Демьен

Часть X

118

      Уже во время первых репетиций у Демьена возникло подозрение, что труппа не раз прогоняла спектакль ещё до его решения участвовать. Все нюансы были продуманы и отточены, оставалось лишь отрепетировать пьесу вместе со всеми. Демьен волновался, чувствуя себя единственным новичком и профаном. Почему режиссёр Саймон Эдкинс был так уверен, что он выберет этот театр? Ведь у него были варианты. Или всё оказалось настолько очевидным?       Пьеса была сложной. Много реплик, споров, философских размышлений. Но была в ней и какая-то почти запретная чувственность, мятеж и колдовская атмосфера, сразу зацепившая Демьена… Впрочем, возможно, дело было даже не в постановке. Когда Эверард объяснил ему, что выбор стоит между бродвейским и вне-бродвейским театром, Демьен не задумываясь предпочёл первый, ведь Бродвей был пределом мечтаний любого актёра! Во всяком случае, так ему казалось. Пусть роль и была не главной.       — Хорошо. У тебя пять дней на сценарий. В пятницу первая репетиция, приготовься, — деловым тоном сказал Эверард ещё на яхте, как только Демьен сообщил о своём выборе.       В четверг, приехав на оформление в отдел кадров, он проторчал в театре весь день, пока костюмер Стефания, обаятельная рыжеволосая женщина, подгоняла под него сценические наряды. Костюмы были дорогими, как и декорации. Кто бы ни вложился в постановку, он потратил немало денег. Материя приятно ласкала кожу. Демьен, обмирая, с восторгом разглядывал себя в зеркале, пока Стефания с помощниками крутились вокруг, закалывая ткани и делая разметку. Парча, бархат, кружева и кожа… Общее действо пока не укладывалось у Демьена в голове, но он уже представлял, как всё будет выглядеть, когда надевал очередной наряд.       — Это всё для одной постановки?! — спросил он изумлённо на третьем часу примерки.       — Так только одна и будет, — ответила Стефания. — Наш ангел постарался… Надеюсь, всё окупится.       Как Демьен узнал позже, труппа была сформирована специально для нового спектакля, и его имя было внесено в список задолго до того, как он дал согласие. Конечно, были дублёры, и всё же это озадачивало. Откуда Эверард знал, что он выберет именно эту постановку? Или любовник был готов выплатить неустойку в случае его отказа?       Перед первой репетицией менеджер провела Демьена по театру, познакомила с коллегами, показала сцену и длинный коридор с отдельными гримёрками. Войдя в помещение, Демьен понял, что гримёрку придётся с кем-то делить: стол состоял из трёх секций, и на самой крайней из них уже лежали расчёски и грим. Лампочки на зеркалах были выключены, но на одном из них красовались чужие фотографии. Демьен представил, как прикрепит к зеркалу снимок Эверарда, и заулыбался.       Выйдя на сцену, он обомлел: в полумраке зал казался самым волшебным местом на земле. Сцена была полукруглой, прямо перед ней располагалась оркестровая яма, а вокруг ярко-красным веером расцветали пять секторов зрительного зала с ложами. Несмотря на громадное количество мест, все они находились довольно близко к сцене, создавая иллюзию почти интимной близости со зрителем.       Демьен с волнением вдыхал аромат театра: запах горелой пыли на софитах, едва уловимую сырость из подвала, дорогие женские духи, альдегидный аромат дым-машины и въевшийся в бархат кулис запах пудры, лака, пота. Всё происходящее походило на сон. Сердце восторженно стучало. Демьен готов был выполнять всё, что потребуется, лишь бы задержаться на этой сцене подольше, лишь бы преуспеть. О, он и не подозревал в себе такого честолюбия!       Но пока была лишь неуверенность и робость. Демьен присматривался к режиссёру, к другим актёрам, к себе. Ловил заинтересованные взгляды, тушевался, пытался убедить себя, что это ему только кажется. Он думал, как будет играть эту роль. Как вообще всё это вытянет. Слава богу, не он единственный обнажался на сцене. Да и можно ли это назвать обнажением?       Кусая ногти, Демьен настороженно наблюдал за репетицией коллег. Как оказалось, он был не самым молодым в труппе. Амелия была почти на два года младше, но вела себя гораздо раскованнее и спокойнее. Демьен уговаривал себя, что тоже обвыкнется.       — А когда премьера? — несмело спросил он у Саймона во время перерыва в субботу.       — Сегодня вечером. Ты разве не видел афиши? — ответил режиссёр, отрывая взгляд от своих заметок.       — Что?.. — изумлённо выдохнул Демьен, подсаживаясь ближе. Мысли судорожно бегали в голове. На смену сильному страху уже шла горькая волна понимания и обиды. — Так значит… будет выступать дублёр?       — Что заставляет тебя так думать? — внимательные серо-голубые глаза Саймона казались выцветшими от возраста.       — Ведь я не готов, — расстроенно развёл руками Демьен. — Всего… всего два дня репетиций!       — Ты знаешь свою роль, — улыбнулся тот. — Ты готов. Всё давно уже готово.       — Но не сегодня же!.. — Демьен вновь задыхался от паники. — А д-давайте ещё раз прорепетируем!       Примчавшись в свою гримёрку, он первым делом уставился на часы и быстро набрал номер Эверарда.       Долгие гудки… Он даже на экзаменах так не переживал. Вытирая пот с лица полотенцем, Демьен ждал. Всего два часа до премьеры! Вешалку с костюмами уже вывезли в коридор. Самое время загримироваться. Пока гудки в телефоне протяжно тянули за сердце, он листал сценарий, пытаясь выстроить в голове ассоциативную цепочку.       — Эверард! — закричал Демьен, наконец услышав его голос. — Премьера сегодня! Представляешь! Уже сегодня!       — Ш-ш-ш!.. Успокойся.       — Я облажаюсь!.. Я реально облажаюсь! — на грани слёз шептал Демьен, отвернувшись от вошедшего коллеги. — Я ведь почти не репетировал!.. Это подстава! — прошипел он ещё тише, выходя за дверь. — Тут ещё и репортёры будут.       — Естественно, это премьера. Просто скажи себе, что первый раз всегда отстойный.       — У меня не получится… А если я слова забуду? Или споткнусь и упаду у всех на глазах?!.. Да просто неважно сыграю?!       Эверард тихо рассмеялся. — Успокойся, с чего вдруг тебе падать? Да и не было с тобой такого никогда… Если забудешь слова, по краю сцены тянется голографический суфлёр. Если споткнёшься или даже упадёшь, не тушуйся и сделай вид, что это часть постановки. Импровизируй. Всё будет хорошо.       — А если меня сразу уволят?! Сразу после премьеры?!       — У тебя контракт минимум на три месяца, — спокойно парировал Эверард.       — Ты приедешь? — грызя ногти, Демьен наблюдал за проходящими мимо актёрами.       — Конечно, — улыбнулся Эверард.       — Только не бери с собой Джулию и остальных! Я не переживу, если… о боже!.. Я ведь по-любому облажаюсь! Но если они будут в зале… я…       — Успокойся. Они посмотрят на тебя завтра.       — Завтра?!       — Или через неделю. Сам пригласишь их, когда захочешь… Всё равно спектакль будет идти каждый день.       — Ага, — Демьен скользнул дрожащими пальцами по лицу. — Боже, во что я ввязался!..       — Поздно метаться, — усмехнулся Эверард. — Ты на Бродвее, детка.       — Это ты во всём виноват! — пряча улыбку, Демьен отвернулся от заинтересованных взглядов.       — Ты только сейчас догадался?       У Демьена ёкнуло сердце. Но без Эверарда точно не обошлось. Чёрта с два его вот так сразу пригласили бы в бродвейскую постановку… В груди всё сладостно обмирало. Вот бы Эверард сейчас был рядом! Мысли о скором выходе на сцену будили неконтролируемую дрожь. Надо было повторить слова, от волнения он уже начинал их забывать.       — Когда ты приедешь? — прошептал Демьен севшим голосом, возвращаясь в гримёрку.       — Уже подъезжаю.       — О боже…       — Готовься к выходу и ни о чём не думай.       — Ладно.       — Эй… я люблю тебя.       Демьен сглотнул, чувствуя, как учащается пульс, и оглянулся на гримирующегося коллегу.       — Ладно… — произнёс он смущённо и услышал в трубке смех.              Колени дрожали весь первый акт. И второй акт тоже. Демьен не помнил, что он делал в перерыве. Не помнил, что делал на сцене. Происходящее накатывало волнами. Внимание зрителей чувствовалось кожей. Запах пота, грима и напряжённых эмоций насквозь пропитал коридор и гримёрную.       