Чувство ритма

      Лифт мягко поднялся на нужный этаж. Минхо вышел первым, прошёл по узкому коридору и остановился у двери. Джисон невольно огляделся: на площадке было тихо, чисто, почти стерильно. Ни разбросанных листовок, ни подозрительного пакета у мусоропровода, ни чьего-то велосипеда, угрожающе перегородившего проход. В этом доме даже стены, казалось, вели себя прилично. Минхо открыл дверь. — Обувь снимай сразу. Мокрое не тащи дальше прихожей.       Джисон вошёл следом и замер уже окончательно. Квартира Минхо встретила его тёплым сухим воздухом, приглушённым теплым светом и такой пугающей аккуратностью, что Хану захотелось извиниться просто за своё присутствие. В прихожей стояла узкая полка для обуви, на которой каждая пара аккуратно занимала своё место. На крючках висели куртки, строго по длине, будто между ними тоже существовала иерархия. У двери же лежал небольшой коврик с белым котиком. Минхо поставил пакет на тумбу, снял пальто и повесил его так ровно, что Джисону стало стыдно за все стулья в своей квартире, на которых одежда могла жить месяцами. Затем он достал из шкафа большое махровое полотенце и протянул Хану. Джисон за это время успел заметить, что тумба в прихожей не просто стояла у стены, а будто выполняла возложенную на неё службу: на ней лежала узкая керамическая тарелочка для ключей, рядом — маленький валик для одежды и пачка влажных салфеток, выровненная по краю поверхности. На полке ниже стояла щётка для обуви, тюбик крема, маленькая коробка с какими-то пакетиками. Всё было прибрано настолько тщательно, что Хану стало не по себе: в его собственной прихожей один кед мог спокойно существовать отдельно от другого. Но возле самой стены, почти под тумбой, валялась одинокая рыжая кошачья игрушка — помятый плюшевый мячик с вытянутой ниткой, и эта нелепая, неубранная мелочь вдруг доказала Джисону, что в квартире Минхо всё-таки жили, а не просто существовали по расписанию. — Я совсем ненадолго, — протараторил гитарист, нервозно поглядывая на входную дверь. — Вытирайся, — отрезал Минхо, всучив полотенце младшему.       Джисон осторожно взял полотенце одной рукой, второй всё ещё придерживая котёнка под курткой, попытался вытереть голову, но получилось скверно. Минхо посмотрел на это с выражением глубокой внутренней усталости. — Дай сюда. — Что? — младший похлопал усталыми глазами.       Минхо шагнул ближе, забрал полотенце и сам набросил его Джисону на голову. Тот не успел даже возмутиться, как старший начал аккуратно, но довольно решительно промакивать мокрые волосы. — Я сам могу, — пробормотал Хан, но голос почему-то вышел неубедительным.       Минхо не ответил. Его пальцы двигались осторожно, не дёргая волосы, не касаясь кожи дольше необходимого. Но сама близость была настолько внезапной, что Джисон почувствовал, как к лицу приливает тепло. И это было ужасно несправедливо, потому что он уже был красный от холода и усталости. Куда ещё? Минхо тоже, кажется, понял, что задержался. Резко отстранился, сунул полотенце ему в руки и отвернулся к пакету. Из глубины квартиры послышался осторожный топот маленьких лап. Потом ещё один. Джисон повернулся и увидел двух рыжих котов с белыми пятнами, появившихся в дверном проёме гостиной. Один был крупнее, с важным видом хозяина, уже решившего, что новые люди в доме — это недопущение. Второй стоял чуть поодаль и смотрел на Джисона с таким интересом, будто тот был, возможно, съедобным. — Суни, Дуни, — коротко сказал Минхо. — Не трогать. — Это ты мне или им? — Джисон медленно присел, с изумлением рассматривая питомцев. — Всем.       