Похититель душ 春江花月夜 Китай

…И всё изменилось… Ван Бо (649 — 676)

Сумерки медленно накрывали город. Небо за окном становилось всё темнее, а на душе у Ван Цзыциня всё тревожнее. Он и сам не мог бы сказать, с какого момента начал где-то на границе слуха различать звуки далёкого плача. Возможно, сегодня его нервы были взбудоражены, или была ещё какая-то причина, но восприятие Цзыцзиня было острее, чем всегда. Он прислушивался, прислушивался, и вскоре плач стал слышаться звонче, и заключённая в нём печаль проникала в самое сердце. Цзыцзинь и не хотел бы, да уже не мог не улавливать, что стенает не один человек, а множество людей рыдают на разные голоса. Ночь опускалась на землю, а звуки становились отчетливее. И вот чуткое ухо уже различало в стонах отдельные крики, похожие на зов о помощи: «Помогите!» «Спасите, я не хочу умирать!» «Почему сегодня я совсем без сил и чувствую себя таким больным?» «У-у-ву! Кто-нибудь, спасите меня!» «Спасите! Спасите меня!» Словно шум морского прибоя эти унылые звуки становились то громче, то почти стихали, но не пропадали. Ван Цзыцзинь не мог и дальше оставаться в кровати. Дрожа от ужаса, он принялся мерить шагами комнату, пытаясь уловить откуда, с какой стороны, из какого угла доносятся стоны. Но они звучали будто бы прямо в его голове, настойчиво и душераздирающе взывая о спасении. Цзыцзинь чувствовал, что ещё немного, и он начнёт биться головой о стену, лишь бы всё это прекратилось. — Хватит! — зажав руками уши, закричал он, находясь уже почти на грани безумия. — Вы все, заткнитесь! Перестаньте, немедленно закройте рты! Да разве призраки и наполовину люди станут слушаться? Вопли и стоны, казалось, стали ещё громче и тоскливее. — Дорогой гость, время зажигать огни! Нормальный человеческий детский голосок раздался среди этого шума совершенно неожиданно. В дверях стоял давешний мальчик-слуга с красным фонарём (1), что вчера проводил для Цзыцзиня экскурсию по постоялому двору. Стоило ему появиться, как все призрачные завывания вмиг стихли. — Входи, — сипло проговорил Ван Цзыцзинь, утирая со лба холодный пот. Может, если будет светло, потусторонняя какофония прекратится? Получив позволение, маленький слуга вынул из рукава красную свечу с жёлтым бумажным фитилём (2), огниво и приготовился зажигать свечи в комнате. Какие-то они были странные, те свечи… Цзыцзинь пристально смотрел на красный воск. Хм… вчера в зеркале Бао Цай тоже косился на свечу, и в комнате у Ван Шэна стояли несгоревшие свечи. Не похоже, чтобы они служили для привлечения удачи, так почему же они были столь нестественно-алого цвета? Ужас, чуть утихнувший, с новой силой охватил Цзыцзиня. Он совсем не желал возобновления жутких стонов, но не станут ли эти свечи источником более страшной опасности? Пока он колебался, мальчик уже высек огонь и приготовился запалить бумажный фитиль. Ван Цзыцзинь увидел, как вспыхнул крошечный язычок пламени, и по комнате вдруг поплыл странный запах. Он не был неприятным. Напоминал аромат орхидеи, но не совсем. Был похож на мускус, но не был и им тоже. Что-то вроде храмовых благовоний… Цзыцзинь почувствовал, как закружилась голова. Борясь с дурнотой, он замахал маленькому слуге: — Не надо! Не надо! Однако, было уже поздно. Мальчик успел слишком близко поднести фитиль к огню. Пламя уже занялось, и теперь стало сложно этому помешать. Каково же было их удивление, когда огонёк мигнул несколько раз и погас. Слуга ойкнул и попробовал снова. Когда у него опять не получилось, на смену удивлению пришёл страх. Цзыцзинь, хоть изначально намеревался помешать маленькому слуге, тоже был испуган не на шутку. Спустя несколько попыток фитиль свечи истлел на три цуня (3), а пламя так и не загорелось. Мальчик с громким стуком поставил подсвечник обратно на стол и мрачно заявил: — Сейчас принесу новую. Я скоро вернусь. Он прихватил свой фонарь, резко развернулся и ушёл, а Цзыцзинь, оставшись в темноте, пробормотал себе под нос: — Подумаешь, фитиль отсырел. Зачем так злиться? Главные ворота Постоялого двора Великой удачи закрылись на ночь. Снаружи остались гореть два красных фонаря, демонстрируя богатство этого места. В каждом номере были зажжены свечи, освещая комнаты, а во внутреннем дворе, где располагались каменный сад и терраса, от множества фонарей было светло как днем. В пустынных коридорах кое-где в стенных подсвечниках горели белые свечи, заставляя деревянные половицы отливать тусклым блеском. Вся гостиница была погружена в тишину и покой. Но, если бы кто-то оказался в сумрачном коридоре, то увидел бы, как из-под каждой двери выползает тонкая чёрная пелена дыма от свечей. Сотня дымков, извиваясь, плыли в одном направлении, словно сотня рек, текущих к морю, и втекали в одну комнату. З-з-з-з-з… Следуя за дымом, по коридору летел комар, чтобы просочиться в щель дверного проёма той же самой комнаты. Внутри помещения восседал на лежанке человек с закрытыми глазами. Он втягивал чёрный дымок и выпускал через рот и нос, затем снова вдыхал и выдыхал его, словно