердцу?              Леви приподнял бровь в ответ на этот неожиданный вопрос. Хотя на самом деле его это совсем не удивило, ведь Микаса всегда была по своеобразному откровенна в своих высказываниях, пусть даже и не могла объяснить это.              — Через пятое межреберье, левая срединно-ключичная линия моего тела, я полагаю? — подробно объяснил он. Очевидно, что ответ был взят из книги, которую он сейчас читал, водя пальцем по круглому краю фарфовой чашки.              — Смешно, — парировала Микаса, демонстративно закатив глаза. Конечно, Леви понял все правильно, и точно знал, что эта леди хотела услышать в качестве ответа.       Поэтому он продолжил: — Это факт, — затем снова остановился, пытаясь придать своему голосу нужную интонацию. То, что Леви собирается сказать, определенно должно прозвучать уверенно.              — Ты не сможешь найти лучший путь к чему-то, где ты уже есть.       Мгновение.        Микаса встала, ее темно-зеленый шкаф покачивался, когда она шла на кухню. Он пристально следил за ней, легкая улыбка на ней теперь появлялась гораздо чаще. Она вернулась и протянула ему что-то, как обычно протягивала чашку чая.              Мне понравился наш поцелуй вчера.       - Твоя соседка, М                     Шли дни и приближалась осень. Рукам было все холоднее, и ногам тоже, но Леви точно мог сказать, что их сердца были теплее. Все приобретало немного другие краски. Микаса доверяла ему все больше, и он ей тоже.       Леви слегка улыбнулся, когда прошел мимо маленького окошка на кухне. Он увидел ее на их просторной лужайке, занимающейся своим ежедневным любимым занятием — садоводством. Леви пригляделся — на Микасе было ее соломенная шляпка, синий кардиган и желтый сарафан. На нее всегда было приятно смотреть, и он чувствовал, что влюбляется все сильнее. Возможно все из-за того, что она выращивала его любимые сорта черного чая.       Даже когда она вошла в их заднюю дверь с грязными руками, он просто пожал плечами, понимая, что не будет игнорировать грязь. Я просто буду убираться снова и снова – мысленно сказал он, предлагая ей чашку чая.       Час дня – размышлял Леви. Он одел свой аккуратный черный плащ, нанес на волосы гель с пчелиным воском, а затем отправился на чердак за парой туфель, которые часто носил.       Черт бы побрал эту женщину.       Прошипел он, мотая головой. Смесь досады и смеха. Просто эта женщина добавила еще дюйм к платформе своих ботинок. Не то, чтобы это его волновало, но, да, возможно, иногда ему хотелось быть немного выше.       Несмотря на то, что это по-доброму подстегивало его, Леви простил Микасу.       Спускаясь вниз, он захватил свою кожаную сумку, готовясь к выполнению очередных поручений в Хлорбе. Проходя мимо рамки с бюллетенями, висевшей на недавно выкрашенных стенах, он взял записку со списком вещей, которые Микаса попросила его купить на рынке.       — Bonjour ma belle, я ухожу.       Он сказал это, выходя за ограждение их дома, оставляя Полночь в конюшне. Леви заметил, как Микаса помахала ему рукой и улыбнулась, в миллионный раз повторяя свои слова:       — Увидимся позже! Пожалуйста, возвращайся целым и невредимым!              — Вернусь, — сказал он, исчезая в бескрайних лугах.                     