Котёнок под курткой подал голос. Оба взрослых кота синхронно подняли головы. В воздухе мгновенно воцарилось напряжение, достойное заседания совета директоров кошачьего королевства. — Так, —вздохнул Минхо, приседая перед Джисоном, и осторожно расстегнул его куртку. — Медленно. — Я уже понял, что у тебя дома все проходит под твоим руководством. — Хорошо, что хоть что-то ты понял.       Он аккуратно вынул котёнка вместе с шарфом. Тот выглядел чуть менее жалко, но всё ещё беспомощно. Минхо держал его бережно, двумя руками, будто боялся, что любое лишнее движение рассыплет это крошечное существо на множество маленьких песчинок. Джисон снова увидел это выражение у него на лице. Тихое. Сосредоточенное. Нежное. И почему-то от этого стало неловко, будто он случайно подсмотрел что-то личное. — Полотенце возьми из шкафа справа, — сказал Минхо, не поднимая головы. — Нижняя полка. Белое не бери. — Почему? — Потому что ты обязательно возьмёшь белое и испачкаешь.       Джисон послушно открыл шкафчик в ванной и на секунду застыл, потому что там тоже царил тот самый порядок, от которого хотелось разговаривать тише. Флаконы стояли по росту, будто выстроенные на смотр: шампунь, гель для душа, средство для умывания, маленькая бутылочка антисептика, ватные диски в прозрачной банке, запасные зубные щётки в закрытом футляре. Полотенца лежали стопками: серые к серым, тёмные к тёмным, маленькие отдельно, большие отдельно, и каждый сгиб был таким чётким, что Джисон невольно убрал руку, словно мог оставить на ткани след своего неправильного существования. На полке стояла кошачья аптечка, подписанная аккуратным почерком. — У тебя аптечка для котов лучше, чем моя собственная, — пробормотал он. — Не удивлён, — донеслось из прихожей. — Ты даже не знаешь, какая у меня аптечка! — Знаю. Никакая.       Джисон открыл рот, чтобы оскорбиться, но вспомнил одинокий пластырь, просроченную мазь и таблетки неизвестного происхождения в ящике на кухне. Медленно закрыл рот. Взял маленькое серое полотенце. Когда он вернулся, Минхо уже устроил котёнка на пелёнке. Суни и Дуни сидели поодаль, наблюдая за происходящим с выражением крайне строгой комиссии. Джисон протянул полотенце, и Минхо начал осторожно промакивать котёнка, убирая грязь с лап и живота. Тот пищал, но уже слабее, больше из принципа, чем от настоящего страха. — Он мальчик? — спросил Джисон, присев рядом. — Похоже, — сухо ответил старший, заботливо вытирая существо. — Как назовём? Минхо наконец поднял на него взгляд. — Дори, — коротко и решительно сказал он. — Почему? — Джисон удивлённо захлопал глазами.       Минхо молча пожал плечами. Хан посмотрел на котёнка, потом на Суни и Дуни, которые явно уже внесли временного жильца в реестр угроз. Потом снова на Минхо. Дори вдруг потянулся к руке Джисона и ткнулся носом в его палец. Хан замер так, будто если он дернется, то случится коллапс вселенной. — Ну ты чего, — прошептал он. —Я не могу тебя забрать, понял? Минхо, продолжая вытирать котёнку лапы, тихо хмыкнул. Суни подошёл ближе, вытянул шею и осторожно понюхал котёнка, на что тот жалобно мяукнул. Старший кот немедленно отступил на два шага с видом оскорблённого аристократа. — Он его принял? — с надеждой спросил Джисон. — Он сообщил, что подумает. — На каком языке? — На языке существ, которые не принимают плохих решений. Тебе не понять, — отмахнулся беловолосый, аккуратно сворачивая мокрое полотенце.       