таким образом курил. Судя по лицу, покрытому паутиной морщинок, это был никто иной, как хозяин гостиницы. Довольно продолжительное время он сидел, жмурясь с блаженным видом, но вдруг что-то почувствовал и распахнул глаза. Раздался такой звук, словно кто-то разорвал лоскут ткани, и внезапно из-за спины хозяина выросла пара чёрных усиков, словно у гигантского насекомого. Один из усиков протянулся вперёд. Хлоп! Комариный писк прекратился, а на дверном косяке образовалось крошечное пятнышко. Хозяин гостиницы громко крикнул: — Кто там пожаловал? Не успел он закончить, как дверь распахнулась. — Аха-хах, а реакция у тебя неплоха, как для такой старой развалины! — со смехом заявил вошедший, обмахиваясь веером. Его белоснежные одежды развевались, на прекрасном лице играла шаловливая улыбка. Конечно, это был Фейсяо собственной персоной. Снова раздались треск и шипение, и физиономия владельца Постоялого двора Великой удачи украсилась парой огромных фасеточных глаз, блестящих как смола. Они обвели Фейсяо немигающим взглядом. — Ого! Ко мне в гости заявился сородич! — проговорил хозяин. — Что тебя сюда привело? — Пришёл спросить: почему ты выглядишь настолько уродливо? Так долго и усердно совершенствуешься, а не можешь сделать себе внешность посимпатичнее? — Фейсяо прикрылся веером, делая вид, что не хочет даже смотреть на это безобразие. — Нет, ну серьёзно, просто отвратительно! — Ох, мои навыки всё ещё посредственные, — пожаловался владелец гостиницы. — Я могу пользоваться духовной силой только в своей первоначальной форме. А в человеческом теле при всём желании не получается. Пока он это говорил, у него успело вырасти несколько конечностей, а тело покрылось густым и грубым чёрным мехом. Шипение и треск всё продолжались и стали оглушительными, и вот вместо человека перед Фейсяо уже был огромный паук, занявший почти всю комнату своими членистыми ногами. Усики на макушке были размером в половину человеческого роста. Они безостановочно покачивались из стороны в сторону. — Ну так зачем тогда ты всё ещё наряжаешься в это барахло? — прокричал Фейсяо, прикрывая руками уши. — Заткнись, слух режет! — Скажи прямо, для чего ты здесь? — прострекотал паук. — Конечно, чтобы убедить тебя отречься от тьмы в пользу света, — нахально заявил Лис, обмахиваясь веером. — Наращивая силы, ты уже столько людей погубил, забирая их жизненную энергию. Имей в виду, за каждое злодеяние следует наказание. Не ровен час, возмездие небес настигнет тебя. Лучше поскорее отправляйся в горы. И Фейсяо непринуждённо хохотнул, словно вовсе не опасался этого гигантского хищного паука. — Вот ещё! — возразил паук. — Небесную ци (4) собирать слишком сложно, а кроме неё в горах больше неоткуда взять жизненной силы, — пока он говорил, из его брюха выпускалась молочно-белая липкая нить. — Послушай, мы с тобой никак не пересекаемся. Зачем тебе создавать мне проблемы?.. ПРИМЕЧАНИЯ: (1) Красный фонарь — впервые в Китае начали изготавливать традиционные фонарики во времена Империи Восточная Хань (25–220 гг). Они использовались в качестве источника света, а также во время совершения обрядов буддизма. Их вешали как в помещении, так и снаружи, чтобы можно было читать и работать. Украшение фонариков шёлком и бумагой защищало их от ветра и не позволяло улететь. Постепенно фонари стали широко использоваться и простыми людьми, особенно во время праздников. Если изначально они были достаточно простыми, то в дальнейшем, благодаря украшению шёлком, они приобретали всё более изящный вид и в конечном итоге стали символом высокого статуса. Считается, что красные китайские фонарики отгоняют несчастья и приносят большую удачу. (2) Красная свеча, с жёлтым бумажным фитилём — появление первых свеч в Китае относится ко временам династии Тан (618-907 гг. н.э.- VII в.), где топливо для свеч добывалось из доступных растений и насекомых. Свечи имели вид туб, изготавливаемых из рисовой бумаги, из этой же бумаги изготовлялись фитили, пропитываемые вытяжкой из растений или насекомых. Красный цвет в Китае часто использовался в повседневной жизни, так как считался символом удачи. (3) «Три цуня фитиля…» — Цунь (кит. 寸, cùn) — мера длины, наименьшая единица в традиционной китайской системе измерения расстояний и равен 1/30 метра ≈ 3,33 см. Чаще всего определялся с помощью пальцев. (4) Небесная Ци Ци — одна из основных категорий китайской философии, фундаментальная для китайской культуры, в том числе и для традиционной китайской медицины. Чаще всего определяется как «эфир», «дыхание», «энергия», «жизненная сила». Ци выражает идею о субстанции, которая лежит в основе устроения Вселенной, где всё существует благодаря её видоизменениям и движению. Общим для всей китайской философии является рассмотрение ци как первовещества («Великого начала»), соответствовавшего первой фазе развития вселенной. Видоизменение этого первовещества происходило в форме инь и ян, а также пяти элементов (у син). Данная категория не имеет прямых аналогов в западной философской традиции.