Абсурд

если бы кто-то сказал Вите, что он, как сопливый подросток, будет писать стихи о безответной любви, то Витя бы рассмеялся ему в лицо. — докатились, — понимает Пчёлкин, подливая в бокал коньяк и жуя кончик карандаша. во рту остается соскоблившаяся краска, неприятно горча. он морщится, запивая это все алкоголем. потому что по-другому не вывезет давящие сердце чувства, поедет крышкой. еще Саня того гляди пронюхает что-то — да и не удивительно это. Витина кислая рожа портит ему всю малину на встречах с важными людьми, нагоняя на них тоску, или вовсе расценивается как молчаливая претензия, направляя беседу не в то русло. Белый точно скоро посудой начнет кидаться, как последняя истеричка, потому что на все вопросы слышит лишь недовольное: «ничего» и «все нормально». вот только у Вити все далеко не нормально, у него сбой в программе мозга, отдающийся болью в грудной клетке. потому что смотреть на Космоса просто невыносимо, а слушать его рассказы про девушек вообще тошно. Витя пытается в себя поглубже тупую влюбленность запихать, выдавить неискреннюю улыбку — не должен тот понять ничего, докопаться до самой сути, но Космос, на удивление, оказывается не дурак: брови к переносице сводит до морщинок на лбу. — ты че, Витька, странный такой? влюбился? — ухмыляется, кидая будто между делом. но Витя ловит в его взгляде какую-то заинтересованность, непонятную ему. от этого еще сильнее выть хочется, потому что никудышный из него партизан выходит — о том, что у Пчёлкина появилась новая симпатия знает, кажется, вся москва. — ага, в тебя, — ржет он тогда в ответ, прикуривая от сигареты Космоса — зажигалка волшебным образом потерялась где-то в карманах. и уже дома Пчёла валится пыльным мешком на табурет, уронив голову на кухонный стол. вроде и переживать не о чем, обычная шутка — посмеялись и забыли. вот только Витя ведь чистую правду сказал. пожалуй, впервые за долгое время. эмоции бьют через край, накрывая его с головой. понимает, что если сейчас не направит их в безобидное русло, то точно сломает себе ногу, выплескивая накопившееся на несчастном холодильнике. Витя резко встает, не давая себя шанса даже обдумать происходящее. идет в комнату, хлопает дверцами деревянного шкафа, ища хоть один чистый листок бумаги. но он так и не находится, поэтому в расход идет первый попавшийся под руку документ. Саня на пару с Филом точно оторвут ему голову, да только он ее раньше из ттшника прострелит. тоже назло — только уже Космосу, на которого, за неимением других кандидатов, свалят всю бумажную волокиту. Витя находит валяющуюся на столе гелевую ручку — какой-то мутный тип пытался заключить с их конторой договор, задабривая финансиста канцелярскими товарами в красивых коробках. Пчёла тогда мило поулыбался, спрятал презент в ящик стола и еле удержался, чтобы не кинуть издевательское: «мы вам перезвоним». Витя, так и не сняв пальто, садится на кровать, склонившись над листком бумаги. писать до ужаса неудобно — матрас слишком мягкий, а чернила мажутся, оставляя черные полосы на руке. «я хотел бы быть с тобою, » выводит неаккуратным почерком. жует кончик ручки, взглядом потолок сверлит, прищурившись. Витя далеко не поэт, но это ведь у него от сердца идет, от души. задумывается: Космос, вот он какой? в голову из воспоминаний лезет только развалившийся в кресле товарищ, недовольно требующий рассказать ему про Витину даму сердца. Витя же, смотрящий на него так, что там и без слов все понятно, агрессивно мнет окурок в пепельнице. «хоть и вижу, ты — дурак.» — да твою мать! — ручка летит в угол комнаты, стукнувшись об тумбочку и наверняка попортив чернилами ковер. Пчёла проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. смотрит на две одинокие строчки, нелепо выведенные посреди финансовых подсчетов. он бы посмеялся сам над собой, потому что убил на эти отчеты кучу времени, да только тоскливо на душе до ужаса. Витя встает с кровати, комкая листок и запихивая его подальше в шкаф, чтоб уж точно никто никогда не добрался до него, нагло расковыряв спрятанное в чужой душе. нас ведь не поймут, осудят, злое время — злые люди, только тяжело мне будет в эту зиму без тепла. настенные часы, вставшие еще неделю назад, показывают шесть, пока на наручных стрелка подбирается к трем ночи. коньяк, подаренный очередным деловым партнером, уже наполовину