Микаса

             Закончив свои дела в саду, она вернулась в дом и поспешно приняла ванну. Конечно, ведь микробы – это источник всех бед.       Микаса заметила, что Леви всегда пользовался своим родным языком, когда разговаривал с ней своим странным образом. Не странно в смысле плохо, но странно в смысле милых комплиментов (что было редкостью). Возможно, это было чем-то в таком роде, она точно не знала, как работает логика Леви.       Однако, когда дело доходит до способа, в котором он выражает свою любовь, то она с каждым днем понимала его все лучше и лучше. Микаса, наконец, поняла его манеру говорить «Успокойся» и любые другие успокаивающие слова, которые она отказывалась принимать раньше. Она понимала его по этим запискам цвета сепии, а иногда по движением его рук.       Нежные прикосновения – вот, чего она желала. То, как его ладонь ложилась бы на ее, то, как его ладонь касалась бы ее плеч и, возможно, касалась бы ее щеки. Все выглядело так хорошо, так прелестно, и так неуловимо соблазнительно и невинно.       Она достала из шкафа набор для вышивания и спустилась вниз, чтобы продолжить шить галстук. Многое изменилось в их отношениях, но есть вещи, которые остались такими же. Например, он все еще предпочитал сам разбираться со своими делами в городе, или не просил ее купить продукты, потому что боялся, что она снова притащит домой весь рынок из-за распродаж.       Поэтому она просто проводила его взглядом некоторое время назад, наблюдая как он сливается с бескрайними лугами, держа обе руки в карманах своего плаща, выглядя по-новому в своей фетровой шляпе на уложенных волосах.       Вернувшись к своим делам, Микаса устроилась в гостиной и поставила портативный граммофон рядом с телефоном-подсвечником. Телефон заставил ее вспомнить Энни. Как у нее дела и почему она не позвонила? Она поднесла трубку к уху, пытаясь сказать несколько вроде «Привет» и «Здравствуй».       Привет, Леви. Здравствуй, Энни.       Она только пожала плечами и вернула трубку на место. Никто, кроме Энни, не знал их телефонного кода. Чем бы Энни сейчас не занималась на другом берегу моря, Микаса просто надеялась на ее счастье. Не важно, позвонит она ей или нет. При этой мысли, она даже улыбнулась и настроила граммофон.       У Леви есть десять пластинок, большинство Чета Бейкера и Фрэнка Синатры, несколько Джона Колтрейна и Билла Эванса, и одна, которую купила она, принадлежала Фэтсу Уоллеру. Так что она выбрала ту, у которой было забавное название. Ту, что она купила у старика в Хлорбе: Не хулиганит.       Музыка заиграла, как только игла коснулась виниловой пластинки. Постукивание клавиш пианино, за которым шли звуки трубы, несколько тактов саксофона и барабанные тарелки. Это было приятно, жизнерадостно, даже если не хватало нескольких нот. Это было хорошо. В этом и есть весь джаз – создавать музыку, не боясь ошибиться в ноте. Прямо как в жизни.       Она наслаждалась музыкой, работая над галстуком. Микаса могла с уверенностью сказать, что он действительно был аккуратно сшит, потому что, ради всего святого, она работала бог знает сколько месяцев. После того, как она закончила с изделием, она приступила к своей следующей задаче, которая заключалась в…. уборке.       Стремление Леви к безупречному порядку оказалось заразительным. Иногда она и дня не могла прожить без того, чтобы смахнуть воображаемую пыль с всевозможных поверхностей, которые приходили к ней в голову. Поэтому она наделала повязку, фартук и принялась за уборку.       Как прилежная домохозяйка.       После части уборки настала очередь выносить мусорное ведро. Черный пакет показался ей немного тяжеловатым, что вызвало у нее недоумение. С чего бы мешку для мусора быть таким тяжелым, если их было всего двое и Леви каждый вечер его выносил? Мог ли он выбрасывать что-то?       Словно любопытный енот, она рылась в мусоре, и обнаружила кучу чего-то, что совсем не ожидала увидеть       Письма.       