Демьен

131

      Она действительно расцвела. Сакура. И на этот раз никакая не слива.       Поёживаясь от порывов влажного ветра, Демьен рассматривал толпы японцев и цветущие деревья.       Эверард разбудил его утром, свежий, прилизанный и с иголочки одетый. Демьен, не в силах вернуться в реальность и даже примерно не представляя, который сейчас час, тупо смотрел на его заплетённые волосы и тёмный костюм. И только когда Эверард приложился к бутылке недопитого ночью нигоридзаке, Демьен понял, что любовника так же ломает и ему так же хочется спать.       Душ, омлет тамаго в ресторане отеля, стопка саке после слов: «Малыш, кофе тебе не поможет…», и прохладный ветер в лицо.       Стоянка у парка была забита до отказа, и потребовалось немало времени, чтобы найти парковочное место. Демьен щурился, рассматривая цветущие кроны, и пытался хоть что-нибудь почувствовать, но спать хотелось сильнее. Вокруг сновали счастливые японцы в плащах и куртках, непрестанно фотографируя усыпанные цветками ветви. К удивлению Демьена, сакура ничем не пахла, сколько бы он ни принюхивался. Вспоминалась родная Италия и разносящийся по весне дурманящий аромат цветущих деревьев.       Теперь Демьен понимал, почему японцы так любят смотреть на сакуру, ведь ею можно было только любоваться. Зато вид сражал наповал. Он никогда не задумывался, насколько неповторим оттенок цветения каждого сорта. В его представлении сакура была бело-розовой, но в парке помимо традиционно белых и розовых деревьев попадались сиреневые, красноватые и даже ярко-лиловые. Эверард говорил, что на юге деревья цвели уже вовсю, здесь же бутоны только начинали распускаться, но красота их ранила в самое сердце, и отчего-то становилось грустно.       — Запаха нет, — шепнул Демьен.       — Есть, но едва уловимый, — ответил Эверард.       — Так неинтересно.       — А ты принюхайся, — усмехнулся любовник, что-то глотая из плоской фляги. Демьен принюхался — это был коньяк.       — О, дай мне!.. — заволновался он, почему-то особенно сильно скучая по насыщенным вкусам и сильным ароматам.       — Пей, юный алкоголик.       Перекус за столиком кафе на свежем воздухе прогнал сонливость, и они направились дальше.       Здесь было много лестниц и типично японских каменных скульптур. Здесь было много храмов. Экзотическая сказка увлекала за собой и казалась почти реальной. Иногда в людской толпе им встречались туристы, но местных было гораздо больше. Гуляя по набережной, Демьен наблюдал за ними, очарованный кажущейся простотой этих людей, их умением наслаждаться незамысловатыми вещами.       По тихой глади пруда скользили лодки…       Такехико держался то рядом, то немного поодаль, периодически куда-то названивая. И когда Демьену почти удавалось о нём забыть, японец вновь появлялся, о чём-то предупредительно сообщая Эверарду.       Пока они разговаривали, Демьен с деланным равнодушием уходил в сторону. Он подносил ветви сакуры к самому носу и старался уловить хоть какой-то аромат. Иногда ему даже казалось, что он чувствует что-то отдалённо пряное, но совершенно непохожее на привычный сладковатый запах цветущих деревьев.       — Хочешь загадать желание? — вдруг прозвучал рядом голос Эверарда. Демьен вздрогнул и обернулся. Эверард многозначительно кивнул в сторону. Демьен проследил за его взглядом и увидел синтоистское святилище.       — А оно исполнится?       — Позвони в колокол — проверим.       По дороге, шагая по каменной лестнице, Демьен размышлял, чего же на самом деле хочет. И чем ближе они подходили к храму, тем сильнее им овладевало странное чувство, похожее на давно забытую тревогу перед исповедью.       