Джисон фыркнул, но улыбка не исчезла. Усталость тянула вниз, телефон в кармане всё ещё лежал тяжёлым напоминанием о скоротечности бытия, но здесь, на чистом полу в ванной Минхо, рядом с двумя важными котами и одним маленьким мокрым беззащитным комком, время будто на пару минут потеряло хватку. Пока Минхо вытирал котёнка, Джисон наконец позволил себе осмотреться дальше порога ванной и увидел гостиную, где даже тишина казалась вымытой и поставленной на место. Низкий диван был застелен светлым пледом без единой складки, на журнальном столике лежали два пульта, ровно параллельно друг другу, рядом стояла тонкая книга с закладкой, не брошенная как попало, а аккуратно оставленная у самого края, словно Минхо мог вернуться к ней с той же строки даже через неделю. У стены стоял высокий кошачий комплекс, чистый, ухоженный, с подвешенной верёвочной мышью, а подоконник занимали три одинаковых горшка с зеленью, за которой явно следили не по вдохновению, а по какому-то внутреннему регламенту. На левом подлокотнике дивана виднелись аккуратные швы в местах, где раньше ткань была разодрана кошачьими коготками, а рядом с ними – уже свежие следы от кошачьей проказливой деятельности.       Минхо, ещё раз проверив, не слишком ли сильно дрожит завёрнутый в полотенце котёнок, поднялся с пола и машинально одёрнул край домашней футболки, будто даже в собственной квартире не позволял себе выглядеть не собранным. — Посиди с ним, — распорядился он, убирая с лица влажную прядь и бросая короткий взгляд на котёнка, который жалко распластался на пелёнке, едва удерживая голову. — Я разведу смесь. И поесть надо. Джисон, сидевший на полу с таким видом, будто его внезапно назначили ответственным за очень маленькую и очень хрупкую вселенную, осторожно поднял глаза. —Ему? — уточнил он, кивнув на котёнка. — Ему, — Минхо уже сделал шаг к кухне, но задержался у дверного проёма и, не оборачиваясь, добавил с нарочитой сухостью: — И не только ему. Джисон сначала моргнул, потом вытянул губы в преувеличенно серьёзную линию, стараясь не улыбнуться слишком открыто. — Ого, — протянул он, аккуратно подкладывая край полотенца под котёнка, чтобы тот не уткнулся носом в пелёнку. — Это прозвучало как забота. Мне испугаться? — Можешь подавиться впечатлениями молча, — донеслось уже с кухни, где Минхо открыл какой-то шкафчик, судя по короткому стуку посуды.       Кухня Минхо, видневшаяся через широкий проём, оказалась такой же светлой и собранной, как всё остальное: белые фасады без отпечатков пальцев, чистая столешница, ножи на магнитной планке, баночки с крупами и чаем, подписанные мелкими наклейками, и полотенце, сложенное у раковины. На плите стояла маленькая кастрюля, рядом — сковорода, миска с уже взбитыми яйцами и разделочная доска, на которой зелёный лук был нарезан так равномерно, будто Минхо и овощам не позволял жить без дисциплины. Джисон уже успел решить, что здесь даже холодильник, наверное, открывается с одобрения хозяина, но тут заметил у кофемашины кружку с недопитым кофе, на блюдце под ней — тонкий коричневый круг. Эта кружка почему-то тронула его сильнее, чем вся чистота вокруг: Минхо тоже мог отвлечься, забыть мелочь, и от этого становился не менее собранным, а гораздо более настоящим. — Поздно, я уже растрогался, — Джисон склонился к котёнку и, понизив голос до заговорщического шёпота, добавил: — Видел? Он притворяется, что командует, но на самом деле кормит всех подряд. — Я слышу, — отозвался Минхо. — Я на это и рассчитывал, — Джисон поднял подбородок, хотя Минхо не мог этого видеть.       