пуст, хоть и хотелось бы думать, что наполовину полон. Витя смотрит на собственную писанину, поджав губу, и обдумывает следующие строчки. посвящать стихи Космосу оказалось не особо сложным занятием, и к нескромному мнению Пчёлкина — получается у него это довольно хорошо. хмыкает, сравнивая себя с каким-нибудь идиотом из бульварного романа, притаскивающим свои никому ненужные произведения на второе же свидание. да только Вите даже некуда было их нести и некому рассказывать — он выпивает еще рюмку, представляя, как ворвется в кабинет Космоса, занимающегося очередной херней, и начнет выливать на него свои чувства, которые он так усердно пытается впихнуть в четверостишия. тот, конечно же, внимательно выслушивает с умной рожей, иногда кивая и наверняка думая, в какую лучше клинику упечь поехавшего товарища. — это ты даме сердца настрочил? — обязательно спросит Космос, чиркая зажигалкой. Витя понимает, что все это безнадежно, потому что признаваться в любви лучшему другу он не сунется даже под дулом пистолета, а в стихах нет ни одной строчки с именем, указывающей на въевшийся в сердце субъект. да даже если и будет, то положение от этого менее безнадежным не станет. потому что Пчёла уверен — не поймут. /// Космос мотает головой, вновь беглым взглядом просматривая написанное. Саня что-то там говорит, наверное — требует свой финансовый отчет, который ему сейчас нужнее воздуха. потому что контракты горят, старые сделки валятся, а новые заключаться не спешат. в коридоре ждут очередные важные люди, а Белый нервно курит, затягиваясь так, будто легкие выжечь хочет. Космос прекрасно его понимает — он бы и сам не прочь был бы взглянуть на денежный успех их бизнеса, вот только в привезенной папке вместо документов обрывки каких-то листков, исписанные размашистым почерком, и попорченный документ за прошлый год. Космос отчего-то уверен, что он когда-нибудь да понадобится, и прилетит тогда не только Вите. но это будет потом — возможно даже никогда, поэтому Космос с чистой совестью забивает на него, перекладывая в самый конец. — ну что там? — Саня не выдерживает — нервозность берет верх, и он машет рукой так, что чуть не прожигает сигаретой опущенные жалюзи. а Космос даже не знает, что и ответить. стоит, как идиот, да пялится на криво выведенные четверостишия, смазанную чужой ладонью гелевую ручку и пятна неизвестного происхождения — то ли от чая, то ли от чего покрепче. — Витя не ту папку привез, — захлопывает ее прям перед носом подошедшего Белого. потому что понимает, что вторгся во что-то очень личное, что ему-то видеть не стоило, а уж Сане тем более. — вот ведь… звони ему давай! — Белый рявкает, проведя рукой по лицу, выдыхает измученно как-то — еще немного и точно взорвется. вновь отходит к окну, давит сигарету в пепельнице, потянувшись к пачке за новой. и Космос звонит, сидя за лакированным столом и постукивая пальцами по красной пластиковой папке. любопытство все же берет верх над совестью, и он открывает ее, вытягивая новый листок. — слушаю, — трубку поднимают лишь спустя четыре гудка. голос эхом отдается, на фоне гремит что-то. судя по звукам, Витя, довольный выполненной работой и собравшийся проспать весь оставшийся день, только вернулся домой, проворачивая ключ в замочной скважине. — ты папки попутал, — Космосу кажется, что Пчёлкина либо убили, либо связь отрубилась по всей москве — уже через секунд пять звенящая тишина начинает напрягать. — алло? — как попутал?.. — Витя на том конце провода наконец отмирает, шумно сглотнув, и не разуваясь идет в комнату. осознание накрывает вместе с подступившей паникой, отдающейся дрожью в пальцах. понимает, что самолично компромат на себя вручил — все свои невысказанные чувства, вылитые вместе с каплями коньяка на бумагу. получите, Космос Юрьевич, распишитесь — вам посылка от влюбленного придурка. мозг ведь еще утром настойчиво кричал ему проверить содержимое папки, но сонный Витя лишь отмахивался от него, натягивая зеленый плащ и желая побыстрее отделаться от отчета и Сани вместе с ним. даже кровать застилать не стал — мечты о том, что он по итогу отключит все телефоны и проспит до вечера, не отпускали его, убедив в том, что он молодец и проверять написанное нет никакой надобности. «я не знаю, как настолько близким может быть хоть кто-то, » — ты это кому написал? — Космос