Атмосфера здесь была странной. Все люди куда-то подевались, хотя небольшое святилище находилось не так далеко от главных туристических троп. Переживание тишины и покоя было тотальным, даже ветер прекратил шуметь в цветущих кронах. У Демьена возникло ощущение, что, миновав храмовые ворота, они вошли в другое измерение. И тем сильнее стало волнение: казалось, что это волшебное место действительно способно воплотить его желание.       Подойдя к небольшому крытому колодцу, он зачерпнул деревянным черпаком воду и, как советовал Такехико, сполоснул рот и руки.       — Смелее, — подмигнув, Эверард вручил ему монету.       — А ты не пойдёшь? — растерянно оглянулся Демьен. — Ого! Пятьсот иен?!       — Не жадничай, это всего пять долларов.       Демьен колебался, не в силах понять, отчего так волнуется.       — Чего-то боишься? — глаза Эверарда мерцали едва сдерживаемым смехом.       — Ты не пойдёшь?       — Не буду тебе мешать… Да иди уже! Чего трусишь?       Демьен шагнул на террасу и заглянул в святилище через проём окна. Внутри было сумрачно, безлюдно и по-японски аскетично. Атмосфера казалась осязаемой. Бросив монету в специальный ящик для пожертвований, Демьен отыскал глазами верёвку. Колокол ждал, и невидимые духи тоже затаили дыхание. По коже поползли мурашки.       Демьен взялся за верёвку и оглянулся, проверяя, не смотрят ли на него. Но Эверард стоял у самых ворот, повернувшись спиной, а Такехико в стороне разговаривал по телефону.       — Хочу всегда быть с Эверардом! — выдохнул Демьен беззвучно и с силой дёрнул за канат. Раздавшийся звон показался неожиданно громким и глубоким. Вибрация наполнила всё тело, и невидимые до этого тени пришли в движение. Демьен опешил и, выпустив верёвку, бросился прочь от храма.       Подлетев к Эверарду, он прижался к нему, спеша погасить о его тело ещё резонирующий внутри колокольный звон. Сердце взволнованно колотилось, странная тревога не утихала.       — За тобой кто-то гнался? — хохотнул Эверард.       — Не знаю, — Демьен перевёл дыхание и поднял взгляд.       — Что загадал? — спросил Эверард с хитрющей усмешкой.       Демьен оторопел и вновь прокрутил в голове всё произошедшее. Достаточно ли беззвучно он шептал? Уж очень любовник выглядел осведомлённым.       — Нельзя говорить, — проворчал Демьен, тушуясь. — А то не исполнится.       Эверард не сдержал смех и обвёл взглядом окружающие красоты.       — Куда дальше? В зоопарк или в Национальный музей? Куда тебе больше хочется?       Демьен молчал, сердцебиение никак не желало возвращаться в норму.       — Или, может, в Музей современного искусства? — на губах любовника играла всё та же понимающая улыбка.       — Прошу прощения, босс, — Такехико подошёл и, коротко кивнув, едва не бросился Эверарду на шею, что-то быстро шепча на ухо.       Демьен нахмурился и отстранился. — Что?       — Похоже, по музеям уже не успеваем… Сходим в другой раз.       — Едем в отель? — Демьен с подозрением смотрел на секретаря, который всем своим видом демонстрировал, что надо спешить.       — Нет, в другое место, — Эверард увлёк его за собой. — Пусть это будет для тебя сюрпризом.              Демьен был поражён, как рано темнеет в Токио. Когда автомобиль остановился возле освещённого подсветкой белого здания, уже смеркалось.       — На чьё имя забронировал? — уточнил Эверард у Такехико, выходя из машины.       — На ваше, — с вежливым кивком ответил тот.       — Хорошо, — Эверард захлопнул дверь.       Видя, что Такехико выходить не собирается, Демьен неуверенно подался за любовником.       Воздух был свеж и прохладен. Украшенное многочисленными красными фонариками величественное здание с выступающими многоярусными крышами походило на синтоистский храм или средневековый японский замок.       