Демьен не следил за монитором, весь поглощённый сумасшедшим ритмом собственного сердца, не чувствовал пола под ногами. Он выходил на сцену — и вибрировал, как натянутая струна, уходил за кулисы — и нервно дрожал, отдаваясь на волю умелых рук Стефании и её ассистента.       — Может, всё же дать успокоительное? — спросила она, застёгивая металлическую застёжку его бархатного плаща.       Демьен мотнул головой. Мелкая дрожь струилась по спине. Он боялся успокоиться, боялся сыграть слабо. Только бы дожить до финала! Раньше, стоило ему выйти на сцену — и волнение отступало. Но не в этот раз. Не сегодня. Едва он вспоминал, что находится под софитами театра на Линкольн-сквер, как начинали стучать зубы.       — Демьен, две минуты! — напомнила ему Эбби, помощник режиссёра.       Демьен шумно вдохнул и посмотрел на свои руки.       — Сильно заметно? — пальцы тряслись, как у закоренелого алкоголика.       — Всё в порядке, — улыбнулась Стефания.       Демьен выпорхнул под свет софитов. Полумрак зала просачивался в кровь возбуждением. Где-то там сидел Эверард… Демьен старался не думать об этом и не пялиться в зал в безуспешной попытке найти его бездонные глаза. Но сейчас, когда Джинн снимала с него плащ, всё становилось донельзя отточенным и изощрённым.       Музыка вводила в транс. Витражное освещение скользило по сцене, по воде, по его телу.       Сдерживая нарастающую дрожь, Демьен ступил в наполненную до краёв ванну и испытал подспудное облегчение: вода была тёплой, почти горячей. Не выходя из образа, он полил на себя из кувшина. Длинная, почти прозрачная накидка вмиг стала мокрой. Вот оно, вот это чувство! Он наконец уловил волну вдохновения, которую обычно чувствовал во время выступлений, и отдался роли, отпуская себя на свободу.       Сладостный миг торжества! Свет софитов, огромное пространство сцены, сумасшедшие декорации, затенённый зал — всё было сплошным головокружением. Запрокидывая голову, Демьен подставлялся под струи воды. Уже совершенно ничего не скрывавшая одежда вплотную облепила тело. Он пьянел. И чем слабее становилась нервная дрожь, тем явственнее проступало возбуждение…       О боже, только не это!       Демьен спешно опустился в воду, мимоходом оглядываясь на зрительные ряды. Ну да, когда бы он ещё принял ванну в присутствии тысячи ста человек?       Неожиданно его разобрал нервный смех. Стараясь скрыть улыбку, он зажмурился и плеснул водой себе в лицо. Но смех не отступал. Скопившееся за день напряжение требовало разрядки. Пытаясь испугать себя, Демьен посмотрел прямо в зал. Слёзы выступили на глазах, но глупое хихиканье только усилилось. Это был провал! Прямо в день премьеры! Демьена окатило ужасом. Но почему тогда было так смешно?!       На помощь уже спешили другие актёры, выйдя на сцену минуты на три раньше сценария. Икая от хохота и плача, Демьен вылез из ванны. Не поворачиваясь к залу, он кое-как сказал свои реплики и поспешил за кулисы.       — Демьен, что случилось?! — прокричала ему Эбби.       Но он, глотая слёзы, уже мчался в гримёрку.       Там, упав в своё кресло, он позволил себе разрыдаться, не обращая внимания на коллегу. Рядом уже суетилась костюмер и помощник режиссёра, успокаивая, уговаривая, приказывая собраться.       — Демьен, что случилось? — в кабинет зашёл Саймон.       Демьен выпрямился и, не поднимая глаз, начал быстро вытирать грим.       — Ну не смог сдержать смех на сцене, — пожал плечами его сосед по гримёрке, — ну бывает…       Демьен угрюмо смотрел в зеркало, приводя себя в чувства: впереди был ещё один выход. Плакать больше не хотелось, как и смеяться. Но настроение было испорчено.       Режиссёр наклонился к нему, упираясь в стол и в спинку кресла, и глубоко вздохнул. Его худощавое лицо с глубокими складками вдоль щёк выглядело уставшим.       — Ничего страшного не произошло, — сказал он. — У всех бывают проколы. Но ты же профессионал? Оставайся профессионалом.       Похлопав его по плечу, Саймон вышел. Почему-то после подбадривающей речи на душе стало ещё паршивее.       — У тебя пятнадцать минут до выхода, — напомнила ему помощник режиссёра.       Когда почти все ушли, оставив их с коллегой наедине, Демьен посмотрел на него в зеркало. Тот, уже в гриме и в халате, пил чай и читал журнал, сидя на диванчике у другой стены.       — Что-то мне кажется, что я нифига не профессионал, — сказал ему Демьен уныло.       — Не раскисай, это только начало.       — Мой… опекун тоже так говорит.       Актёр усмехнулся, мельком подняв на него глаза.       — Тебе пока простительно… Я когда-то тоже заржал на сцене.       — Серьёзно?       — Да, и это был даже не первый спектакль. Может, сотый, а может, и тысячный.       Демьен, заново гримируя лицо, поглядывал на коллегу в зеркало.       — Извини… — помялся он. — Я пока не запомнил, как всех зовут.       — Ничего… Я — Фрэнк.       — Точно! Фрэнк, — Демьен улыбнулся.       — Ты обвыкнешься.       — А что было потом? После того, как ты смеялся на сцене?       — А ничего… Мы должны были играть постельную сцену, — Фрэнк пересел в кресло рядом с ним и, поставив кружку на стол, включил монитор, транслировавший происходящее на сцене. — Представь, стоит такая больша-ая кровать, мы с партнёршей садимся лицом к лицу, смотрим друг другу в глаза и внезапно начинаем ржать. Причём сначала так тихонечко, ещё пытаемся сдержаться, прямо как ты сегодня… а потом уже во весь голос! И никак не остановиться.       Демьен улыбнулся. — Нам говорили, что можно в зал посмотреть и сказать себе типа: «Смейся-смейся!», и вроде как смех от испуга проходит. Но мне не помогло…       — Аналогично! Мы оба в зал смотрим, причём во все глаза, и ржём просто в голос, как два идиота. Удивительно, как ещё зрители не смеялись вместе с нами, — Фрэнк довольно посмотрел на голограмму. — А вот и мой выход.              — Тебе не кажется, что мы поступаем глупо? — не доев перчённый тортас с куриным филе, Сэм выкинула его вместе с бумагой в мусорный бак.       Такехико, не отвечая, оттолкнулся плечом от стены и пошёл вперёд. В полном молчании они пересекли улицу.       — Что заставляет тебя думать, что там никого нет? — вновь спросила Саманта.       Ночь была тихой и необычно жаркой для этого времени года. Тишину нарушал лишь редкий лай собак из ближайших лачуг и далёкий гул городского транспорта, становящийся всё более мягким, почти успокаивающим, по мере их удаления от центра.       Игнорируя любопытные взгляды, они свернули в трущобы. Тяжесть металла в кобуре приятно обнадёживала.       Уже пробравшись к соседнему дому, Такехико вдруг понял, что за спиной не раздаётся привычный стук каблуков. Но не успел он толком удивиться, как тут же внутренне вздрогнул, услышав шёпот Сэм прямо над ухом:       — Предлагаю всё же позвонить ребятам.       Медленно повернув голову, Такехико покосился на её ноги. Но туфли были на месте. На цыпочках, что ли, кралась?       — Не делай этого, — произнесла Саманта уже с нетерпением.       — Мы пасём эту лачугу второй день. Ничего и никого! Они либо давно передохли, либо нашли себе новую берлогу, — с раздражением ответил Такехико, продолжая пробираться вдоль стены к самодельному забору.       — Да стой же, тупица! — перехватила его Сэм, прижимая к стене. Во внутреннем дворе послышался шум, и оба они замерли, тяжело дыша от напряжения и злости друг на друга. Такехико смотрел в сторону рассеянным взглядом. Саманта прижималась к нему всем телом, прислушиваясь к звукам вокруг. Но всё было тихо.       — Всё это напоминает мне худшие традиции Голливуда, — прошептала она. — Два напарника лезут в самое пекло, не дожидаясь подкрепления.       Такехико глянул ей в лицо. Саманта наблюдала сквозь решётку за заброшенным с виду входом в подвал.       Она всё чаще отвешивала нелицеприятные комментарии в его сторону. Почему он позволял ей так с собой обращаться?.. Почему так безропотно и с показным спокойствием сносил её оскорбления?.. Порой Такехико начинал испытывать тоску по беспросветному одиночеству, по девушкам из увеселительных кварталов, по тем временам, когда он мог заниматься сексом, не снимая одежды. Испытывала ли она хотя бы долю его чувств? Приятная некогда связь становилась сложнее с каждым прожитым днём.       — Надо было сразу звонить ребятам, — прошептала Саманта.       Кобаяси уже открыл рот, собираясь попросить отпустить его, как вдруг дверь с шумом открылась, и из подвала, пошатываясь, поднялся заросший мужик. Коллеги затихли, вжимаясь в стену. У Такехико промелькнула мысль, что Сэм закрывает его собой, хотя он предпочёл бы, чтобы всё было наоборот.       Отойдя от двери на пару-тройку метров, мужчина без лишних церемоний достал из штанов свой внушительный прибор.       — Господи… он отливает прямо на улице, — произнесла Сэм одними губами.       Такехико смотрел перед собой застывшим взглядом. От заросшего типа их отделяла лишь темнота и прозрачный забор. И если они могли видеть его, то и ему достаточно было просто повернуть голову.       Заправившись, мужик побрёл назад.       — Передохли, значит? — прошептала Саманта через минуту, отстраняясь, и тут же прижалась спиной к стене, вытаскивая ствол из кобуры. Такехико медленно достал пистолет. Не сговариваясь, они осторожно подняли головы, с запозданием проверяя, не следит ли за ними техника. Но всё было спокойно.       Ступая так же тихо, как шла сюда, Сэм побрела за угол. Такехико направился следом, поглядывая за спину.       Выйдя на улицу, они спрятали оружие и прибавили шагу. Неспящая в столь поздний час женщина окинула их подозрительным взглядом.       — Ты здесь слишком в глаза бросаешься, — пробормотал Такехико, когда они добежали до припаркованной на обочине машины.       — На себя посмотри, — парировала Сэм, открыв правую дверь и бухнувшись на сиденье. — Вот… чёрт, — она всплеснула руками, неожиданно для себя оказавшись за рулём. — Это же твоя тачка!.. Звони ребятам.       Мрачно слушая, как Такехико даёт их сотрудникам наводку на якобы заброшенную лачугу, Сэм завела мотор. Какое-то время она вела авто над самой землёй, пока не выбралась на главную магистраль. И только тогда машина поднялась на высоту.       Такехико уже набирал другой номер. — Добрый вечер, босс!       Ну конечно! Он не мог ему не позвонить… Саманта скользнула взглядом по часам. Как всегда вежлив, как всегда восторжен. Следя за дорожным движением, она слушала, как Такехико пересказывает Эверарду подробности их ночного приключения.       — Что он сказал? — спросила Сэм, как только Кобаяси попрощался.       — Ждёт одного из нас с образцами и отчётом.       — Я поеду, — сразу ответила она.       Такехико с тоской смотрел в окно. — А ещё он велел пока их не трогать, но держать под присмотром…       — Что? — изумилась Сэм. — О чём он думает? Да они съебутся оттуда в любой момент!       — Он хочет пометить их и посмотреть, куда дальше направятся… Алло!       Сэм закатила глаза и подождала, пока Такехико объяснится с ребятами. Ну прямо наблюдение за миграцией птиц! Батарея садилась, и машину слегка потряхивало.       — Пометить? Каким это образом? Светящейся краской? — спросила она, как только Такехико закончил разговор.       — Не переживай, у него много изощрённых методов.       — Они же разлетятся, как бабочки! Нюхнут своего волшебного порошка — и ищи-свищи, — она демонстративно щёлкнула пальцами.       — Не разлетятся, — мрачно ответил Такехико. — Он завтра Хью пришлёт.       — Со светящейся краской? — усмехнулась Саманта, сворачивая к ближайшей заправке.       — Сэм, они уже и сами поняли, что порошок убивает… Они не будут рисковать, если только мы их не вспугнём, — Такехико помолчал. — В конце концов, босс хочет понять, откуда ветер дует.       — А разве мы уже не знаем? — Сэм посадила авто и с грустью посмотрела на коллегу.       — Ему нужна конкретика. Может, у него ещё какие-то планы, — пожал тот плечами.       Пока Такехико менял батарею, Саманта, хлопнув дверью, пошла в туалет.       Наклонившись над раковиной, она долго умывалась холодной водой, пытаясь успокоиться и взбодриться. Её лицо в зеркале выглядело уставшим. Проклятая страна убивала её… Слишком жарко в январе, слишком острая пища, слишком горячие нравы.       