Точнее, печатные письма, все на одно и то же имя, прежнее звание и прежний адрес.       Капитан Леви Аккерман, Разведывательный Корпус.       Она нервничала, спрашивая себя, стоит ли распечатывать их. Леви был очень скрытным человеком. Микаса не была наивной, когда дело касалось его нежелания показывать что-то, но это почему-то встревожило ее. Ей казалось, что Леви всегда держит многое при себе.       Итак, Микаса вскрыла одно из писем и прочла его.              Капитан Леви Аккерман, Разведывательный Корпус.       По приказу монарха, по приказу королевы и приказу будущего короля. Я пишу это, чтобы сообщить вам, что королева еще раз обращается к вам с просьбой о вашей помощи. Угроза со стороны сообщества йегеристов привела ко множеству потерь, и для меня было бы честью, если бы снова вернулись на службу монарху, защищая будущего короля.       Королева Хистория просит у вас прощения за ссору между вами и одним из наших королевских полицейских. Мы освобождаем вас от любых обвинений в нападении и домогательствах, но еще раз доносим до вас, что не терпим насилия в новом мире. Пожалуйста, оставьте дело наемника.       Искренне, Винцерцайн, глава Военной полиции имени Нила Доука.              Микаса зашипела, прочитав письмо, а затем со злостью скомкала его. Она агрессивно порвала остальные письма, ведь на всех было написано одно и то же. Все все те же слова с просьбой служить гребаной короне, и что еще хуже – обвинения в неподобающем поведении. Она никогда не думала, что все может быть вот так. Она не виновата в том, что сумасшедшие йегеристы кишат, как сборище грязных свиней, и Леви тоже. Возможно, Хистория все еще стеснялась подойти к ней, поэтому именно его постоянно беспокоили.       Внезапно Микаса почувствовала, как заболела голова.       Она считала Леви своей семьей, и любой, кто попытается разлучить ее с единственным близким человеком, и возможно даже не просто семьей, заставит ее разбираться с ними так, как это делал Кенни.                     

Леви

      Примерно к семи часам вечера Леви вернулся домой. Обстановка была немного жутковатой, мусор был разбросан так, словно в нем рылась какая-то взбалмошная крыса, устроив себе безумный пир со свалки. Он даже не задержав на этом взгляда, быстро зашел внутрь.              — Микаса?              Он вошел в полутемную гостиную, где на диване сидела, ссутулившись, совсем обессилевшая Микаса. Она опустила шею, и Леви понял, что у нее болит голова, так как ее брови были сильно нахмурены. Он видел такое редко, поэтому поставил пакеты с продуктами на пол, и подойдя к ней, снял шляпу.              — Хэй, просыпайся, — Леви осторожно потряс ее и услышал, как она что-то промычала себе под нос. Это заставило его забеспокоиться. — Микаса, что случилось?       Микаса уже проснулась, но вместо, чтобы дать ответ, она потянулась к его запястью.       — Поговори со мной. Что случилось?       — Я, ммм, рылась в мусоре.       Леви прищурился, и нахмурившись, потер переносицу. Он огляделся, веник и швабра валялись на полу, что заставило его еще раз испытать свое терпение. Почему она рылась в мусоре, как какое-то животное? Грязь выводила его из себя, поэтому он вздохнул и, наконец, заговорил: — Давай обсудим это.              — Письма, Леви…              Тц. Жаль… Подумал Леви, давая себя время подумать над словами, которые подошли бы. Он не знал, что Микаса хотела бы от него услышать, поскольку он даже не читал письма, которые выбрасывал. Леви всегда была уверен в своих решениях, и чтобы не произошло, он не станет принимать это чертово предложение.       Такие размышления его к другому вопросу: почему Микаса так отреагировала? Разве она когда-нибудь видела, чтобы он выбрасывал письма, на которые отвечал? Разве она не поняла его отношение к ним?       — Они все от этих гадов. Письма совершенно меня не интересуют.       — Я просто… боюсь, — сказала она, крепко держа его за запястье, — боюсь, что они заставят тебя.       — Никто меня не заставит, ясно? – заверил ее Леви. Его слова звучали сурово, он стиснул зубы: — Ты думаешь, я просто соглашусь на это?       — Дело не в этом, — Микаса замолчала, ее глаза выглядели уставшими и остекленевшими. Она была обеспокоена чем-то, что выходило за рамки конкретно этой проблемы. — Я просто не хочу, чтобы ты отдалялся… И чтобы тебе угрожали обвинениями в наемничестве.       Он немного подождал.       Леви вспомнил о том, что никогда не рассказывал ей о своей прошлой жизни. Он не планировал скрывать это намеренно, наверняка она много раз слышала сплетни от всяких ублюдков. Он просто не мог найти подходящего момента, чтобы рассказать ей о том, что был нарушителем закона, грязным преступником, ненавидевшим все это.       Возможно, сейчас наступил этот подходящий момент.              — Я был наемником. Был головорезом, вором и убийцей. Я был известным преступником, Микаса. Эти свиньи хотят, чтобы я лизал их зад, и они будут использовать любую возможность, даже если это значит обвинять меня в прошлых преступлениях.       Микаса молчала.       Но затем Леви добавил: — Теперь ты боишься меня? Ты живешь с настоящим чудовищем.              — У этого чудовища самые нежные на свете губы и прикосновения, так что нет, мне не страшно, — она остановилась, ее слова коснулись его ушей так сдержанно, мягко и искренне. Если честно, он этого совсем не ожидал, и сейчас у него не было никаких слов. Леви слышал, как она продолжила: — Ты – моя семья, Леви. Сколько бы плохого ты не сделал, мне на самом деле все равно. Если ты захочешь убить того полицейского прямо сейчас, я буду той, кто положит его тело в мешок и поможет выкинуть его в озеро. Я тоже совершила много неправильных поступков, но это ведь не помешало тебе принять меня в свою жизнь, верно?       Он кивнул, понимая, что она давно приняла его в свою. Микаса не была похожей на Эрена, который поклонялся ему как какому-то магическому божеству за его способности, или, может быть, на Петру, которая была в каком-то роде была его фанаткой. Микаса была для него неописуемо большим. Она приняла его таким, какой он есть. За то, как он справляется со своими проблемами. Она любит его с ОКР, с дотошной уборкой, с таблетками для пищеварения и многими другими мелкими вещами, которые большинство не стали бы терпеть. Микаса видела его слабости, и секреты. Это было так просто, и все же, он чувствовал, что искренен с ней. Все это давало ему причины оставаться с ней, хотя у него и так их уже было миллион. Хватит на то, чтобы остаться с ней на всю жизнь.              — Ты даже не представляешь, что эти слова значат для меня.       — И ты не представляешь, Леви, как больно мне будет, когда ты уйдешь.       — Глупая, —он улыбнулся, и положил руку ей на плечо, почти гладя, желая успокоить. Леви никогда ее не оставит, даже если придется погибнуть. Только, конечно, если она не передумает, и не уйдет от него сама. — Я не оставлю тебя. Я уйду только, если уйдешь ты.       Микаса положила ладонь на его щеку в шрамах, нежно погладила и наклонилась немного ближе. Ее лицо больше не выражало усталость, а глаза мерцали. Как комета или астероид? Метеорит? Неважно – подумал он, пытаясь приподняться, чтобы поцеловать ее, но она неожиданно усмехнулась, и отдалилась. Выражение ее лица стало насмешливым.              — Не так быстро Леви. Я рылась в мусоре, ты забыл? — она подмигнула и посмеялась, уходя раскладывать купленные продукты на столе в центре кухни. Микаса напевала колыбельные, написанные Фэтсом Уоллером.       Господи, помоги мне. Эта женщина сумасшедшая.                     Он помогал Микасе убирать лужайку, которая теперь была похожа на банкетный зал. Леви наблюдал, как она рвет каждое письмо, словно они были конфетти для вечеринки. Он не задавал вопросов о том, зачем ей это нужно, потому что понимал ее злость, и все же вся эта затея усиливала его стремление контролировать, чтобы абсолютно все было аккуратно. Абсурд, но иногда ему казалось, что в любой момент стая фермерских крыс может напасть на их аккуратную собственность.       