Ещё когда они только подъезжали, белые полуколонны на фасаде напомнили Демьену европейские архитектурные традиции, теперь же он чётко видел, что намёк на античность ему только померещился. Здание было очень помпезным и очень японским. Однако что-то в его атмосфере и царящей вокруг вечерней торжественности было таким знакомым, что сердце скакало в сладостном предчувствии.       — Он не пойдёт с нами? — спросил Демьен удивлённо, когда машина отъехала.       — Припаркуется и вернётся, — Эверард уже направлялся к кассе слева от входа.       Демьен не понимал ни одного иероглифа на широких полотнищах флагов, но многочисленные афиши с нарисованными девами в кимоно и самураями уже о многом ему говорили.       — Это же театр?!.. — выдохнул он, когда они встали в очередь в кассу.       — Кабуки, — улыбнулся Эверард. Демьен вдруг понял, что мелко дрожит в эйфории.       — Красивый… — он едва сдерживал ликование, глядя в сторону роскошно оформленного входа. За приоткрытыми стеклянными дверями переговаривались молодые парни и девушки в чёрных костюмах, явно служащие.       — Какие места хочешь? — вывел его из восторженного ступора Эверард, протягивая телефон со схемой зрительного зала на экране. — Вот здесь, в бенуаре, во время просмотра можно ужинать и пить саке, — заговорщицки прошептал любовник на ухо.       Демьен выпучил глаза. — Да ну! Это же не кино… Мне было бы некомфортно выступать, если бы мои зрители ели во время спектакля!       — Это вполне в японских традициях. Раньше знать сидела на циновках, а блюда лежали перед ними на полу, теперь люди держат лотки с едой на коленях или на столиках. Спектакли длинные… Многие, чтобы не выходить во время антрактов, берут еду с собой. На самом деле, есть во время представления можно везде, но в ложу принесут заказ из ресторана. Соглашайся, — подмигнул Эверард и засмеялся. — Второй раз без саке я этого не вынесу.       Демьен прыснул со смеху. — Так ты уже был здесь?       — Да. Правда, на другом спектакле.       — Прости, но давай сядем ближе к сцене? — Демьен показал на первые ряды партера и примирительно уткнулся ему в плечо. — Я хочу смотреть как обычный зритель.       Эверард усмехнулся. — Мне нравится твоя несговорчивость, когда дело касается театра. Возможно, у меня получится что-нибудь сделать…       — Ты уже забронировал места в ложе? — догадался Демьен.       — Не волнуйся. В крайнем случае будем смотреть выступление под саке… Подожди меня у входа.       Демьен не знал, чем закончились переговоры с миловидной кассиршей. К тому времени, когда Эверард подошёл к нему, вернулся Такехико, и они вошли в здание.       Стараясь держаться рядом с Эверардом, Демьен рассматривал золотисто-жёлтое фойе с рядами красных фонариков и чёрными колоннами. Интерьер казался помпезным (чего только стоил чёрно-золотой орнамент на ярко-красном ковре) и одновременно аскетичным.       Пока Эверард и Такехико сдавали верхнюю одежду, Демьен застрял у стенда с афишами.       — Интересно, они красивых актрис из принципа не нанимают? — спросил он, догнав своих спутников.       Эверард не сдержал смех. — Малыш, это мужчины.       — А чёрт, точно! — смутился Демьен. — Я же проходил это на истории театра…       — В кабуки, — продолжал Эверард, — все роли традиционно исполняют даже не юноши, а уже зрелые мужики.       Такехико еле справился с весёлой усмешкой и кивнул, соглашаясь.       — Меня бабушка в детстве пару раз водила на представление… — начал он.       — А почему не юноши? — прервал его Демьен.       — Да по той же причине, по которой в итоге запретили играть женщинам, — Эверард пропустил его вперёд и переглянулся с Такехико. — И те, и другие продавали себя богатым аристократам. Нередко разврат начинался ещё во время спектаклей или после них. Так что с семнадцатого века в кабуки можно играть только мужчинам среднего возраста и старше… Хочешь посмотреть на зал сверху? — вдруг спросил он.       