На кухне что-то коротко звякнуло, и по этой паузе Джисон понял, что Минхо если не улыбнулся, то хотя бы был близок к этому. Оставшись в гостиной, Хан устроился удобнее, подтянув колени к груди, но всё равно держался так осторожно, будто каждое его движение могло нарушить хрупкое равновесие. Котёнок лежал на пелёнке, уже не такой мокрый, но всё ещё слишком маленький для этого мира, а рядом, на безопасном расстоянии, расположились взрослые коты: Суни сидел у ножки дивана, поджав лапы, Дуни наблюдал из-за угла с недоверием. Джисон осторожно протянул руку к Суни. Тот сначала сделал вид, что никакой руки в его реальности не существует, затем всё-таки подошёл ближе, вытянул шею, позволил коснуться макушки ровно на две секунды, после чего отошёл, будто сделал огромное одолжение человеку низшего ранга. — Спасибо за аудиенцию, — шепнул Джисон.       С кухни снова послышался звук открывающегося шкафа, потом тихий стук посуды. Минхо двигался там уверенно и почти бесшумно. Не суетился, не гремел, не искал вещи по всем ящикам, как это делал Джисон у себя дома, где ложка могла оказаться в кружке, кружка на подоконнике, а подоконник почему-то занят какими-то заметками, книжками и кактусом, который уже несколько лет не подает признаков жизни. Здесь же всё находилось на своих местах. Даже звуки были аккуратные.       На кухне что-то тихо зашипело. Запах дошёл не сразу. Сначала слабый, почти незаметный: тёплый рис, яйцо, чуть сладковатый соус, овощи, кунжутное масло. Потом сильнее. Джисон медленно повернул голову к кухне.

Омурайсу.

      Он замер. Из всех блюд, которые могли существовать в этой квартире с идеальными полотенцами и котами-комиссарами, на плите грелся именно омурайсу. Любимый с детства, домашний до неприличия, такой простой, что от него почему-то всегда становилось чуть спокойнее. Мама готовила его, когда они переезжали в очередную квартиру и коробки ещё стояли вдоль стен. Потом он сам пытался повторить, но либо пережаривал рис, либо ронял яйцо, либо отвлекался на мелодию и получал не омурайсу, а кулинарный провал.       Чтобы подавить в себе нарастающее чувство голода, Джисон оглянулся. У дальней стены гостиной была дверь. Приоткрытая. За дверью виднелась небольшая комната Минхо: светлая, почти такая же аккуратная, как вся квартира, но гораздо более личная. Кровать с ровно заправленным светлым покрывалом, рабочий стол с ноутбуком, стопкой книг, блокнотом и маленькой лампой. У окна стояло белое цифровое пианино. Джисон задержал взгляд на нем взгляд. Инструмент был красивым, строгим, чистым, в идеальном, на первый взгляд, состоянии. Однако, если подойти чуть ближе и присмотреться, на крышке становились заметны мелкие царапины от коготков: тонкие, пересекающиеся следы, местами едва различимые, но именно они почему-то делали это стерильно светлое место живым, домашним, обжитым. Джисон поднялся с пола совсем немного, опираясь ладонью о ковёр, и вытянул шею, чтобы рассмотреть инструмент получше. — Не трогай, — донеслось с кухни так быстро, будто Минхо почувствовал его намерение кожей. Джисон вздрогнул и тут же выпрямился, бросив взгляд в сторону проёма. — Я ничего не трогал, — возмутился он, оскорблённо прижимая руку к груди. — Ты собирался. — Теперь у нас намерения тоже под запретом? — Твои лучше пресекать до их реализации. Джисон закатил глаза, но снова сел рядом с котёнком, потому что спорить с Минхо из другой комнаты оказалось так же бессмысленно, как спорить со временем. — Тяжёлый человек, — пожаловался он котёнку шёпотом. Котёнок еле слышно пискнул, слабо шевельнув мордочкой. — Вот и я так думаю, — Джисон кивнул с торжественной серьёзностью.       Через несколько минут Минхо вернулся с маленькой миской, шприцем без иглы и таким сосредоточенным лицом, будто нёс не разведённую смесь, а результат сложнейшей операции, где малейшее неточное движение могло испортить всё, пока на кухне что-то тихонько шипело под крышкой. — Пока немного, — Минхо опустился рядом, поставил миску на пелёнку и проверил температуру смеси на внутренней стороне запястья. — Посмотрим, будет ли есть.       