Расстроенный внутри, все из-за своей вопиющей склонности к ОКР, он сказал Микасе, что немного отдохнет в доме. Леви не хочет больше видеть эти гребаные письма, что постоянно напоминали о назойливых ублюдках. Поэтому, услышав, что Микаса согласилась на его просьбу, подумал, что примет душ.       К его удивлению, ванна была тщательно убрана. Его туалетные принадлежности в порядке, бутылочки расставлены от А до Я, даже полотенца и коврики пахли так свежо, что он полностью забыл про мусорную вечеринку снаружи. На стенах не было не единого пятнышка, пахло лавандовым отбеливателем, а из его черных как смола волос, не торчало ни единого непослушного волоска, даже в ванной их не было, что странно. Он много раз шутливо спрашивал ее, не проходит ли она терапию, что ее волосы так сильно выпадают. Микаса много раз отвечала нет, и говорила, что это нормально и решать она это не будет.       Так что атмосфера в ванной была для него раем. И да, сегодня он мог бы отлично принять душ, особенно после утомительных поручений и мусорного фестиваля.       Неважно впрочем, как Леви мылся, но большую часть времени он тер себя, повторяя один и тот же порядок движений, словно это было ритуалом. Он любил пользоваться атласным мылом с маслом ши, ароматом амбры и соком ежевики. Леви мог бы описать его аромат как чистый, свежий и интригующий каким-то невероятным образом. Он не разделял туалетные принадлежности на «его» и «ее», поскольку знал, что в большинстве случаев Микаса будет пользоваться теми же средствами, что и он, даже если он запретил бы это делать. Он все еще мылся, когда услышал крик Микасы.              — Леви! Это ты заказал цыплят!? Потому что я не заказывала живых цыплят!              Только сейчас он вспомнил, что забыл предупредить Микасу о том, что попросил какого-то продавца доставить кур к ним домой. Нет, он не был под гипнозом, или пьяным, или валял дурака, когда принимал это решение. Просто получилось так, что после быстрого обслуживания в банке перед ним остановился фургон с птицами.       Леви в целом не умел ладить с людьми. Он даже не может поддержать обычный разговор без того, чтобы мысленно ныть при каждом слове, которое произносит. Но его, как никого другого, можно назвать любителем животных. Его любовь к ним была редка для таких суровых людей. Вот почему в тот момент, когда он увидел желтое пятно маленьких цыплят, которых собирались зарезать, сострадание откликнулось в его сердце.              —Леви!       —Просто подожди минуту… Я еще сру, так что, пожалуйста, — ответил он. Ему нужно было подобрать какие-то слова, чтобы объяснить Микасе, почему он решил купить им цыплят.       И еще он надеялся, что она тоже будет давать им имена… чтобы тоже быть обязанной убирать за ними дерьмо.              

Микаса

      — Ты просто отвратителен. Неважно, я впущу цыплят в дом?       —Ради бога…       —Знаю, просто люблю шутить над тобой. Я отнесу их в конюшню.       Микаса заканчивала убираться на лужайке, когда к ней подошел продавец и спросил, здесь ли живет Леви Аккерман. Она очень удивилась, когда узнала, что им доставили цыплят.       Сначала она пыталась отказаться, сказав старому торговцу, что он наверняка перепутал их с кем-то, и что она живет с брюзгой, который ненавидит все грязное и людей. Но, услышав, что все полностью оплачено, она была в шоке.       Поэтому она побежала к Леви, и попыталась понять, действительно ли это его цыплята, но получила дерьмовый ответ. Буквально. Вернувшись во двор, Микаса отвела торговца в конюшню и поблагодарила, сказав, что он может оставить остальную работу ей.       С тех пор Микаса, как и Леви, без ума от животных. Череда трагедий разрушила невинность ее простой жизни и ее любовь ко всякому зверью исчезла. Привязанность к животным стала для нее парадоксом с самого детства.       