Демьен хотел. Пока Такехико брал напрокат аудиогиды, они с Эверардом прошли мимо сувенирного магазинчика и завернули к лестнице, обогнав стайку пожилых женщин в кимоно.       — Думаешь, это переодетые актёры? — шепнул Демьен.       — Это зрительницы.       — А чего они так странно одеты?       — Здесь это нормально. Для японок нарядиться в кимоно — всё равно что надеть вечернее платье.       Они поднялись на четвёртый этаж и вышли на балкон. Тут, как объяснил Эверард, находились стоячие места, — для тех, кто заплатил за один акт. Сейчас ярус пустовал. Демьен свесился с перил. Сверху четырёхъярусный прямоугольный зал походил на аккуратную коробочку с суши. Кресла напоминали ряды роллов или столбики иероглифов. Никаких закругленных форм, даже ложи были чётко прямоугольными. Никакой оркестровой ямы — места примыкали непосредственно к сцене. Через весь партер (не по центру, а немного сбоку) проходил подиум. Демьен уже догадывался, что там разыгрывается часть представления. Видел он и ложи со столами, о которых говорил Эверард. Наверное, дорогущие!.. Интересно, какие билеты любовник в итоге купил?       Зрители копошились, занимая свои места.       Демьен вспомнил театр на Линкольн-сквер, его похожий на красный веер зрительный зал — и испытал странную тоску.       — Мы не опоздаем? — обернулся он резко. Эверард с интересом наблюдал за ним, словно видел насквозь.       — Пойдём.       Места им достались у самой сцены, как он и просил. Когда свет в зале погас, и послышались первые аккорды типично японского треньканья в сопровождении флейт и барабанов, Демьен взволнованно выдохнул. Кабуки!       Из-за спины раздались первые реплики на японском. Как он и думал, актёры появились с другого конца зала, шагая процессией по узкому подиуму через партер. Сильно загримированные, в национальных костюмах, они общались друг с другом нараспев, растягивая слоги. Аудиогид в ухе исправно переводил реплики, однако действо было до того гротескным, что Демьен никак не мог въехать в происходящее.       Что же он был тогда за ценитель искусств?! Что за актёр, в конце концов, если, получив редкий шанс попасть в театр кабуки, не мог по-настоящему насладиться спектаклем?!       Демьен смущённо оглянулся на Эверарда. К его удивлению, тот смотрел происходящее без наушника. Демьен выглянул в проход на сидящего дальше Такехико. Тот обходился без аудиопереводчика, оно и понятно.       Демьен вытащил наушник и оглянулся. Японцы смотрели представление внимательно и серьёзно. Похоже, сегодня они с Эверардом были единственными иностранцами. И, похоже, зря он отказался от саке… Демьен посмотрел в направлении бенуара. Столы там были пусты, и никто пока не наслаждался деликатесами. Это успокаивало.       Тем временем события на сцене развивались крайне неторопливо. Действо сопровождалось заунывным пением, звуками флейт, треньканьем сямисэнов и неритмичными ударами в барабан. Игра актёров была по большей части такой гротескной и наигранной, что Демьену становилось не по себе. Но публика взрывалась аплодисментами или дружным смехом. И это немало его удивляло: в повседневной жизни японцы казались довольно сдержанными, он и не думал, что представление будет таким экзальтированным.       Когда на сцене появился загримированный под танцовщицу японец, Эверард вдруг наклонился к Демьену и шепнул:       — Оставлю тебя здесь практиковаться.       — Ага!.. — ответил Демьен шёпотом. — Через двадцать лет!..       Эверард беззвучно хохотнул и выпрямился.       Демьен потянулся к нему, вынуждая вновь наклонить голову.       — Я ничего не понимаю, — с улыбкой выдохнул он ему в ухо. Актёры на сцене как раз перешли к особенно длинному и напевному диалогу.       