Джисон, который уже приготовился отпустить очередную шутку, почему-то промолчал, наблюдая за тем, как Минхо устраивается на полу, подгибая одну ногу и придерживая котёнка ладонью так осторожно, что это никак не вязалось с его обычной способностью одним взглядом заставить человека застыть в страхе. — Откуда ты всё это знаешь? — поинтересовался Джисон, глядя, как Минхо набирает в шприц немного смеси и убирает лишнюю каплю с края. — У меня два кота, — отозвался Минхо коротко, не поднимая глаз. — Но они же не всегда были такими… — он кивнул в сторону Суни и Дуни, которые теперь сидели у двери практически симметрично и наблюдали за происходящим с выражением родственников, не одобряющих пополнение в семье, — большими и осуждающими. Минхо на секунду посмотрел на котов, и в его лице что-то едва заметно смягчилось: не улыбка, нет, скорее тень воспоминания, задержавшаяся у уголка губ. — Нет, — ответил он. И всё. Больше ничего не сказал. Но в этом коротком «нет» было больше тепла, чем в некоторых длинных рассказах: за ним прятались бессонные ночи, маленькие миски, первые походы к ветеринару, царапины на руках, привычка проверять, кто поел, кто спрятался, кто обиделся, кто лишь притворяется обиженным. Джисон почувствовал, что мог бы спросить ещё. Про то, где и как Минхо их нашёл, почему выбрал именно эти имена, кто из них первым позволил себя погладить и сколько раз до этого укусил. Но не спросил. Сам удивился, но не спросил. Минхо аккуратно поднёс шприц к мордочке котёнка. Тот сперва отвернулся, слабо возмутившись тонким писком, потом лизнул каплю, замер, будто не сразу понял, что еда вообще реальна, и вдруг начал тянуть смесь с такой жадностью, что у Джисона болезненно сжалось внутри. — Вот так, — тихо выдохнул Минхо, удерживая шприц под правильным углом, чтобы котёнок не захлебнулся. — Не спеши, жадина.       Голос был совсем другой. Низкий, спокойный, даже ласковый, с мягким спадом на последнем слове; таким голосом не спорят на репетициях и не режут чужие надежды, – таким голосом заботятся о слабом существе, не делая из этого подвига. Джисон сидел рядом, подперев подбородок ладонью, и смотрел слишком внимательно, хотя сам себе уже несколько раз приказал не пялиться.       Котёнок ел рывками: то жадно тянул смесь, то останавливался, обиженно пищал, будто процесс требовал от него слишком много сил, то снова утыкался носом в шприц, и Минхо каждый раз ждал, не торопил, не раздражался, не пытался сделать быстрее. Джисон хотел съязвить ещё что-нибудь, но фразы застревали где-то на подходе к языку, потому что вся сцена упорно выбивала его из привычного ритма. В гостиной было тепло, в прихожей пахло мокрой обувью, дождём и кормом из пакета, который они принесли с собой, на кухне тихо доходила до кипения вода, а где-то под столом Дуни недовольно переступал лапами, не решаясь приблизиться к нарушителю домашнего порядка. Перед Джисоном сидел Минхо, тот самый Минхо, который на репетиции мог одной короткой правкой заставить его внутренне вскипеть до состояния «сейчас я тебе докажу», и кормил котёнка так сосредоточенно, будто весь вечер, вся группа, все колкости и вся их странная история временно отступили перед этим маленьким комочком. Джисон почувствовал себя странно. Странно спокойно. — Телефон у тебя ещё жив? — вдруг спросил Минхо. Джисон резко моргнул, возвращаясь в реальность. — Что? — Ты говорил, что он сел. — А, да, — он сунул руку в карман, — то есть… почти. — Давай зарядку принесу. — Не надо, я… — Хан. Джисон замолчал. Этот тон уже начинал работать на нём слишком эффективно, и это ужасно раздражало, почти так же сильно, как и сам Минхо. Он достал телефон. Экран мигнул жалкими тремя процентами. Минхо посмотрел на цифру, потом на него, и выражение его лица стало настолько красноречивым, что Джисон возмутился заранее. — Не начинай, — предупредил он, бессильно сдвинув брови. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя лицо сказало. Очень… очень осуждающее лицо. — Телефон выглядит так же, как ты. — Очаровательно? — ехидные глаза Джисона обольстительно заблестели. — Как будто вот-вот отключится, — едва заметно усмехнулся пианист. Джисон приоткрыл рот, возмущённо уставившись на него, но Минхо уже поднялся. — Сиди здесь, — распорядился Минхо, направляясь в свою комнату. — Котёнка без меня не корми, плиту не трогай, котов не хватай. — Я понял только «сиди», — откликнулся Джисон ему вслед. — Этого достаточно. — А если я просто хочу помочь? Минхо остановился у двери, обернулся и окинул его взглядом с головы до колен — мокрые волосы, закатанные рукава, слишком честное лицо, все еще красные щёки. — Тогда ничего не трогай.       Он ушёл в комнату за зарядкой, оставив Джисона на полу с котёнком, двумя взрослыми котами у двери и странным ощущением уюта. Слишком тепло. Слишком не вовремя.       С кухни потянуло сладковатым запахом еды, которая вот-вот уже будет готова. Живот предательски скрутило от зверского голода. Телефон, лежавший рядом, завибрировал. Время. Деньги. Минги. Срок, который приближался с каждым днём. Несобранная сумма. Ноты. Репетиции. Всё это моментально прокрутилось в туманной голове и никуда не исчезало только потому, что в чужой квартире пахло любимой едой. Джисон опустил взгляд на котёнка. Тот посмотрел в ответ, будто всё понял. — Не смотри на меня так, — прошептал Хан. Котёнок пискнул. Джисон осторожно провёл пальцем по его макушке. Потом быстро погладил Суни, который неожиданно оказался ближе, чем раньше, и Дуни, успевшего подойти с другой стороны. Оба кота приняли ласку с видом строгих инспекторов, которым не нравится кандидат, но отчёт придётся писать объективно. — Простите, господа, — еле слышно произнес Джисон. — Мне правда пора.       Он поднялся так тихо, как только мог. Сердце билось быстро. На секунду он посмотрел в сторону комнаты, куда ушёл Минхо. Потом на кухню. На плиту. На почти готовую еду. Остаться хотелось так сильно, что стало страшно. Поэтому он взял чехол с гитарой, куртку, натянул мокрые кеды и вышел осторожно, бесшумно, не оставив объяснения. Только на секунду остановился за порогом и прикрыл глаза. — Прости, — выдохнул он с горечью в дрогнувшем голосе. Сам не понял, кому он это сказал. Минхо, котёнку, омурайсу или самому себе. Потом шагнул дальше, к лифту, пока не передумал. Минхо вернулся через пару минут с зарядкой в руке. — У меня есть только такая, так что не ной, если твой телефон будет заряжаться дольше, — произнёс он, входя в гостиную. Ответа не последовало.       В прихожей было пусто. На пелёнке сидел котёнок, заметно осмелевший после нескольких порций смеси. Суни и Дуни смотрели на дверь. Слишком красноречиво для существ, которые обычно выражали мнение только хвостами и презрением. Минхо медленно опустил взгляд на зарядку в своей руке. Потом на оставленный у стены пакет с кормом. Потом прошёл в кухню, где на слабом огне доходил омурайсу. Джисона нет. Телефона тоже. Значит, не забыл. Значит, ушёл намеренно. — Идиот, — тихо выдохнул он. Голос вышел расстроенным. Это злило сильнее всего.