Когда она вернулась к машине, Такехико ждал её за рулём.       — Я не хочу уезжать… — произнесла Саманта уже в номере, сбрасывая туфли и в изнеможении падая на постель. Не услышав ответа, она с удивлением подняла голову.       — Ты чего?.. Иди ко мне.       Такехико смотрел на неё, привалившись спиной к стене. Саманта села.       — Иди сюда, — произнесла она мягче, снимая пиджак и протягивая руку.       Такехико приблизился. Он и не мечтал никогда, что его любимую женщину будут звать Сэм.       Она обвила его ногами и руками, с улыбкой заглядывая в лицо и целуя через брюки. Серо-голубые глаза лукаво мерцали, яркие губы обещали незабываемое блаженство.       — Прости, что обозвала тебя тупицей. Разденешься?       Такехико улыбнулся. Она всегда была такой: умела укусить, умела и раны зализать, когда надо. Всегда просила снять одежду. Всегда любила смотреть, как проявляется его татуировка.       А он любил её. И когда в порыве страсти вжимался в одуряющее тело, шепча её имя, когда лежал распростёртый на влажных простынях и чувствовал, как её губы и пальцы повторяют путь, когда-то проложенный иглами мастера ирэдзуми, он сходил с ума от желания спросить, любит ли она его хоть немного. Это было глупо. Он знал, что это глупо. Поэтому молчал.       — Не хочу уезжать, — со вздохом повторила она, целуя его вдоль позвоночника.       — Я могу поехать, если хочешь, — ответил Такехико.       — О нет, — Сэм приникла к нему щекой. — Оставаться здесь без тебя мне хочется ещё меньше.              Шампанское было прохладным. Прижимая к губам края бокала-блюдца, Демьен наблюдал, как в другом конце зала, прислонившись плечом к стене, Эверард разговаривает с кем-то по телефону.       После премьеры в зале собралось много людей: актёры, репортёры, гости. До сих пор Демьену удавалось увиливать от журналистов, которые в произвольном порядке брали интервью у всех участников постановки. Ему решительно нечего было сказать. Глаза ещё горели от недавних слёз, а щёки — от стыда. Он чувствовал себя настолько неуверенно и неуместно, что вообще сомневался, стоит ли завтра приезжать на работу или лучше податься в бега.       Пока Эверард разговаривал в стороне, Демьен блуждал из угла в угол и прятался за спинами гостей, надеясь ускользнуть от журналистов. Один раз, переговорив с режиссёром, они даже попытались подойти к Эверарду, но тот жестом остановил их на полпути.       Его образ обжигал Демьена, приковывал, ввергал в слёзы. В томительное неизбывное желание обладать, смотреть, тонуть… Взгляд скользил по знакомой линии плеч и небрежно расстёгнутому пиджаку. По чуть склонённой набок голове, недовольным сейчас чем-то губам и сводящим с ума скулам. Всё внутри обмирало от его непринуждённого изящества, такой расслабленной и спокойной на вид силы, такой колдовской подспудной жути.       — Демьен! — позвал его режиссёр.       Демьен оглянулся. Фотограф собирал весь актёрский состав в центре зала для общего снимка.       — Мистер Линт, а вы не желаете к нам присоединиться? — к немалому удивлению Демьена крикнул режиссёр, но Эверард лишь со смехом махнул рукой.       После позирования для общего фото, Демьен проверил, где сейчас камера и журналисты, и поспешил ретироваться, но тут же столкнулся с любовником. Тот обнял его, прижимая к себе, и с улыбкой чмокнул в лоб.       — Видел, как я облажался? — прошептал Демьен.       Эверард усмехнулся. — Вот только не надо мне рассказывать о неловких моментах.       Демьен улыбнулся ему в плечо. — Что теперь делать?       — Посмеяться и запомнить. А то нечего будет рассказывать на актёрских попойках, — шепнул Эверард на ухо. — А главное, спокойно работать дальше.       Выпрямившись, он лукаво подмигнул.       — А сейчас не время прятаться, малыш, — добавил Эверард, неожиданно развернув его за плечи и поставив лицом к лицу с оживившейся журналисткой.       — Здравствуй! — с наигранной восторженностью выдохнула она. — В «Семи ночах» ты играешь Андерса. Что для тебя значит эта роль?       — Э-э-э… — оторопело протянул Демьен, оглядываясь. Но Эверарда рядом уже не было.