Эверард бросил взгляд на аудиогид в его руке и усмехнулся. — Расслабься и получай удовольствие.       Демьен расслабился, перестал ждать от кабуки «чего-то особенного», и происходящее вдруг наполнилось красотой и очарованием. Он жалел, что не знает японского: наверняка, без отвлекающего перевода в ухе, всё это смотрелось куда интереснее.       Да, позы были чрезмерно драматичными, густой грим скрывал мимику, и всё же зрелище было таким живописным, сочным, ярким и в то же время наивным, что улыбка не сходила с лица.       Музыканты появлялись и исчезали под сценой, не поднимаясь с колен. Артисты внезапно выскакивали из потайных уголков с мастерством киношных ниндзя. Даже костюмы скрывали свои секреты.       — Это лис, — прошептал ему на ухо Эверард, когда на сцене появился загримированный актёр в белом. Он был одет в традиционную одежду, вроде подвязанного поясом широкого сюртука и юбки-брюк. Но когда он встал на колени, складки одежды вдруг придали ему сходство с животным.       — Класс!.. — выдохнул Демьен.       Он восхищался, как простыми средствами постановщикам удавалось добиваться столь сильного эффекта. Они не прибегали ни к искусственному звуку, ни к голограммам. Только мастерство тела, механические приспособления и живая музыка. Даже кулисы открывались вручную.       К концу долгого первого акта Демьен уже был с головой увлечён происходящим и чувствовал себя окрылённым.       Наконец зажёгся свет, и одетый в национальную одежду японец закрыл занавес. Демьен оглянулся — почти все зрители вокруг доставали из сумок коробки с едой. Он посмотрел на соседние ложи. Там пока никто не суетился.       — Пойдём перекусим? — видя его смятение, засмеялся Эверард.       — Идём…       На третьем этаже, по пути в буфет, они прошли мимо галереи с фотографиями актёров. Строгие мужские снимки в чёрных кимоно тянулись в три ряда по стене. Здесь их точно нельзя было спутать с женщинами.       Демьен пытался представить, каково это — работать в чисто мужской труппе, но не мог.       В буфете их встретили приветливые служащие, витрины с аккуратными рядами суши и сладостями, а также вездесущие красные фонарики, всё теми же чёткими рядами.       — Я тоже хочу увидеть свою фотографию на стене в театре, — задумчиво протянул Демьен, когда они сели за столик.       Эверард глотнул саке и перевёл на него долгий внимательный взгляд.       — Для этого надо работать в репертуарном театре… Но это не о Бродвее.              И потянулась бесконечная история с завывающими песнопениями и танцами. Японцы были такими забавными!       — Почему ты не слушаешь перевод? — спросил он Эверарда. — Очень интересно!       — Ш-ш… — тот прижал палец к губам. — Я знаю эту историю.       Демьена вдруг прошило необычное чувство. То ли треньканье и тягучие напевы на чужом непонятном языке, то ли близость Эверарда, экзотическая атмосфера и предчувствие скорой ночи, то ли всё это вместе взятое, но он испытал нешуточную истому. Желание исподволь наполнило живот.       Не боясь пропустить что-нибудь важное, он повернул лицо к любовнику. Эверард с улыбкой глянул на него и застрял взглядом. Демьен не мигая смотрел ему в глаза. Он примерно догадывался, что Эверард сейчас видит. Достаточно ли красноречивыми были его расширенные зрачки?       Неожиданно, к его немалому удивлению, Эверард отвернулся к Такехико и что-то прошептал на ухо. Секретарь замер, внимательно слушая, и кивнул, опустив глаза. Демьен обиженно обратил взор к сцене. Эверард откинулся в кресле, подавив долгий вздох. Он казался расслабленно-спокойным, но глаза вновь наполнились интенсивным огнём.       Демьен кусал губы, не зная, что думать.       