Но события, что случились с ней после окончания войны, вернули чувство юности, страсти к жизни и невинности. Любовь к природе, животным и к семье постепенно прорастала внутри. За все это Микаса благодарна Леви.       Поэтому она позаботилась о цыплятах, видя, какие они хрупкие и маленькие. Она заметила, что те подрагивают в основном из-за травм, полученных на фабрике. Хорошо, что они с Леви стали перестали есть мясо, ведь лучше уменьшить потери, чем не делать ничего.       — Я забыл сказать тебе о цыплятах, — Леви спускался с крыльца, его волосы еще оставались влажными, но он уже был одет в свой рабочий фартук.       Она что-то сказала в ответ, так, чтобы он не расслышал, и не отводила взгляда от новых членов семьи. Ей стало интересно, в чем был мотив Леви: — Не хочешь объяснить, м?        — Конечно, просто… я почему-то подумал, что они тоже заслуживают жизни.       Микаса кивнула. Да, она отлично понимала его, поэтому и ее и его жизнь стала хорошим примером для спасенных цыплят.       — Я понимаю. Просто удивляюсь, что ты стал таким мягким.       Леви усмехнулся и направился в конюшню, чтобы проверить своих новых маленьких друзей. Всего их было семь: три белых, один коричневый, черный и один пушистый серый цыпленок. Она даже не знала породы этих птиц, поэтому не понимала, как их назвать. Так что решила просто спросить Леви, как и сделала в случае с их лошадьми – Полночь и Солнышко.       — Ты придумал имена для них?              — Назови их, — ответил Леви без промедления.       Назвать? Что-то здесь не так. Подумала Микаса, пытаясь погладить серого цыпленка. Возможно, он снова чего-то не договаривает.       — Может, мы вместе назовем их?       Он усмехнулся: — Я даже не различаю их.       — Или просто не хочешь убираться? – парировала она, слегка наклонив голову в его сторону, будто ждала согласия.       Но он не ответил, лишь небрежно пожал плечами, его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным, как у статуи. Игра в шарады, шутка что ли. Микаса была экспертом в этой игре. Учитывая то, что Леви с самого начала был как головоломка, но несколько месяцев совместной жизни заставили ее разгадать его, пусть даже он и был микроскопичен, как мыль.       — Ты всегда оставляешь мне эту работу! - воскликнула Микаса, разминая спину после того, как погладила цыплят. Было почти семь часов, и ужин был уже не за горами, так что она хотела быстро договориться с Леви, и пойти готовить. Она сокрушенно вздохнула и сказала: — Назови хотя бы одно. И да, я буду помогать убирать за ними.       — Просто Кенни, — сказал Леви, закатывая глаза, но капризным он не был. Особенно, когда протянул ей руку и повел обратно в дом.       В конце концов Микаса дала цыплятам такие имена: Кенни, Лиам, Наоми, Перл, Баттер, Хоуп и Арми. Это были клички, которые она смогла придумать. Даже ей это занятие показалось забавным. Она слышала, как Леви подшучивал над ней, говоря, что рано или поздно, она просто забудет эти названия, потому что они все выглядят одинаково. Она не возражала, посмеялась вместе с ним, подавая ему сочную запеченную картошку.                     День за днем перед Микасой представало то, как Леви строит курятник. Она знала, что он не был ни плотником, ни архитектором, ни кем-либо еще, кто подходил бы для занятия строительством. Все же, было лишним говорить, что Леви делал свою работу великолепно. Он всегда отлично справлялся со многими вещами, и Микаса сказала бы, что он очень умелый.       Ей нравилась наблюдать за тем, как он строит курятник. Леви был скурпулезен, очень кропотлив, и, чтобы точно довести дело до конца, даже заказал шкафчик с полочками, которым она могла пользоваться для хранения специальных чистящих средств, чтобы убираться в конюшне. Микасе нечего было сказать о том, как Леви относится ко всякому необычному, поэтому просто попросила его покрасить курятник в цвет неба.       — Это странно, обычно их красят в красный.       Она посмеялась, почти так же, как он, и ответила: — Мне нравится странное, разве жить с тобой не странно?       — Как скажешь… - продолжил он, забивая гвозди в курятник. Он сказал, что когда-нибудь, если им повезет, больше не придется покупать яйца на рынке. Она была в восторге.                     Настала ее очередь таскаться по поручениям в банке. Микаса сказала Леви, что, возможно, не сможет заняться обедом, потому что проведет на площади весь день. Он просто уставился на нее, забавно сморщив нос. В этом отражалось его мнение о всех этих банках…       Она оставила его убираться на втором этаже, порывшись рукой в его черных волосах, прикрытых платком. Она сказала ему «pax vobiscum», уходя. На самом деле она была благодарна, что Леви проигнорировал ее безобидные шутки, и вместо того, чтобы отпустить какие-нибудь язвительные замечания, просто спросил, что она хочет на ужин.                     Получив в банке несколько чеков, а это означало целую пачку денег, Микаса направилась к местному риэлтору. Это был ее тайный план, который она придумала сама, не говоря ничего Леви.       Поэтому, когда она пришла к ближайшему риэлтору в Хлорбе, сразу же спросила, есть ли на продажу какая-нибудь недвижимость.       — Для какого-то бизнеса, мисс? — спросили ее.       Если подумать, ее задумка всегда была мечтой Леви. Однажды Микаса услышала от Саши и Конни, что, если и есть что-то, о чем мечтает капитан, так это открыть чайную лавку.       У них обоих есть время, деньги и, возможно даже будущее, за которое они вместе боролись. Теперь мечта была в пределах досягаемости, и она иногда задавалась вопросом, почему Леви не предпринял никаких шагов, чтобы приблизиться к ней.       Так что именно это сейчас она и собиралась сделать. Чайный никогда не был ее заветным желанием, но она хотела помочь осуществиться его мечте, и это было чем-то большим, чем пределом ее грез. В бесчисленных послевоенных заботах Леви делал все, чтобы она чувствовала себя спокойно и никогда не жаловался, за исключением, конечно, уборки. От этой мысли Микасе хотелось любить его еще больше.       — Чайная лавка, сэр.       Микаса уточнила детали, описав недвижимость, которую хотела бы: недорогую, недалеко от Хлорбы и в тихом месте. Когда риэлтор ответил, что такая есть в наличии, хоть старая и неопрятная, она поспешно согласилась. Если она не купила себе дом, то потратит свои деньги на покупку этого магазина для Леви.       Она оплатила чайную, подписавшись своим именем: Микаса Аккерман. Улыбнувшись, она подумала, что в этой жизни сбудутся все ее мечты.                     

Леви

      Раньше Леви любил всего две вещи. Во-первых, он был одержим идеей убираться везде, где возможно, просто, потому что мог. Во-вторых, он был помешан на чае, в котором был ограничен и постоянно употреблял только в одном виде: черном.       Если бы кто-то наблюдал за этим, наверняка сказал бы, что заниматься этим в таких больших количествах – вредно для здоровья, но для Леви все это было нормальной обстановкой. Просыпаться, убираться, справлять нужду, пить чай и, если повезет, спать. Такой распорядок дня всегда имел место быть в прошлом, и он задумался: как он проводит дни сейчас?       Может быть, так же. Просыпаться, убираться, справлять нужду и, если повезет, спать.       Может так же, но за исключением одного. Просыпаться рядом с ней, убираться с ней, пить чай, который приготовила для него она, и, уснуть рядом с ней, если повезет, но, черт возьми, ему и без того слишком везло. Только справление нужды было без нее, все таки это крайне негигиенично и все такое, но в целом, почти всегда он был с ней.       И то, что Леви включил в свой список кого-то, кого любил, было понятно без слов.       Вздохнув с облегчением, он закончил уборку в три часа. Он даже покормил своих приятелей из курятника и конюшни и полил все в саду Микасы. Делать было больше нечего, и Леви осматривал весь дом в поисках изъянов. Его немного беспокоило, что Микаса все еще не дома.       