пытается звучать незаинтересованно, но получается не особо хорошо и совсем неубедительно. потому что Витька совершенно точно влюбился, раз такие сопли пишет — причем чересчур сильно и наверняка безответно. Космос ловит себя на том, что мнет уголок листка и смотрит расфокусированным взглядом на последнюю строчку очередного четверостишия. его бесит до ужаса эта несправедливость — ему-то такого уж точно не сочинят, расписав дословно, какой он хороший и очень-очень нужный. и от этого сердце щемит неприятно так, потому что хочется ведь, чтобы написали. чтобы Витька своим размашистым почерком ему на салфетке, — да хоть на туалетной бумаге, лишь бы искренне — всякую хрень строчил. но Витька продолжает упорно молчать в трубку, будто это снимет с него всю ответственность за собственный косяк. раздраженный игнорированием своей персоны Космос, наконец собирает взгляд в одной точке, вчитываясь в концовку стиха. «Кос, ты знай, что нет роднее мне тебя уж много лет.» /// — Кось, ну ты идешь? — Витя сидит на кровати, скрестив ноги и завернувшись в одеяло. в квартире холодно — отопление еще не успели включить, а заморозки ударили уже в сентябре. за окном вторые сутки моросит дождь, тихо стуча каплями по карнизу и создавая успокаивающую атмосферу, располагающую к лентяйству и просмотру тупых передач по ящику. в ответ лишь тишина, и Пчёла собирается вновь позвать, но слышит неторопливые шаги. спустя несколько секунд, в комнате появляется Космос, крепко сжимающий в руках две чашки. — там только один сахар оставался, я тебе закинул, — подходит к кровати, протягивая одну Вите. тот неосмотрительно хватается не за ручку, обжигая пальцы. ставит её на матрас, подув на них. Космос налил кипятка от души — да и не было никакого смысла разбавлять, все равно остынет уже через пару минут и придется вновь ставить чайник. — вот это ты благородный, — хмыкает Витя. прислоняет подушку к спинке кровати, удобно облокотившись на нее. поплотнее заворачивается в одеяло, чтоб до подбородка. — спасибо. Космос, скользя в шерстяных носках по паркету, пробирается к окну, выкатывая из-за шторы обогреватель. розетка за тумбочкой, оказывается, крайне неудобно расположена, и он, корячась, пытается подлезть к ней под выжидающий взгляд Вити. наконец цель достигнута, и Космос жмет кнопку включения, сразу же выкручивая температуру на максимум. уж лучше пусть будет, как в бане, чем ходить в свитерах и странных носках — у Вити так они вообще со снегирями, — завернувшись в пуховое одеяло. Космос подкатывает печку поближе к кровати, упирается коленом в матрас, продавливая его. перелезает через Витины ноги, заваливаясь рядом. — поделись одеялом-то, — прислоняется к теплому боку, и не дожидаясь ответа, накрывается краем, поближе притиснувшись к Пчёле. от нагретого чужим телом пледа тут же становится на порядок комфортнее. — а помнишь, ты мне стихи писал? — помню, — кивает Витя, одной рукой держа пульт и листая каналы, а второй копаясь в пакете с чипсами. по телевизору одна муть идет — то новости политические, то юмористические шоу с сомнительными шутками. уже почти отчаявшись, Пчёлкин находит какой-то старый фильм, который они видели уже раз двадцать — хоть диалоги пересказывай. откидывает пульт в сторону, хрустя чипсами и тут же запивая их горячим чаем. — а сейчас чего не пишешь? — Космос, следуя его примеру, тоже шуршит пакетом, пытаясь ухватить как можно больше. после таких посиделок крошки приходится выгребать со всей кровати — но это все лишь мелочи. потому что теплый Витька под боком, увлеченно пялившийся на экран и одно на двоих одеяло, определенно стоили того, чтобы потом ночью пылесосить постельное белье на радость соседям. — так я их с тоски писал, — пожимает плечами, переводя взгляд на Космоса. но потом задумывается о чем-то, чуть сведя брови к переносице и губу закусывая. — хотя, знаешь, есть у меня один новый. — как новый? тебе хреново что ли? — Космос непонимающе и почти что обиженно, смотрит на чужую спину, пока «поэт» лезет в тумбочку, что-то там выискивая. Витя достает помятую салфетку, сложенную пополам — разглаживает ее аккуратными движениями, положив на колени Космоса. — ну какое хреново? — возмущается, вновь лезет в пакет за чипсами. покрепче прижимает к груди кружку, исполняющую роль грелки. — просто вдохновение за жопу укусило. ты читай лучше.