Финал представления потонул во всеобщих овациях и бурных аплодисментах. А Демьен понял, что отсидел задницу. Это был самый долгий спектакль в его жизни.       — Тебе понравилось? — спросил на выходе Эверард, когда они сдавали наушники.       Демьен пожал плечами. Ему понравилось. Это было восхитительно. И было бы во сто крат лучше, если бы не поведение Эверарда. Разговаривать и даже смотреть на него не хотелось.       — Ну и чего ты бесишься? — шепнул Эверард у самого его уха, когда оба они уже расположились на заднем сиденье автомобиля. Такехико тронулся с места, выруливая в оживлённом трафике.       Демьен поднял на любовника глаза: тот сидел вплотную, положив руку на сиденье у него за спиной и даже не пытаясь скрыть их опаляющую близость.       — Я не бешусь!.. — прошипел Демьен сдавленно и тут же зажмурился, задыхаясь от глубокого поцелуя. Эверард жадно впивался ему в рот, овладевая языком, влажно скользил по губам, погружал во мрак наваждения. Такехико прямо в этот момент мог свободно наблюдать за ними в зеркало заднего вида. Демьен приподнял колено, пряча эрекцию, но Эверард, словно пресекая его попытку, упёрся рукой в сиденье у него между бёдрами. Он как будто и не трогал его специально, но соприкосновение запястья с пахом было будоражащим. Демьен застонал ему в рот, уже не в силах сдержать возбуждение. Распаляя ещё сильнее, Эверард вдруг жадно провёл рукой у него между ногами. Демьен задрожал и со стоном раскрылся, окончательно слетая с катушек.       Ему не нравилось, что Эверард нисколько не стесняется своего секретаря, который сидит сейчас за рулём наверняка с непроницаемым лицом. Ему не нравилось, что Такехико открывается всё больше их тайн. И одновременно это распаляло Демьена ещё сильнее.       Подставляя шею поцелуям, он покосился в сторону и увидел, как Такехико смотрит на них в зеркало заднего вида. Демьена словно током ударило. Японец сразу перевёл глаза на дорогу. Почувствовав шок любовника, Эверард обернулся.       — Такехико, смотри на дорогу, — спокойно произнёс он.       Демьен вспыхнул, каменея, и заметил, что японец, вопреки попыткам держать лицо, тоже покраснел.       — Простите, босс… — прошептал он едва слышно. Эверард усмехнулся и откинулся спиной на сиденье.       Демьен сидел, окончательно смущённый, не понимая, что это такое тут только что происходило. Он боялся, что Эверард вновь начнёт его целовать, и в то же время ему безумно этого хотелось.       — Такехико, вези нас в секс-клуб, — произнёс Эверард. — Раз Демьену не понравился кабуки, покажем ему другой Токио.       — А в какой вы хотите? — как ни в чём не бывало уточнил секретарь.       — Может, в «Кун-Кун»?       — Так его полиция недавно закрыла.       — Вот незадача, — усмехнулся Эверард.       — Может, тогда к якудза? — спросил Такехико, глядя в зеркало заднего вида. — Только их секс-клубы не трогают.       — Можно… — всё ещё держа руку у Демьена за плечами, Эверард задумчиво смотрел в окно. — В «Зьюс»?       Демьен, затаив дыхание, слушал их разговор. Ему не нравилось, что Эверард знает подобные клубы в Токио. Он что, бывал в них?!       — Может, лучше в «Тайт Роуп»? — предложил Такехико. — Там сейчас как раз кинк-фест проходит.       — С чего вдруг ты справки наводил? — Эверард с ироничной улыбкой рассматривал секретаря.       — Ну… — замялся тот. — Я готовился к вашему приезду.       Эверард изумлённо поднял брови.       — Сэм советовала готовить культурную программу, — пробормотал Такехико смущённо.       Эверард рассмеялся. В машине воцарилась тишина.       — С чего ты взял, что мне не понравился спектакль? — наконец недовольно произнёс Демьен.       Эверард посмотрел на него с загадочной улыбкой и, притянув к себе, поцеловал в висок.       — Я рад, — шепнул он. — Поделишься впечатлениями ночью.