Пытаясь прогнать скуку, он одним здоровым глазом прошелся по обстановке их дома. Леви заметил, что стены ничем не украшены, все очень просто и без красок. Не то, чтобы он хотел каких-то изяществ, но чувствовал, что чего-то не хватает.       Книжных полок?       Статуэток?       Чертовой фарфоровой посуды?       Ах, фотографии.       Как Леви помнит, это дурацкие иллюстрации, созданные с помощью света, который падает на поверхность. Ханджи была в восторге от этого, когда была в Марли. Он вспомнил бурный смех своей компании, их улыбки и кривляющиеся рожи перед большим странным устройством. Даже то, как Армин просил его слегка улыбнуться для фотографии.       Он улыбнулся приятному воспоминанию, отметив про себя, что, когда поднимется наверх, то найдет эту фотографию в кожаном портфеле Ханджи, и, может быть, попросит Микасу повесить ее рамку на стене.       Может быть, он попросит ее сфотографироваться вместе.                     В четыре часа, Леви немного подремывал, ожидая Микасу. Он сидел ссутулившись на диване, когда услышал, как кто-то снаружи крикнул его имя.       Черт бы побрал их всех. Когда эти сопляки заткнуться?       Леви подумал, что это очередное дерьмовое письмо от того раздражающего и безумного сброда, в который он поклялся, больше не ступит. Он кисло усмехнулся, поспешно надевая свой плащ. На дворе ветреная осень, и погода была довольно холодной.       Где же эта женщина?       Не теряя времени, он вышел на улицу, где его встретил почтальон. Это показалось Леви странным, потому что это был один из почтальоном морского порта.       — Капитан Леви из Разведывательного корпуса?       — Просто Леви. Корпус расформирован, — безучастно ответил он, внимательно изучая почтальона, одетого в необычную форму в вертикальную полоску.       — В любом случае, мистер Леви, это письмо из Хидзуру, — почтальон протянул письма и продолжил: — Если вы захотите отправить письмо обратно, просто оставьте его в порту.       Леви взял письмо, и затем вскрыл, когда почтальон ушел. Его имя было единственным указателем на конверте. Следовательно, как он мог предположить, что некоторые тупицы не знаю его адреса, и могли найти его только по розыску. Письмо было запечатано воском, на нем был выгравирован символ, изображающий три меча в виде буквы «А». Леви слишком хорошо был знаком этот символ, и неприятный холод прошелся по затылку.       Было заметно, как он напрягся, пока читал письмо.              Капитан Леви из Разведывательного корпуса,       Передаю вам мои самые искренние и теплые пожелания. Я не знаю, когда письмо дойдет до Парадиза и дойдет ли вообще. Но, тем не менее, я пишу это, чтобы вы знали, что я пыталась. Если вы читаете его прямо сейчас, то можете отправить письмо обратно.       Я искренне сожалею о последствиях войны. Великие народы и страны были уничтожены, но я благодарна вам за ваши героические поступки – вам и всему корпусу, если быть точной. Без ваших жертв, мы не смогли бы остановить гул, вызванный Эреном Йегером.       В течение последних восьми месяцев клан Хидзуру прогрессировал. Постепенно мы идем вперед, и надеемся на то, что это движение будет постоянным. Несмотря на мою радость писать вам, есть некоторые проблемы, которые я хочу прояснить в ближайшее время.       Пожалуйста, простите меня за этот вопрос, я знаю – вы носите фамилию Аккерман, а значит вы и Микаса принадлежите к одному роду. Однако госпожа Микаса так же является членом нашего клана Адзумабито, и, поскольку ситуация в нашей стране вновь стабильна, мы хотим, чтобы она отправилась в Хидзуру. Мисс Микаса всегда была мудрой девушкой, и выбор ее в качестве преемницы нашей нации был бы идеальным.       Я обращаюсь непосредственно к вам, так как вы являетесь ее руководителем, и я надеюсь, что именно вы передадите это письмо Микасе как члену семьи. Еще раз, при всем своем уважении и признательности,       Искренне ваша              Киеми Адзумабито.              Всего три слова: — Леви, я дома!