Старпом

На следующий день Иззи натыкается к проходе на Эдварда и хочет тихонько пройти мимо него, делая вид, что не замечает. Но Эдвард прижимает юнгу к стене всем телом и придушивает предплечьем. — Начнёшь трепать языком, сдеру с тебя кожу, понял? Понял меня?! Отвечай! … А, бля, — он снимает руку с горла начавшего белеть Иззи, снова давая ему возможность дышать и говорить. Тот сипит: — Я понял, я никому ничего не скажу. Я не осуждаю. — Не осуждает он, — критически морщится Эдвард. — Всё, вали. Старпом уходит на палубу, а юнга медленно оседает по стене, с трудом восстанавливая дыхание. Он дотрагивается рукой до шеи, вспоминает руку Эдварда на себе, его горячее дыхание на своей коже. Сердце стучит в клетке рёбер, как пленный в трюме. Синяки не уходят с шеи Иззи ещё неделю, и всё это время он ходит в свободной рубахе, не замечая подозрительных и ревнивых взглядов, которые кидает на него Джек.

***

Калико Джек мудак, каких поискать. Иззи искренне не понимает, что Эдвард нашёл в нём. Эдвард, конечно, тоже не святоша, он жестокий, опасный и неуравновешенный, но он хотя бы умный и не делает мелкие пакости. Джек же ведёт себя, как последняя мразь. Может сделать подножку, когда юнга несёт миску горячего супа, толкнуть с кормы. А после того, как он однажды увидел, как Иззи на рассвете тренируется фехтовать, он вызвал его на дуэль и молча исполосовал до мяса под безразличные взгляды команды и улюлюканье капитана.

***

— Если мы не замочим этого ублюдка Хорнигольда, скоро он нам всем даст прогуляться по доске, — говорит Эдвард однажды вечером, когда вся команда, кроме капитана ужинает на палубе. — И что ты предлагаешь, Эд? — ухмыляется Джек, и вся команда нервно замирает. Эдвард долго молчит, а потом мрачно кидает: — Мятеж. На следующий день он вызывает капитана на дуэль. Иззи стоит у мачты, вцепившись в такелаж так, что побелели костяшки. Он смотрит, как Эдвард спокойно обнажает шпагу, как Хорнигольд бледнеет и пятится, но деваться некуда — команда сомкнула кольцо. — Ты пожалеешь, мальчишка, — шипит капитан, но голос у него дрожит. Эдвард не отвечает. Он просто делает шаг, второй, третий — и Хорнигольд парирует неуклюже, как новобранец. Иззи видит, как в глазах капитана появляется ужас. Хорошо. Правильно. Вспомни, как ты бил нас. Вспомни нож в животе Эдварда. Вспомни плеть, после которой рубаху пришлось отдирать от спины вместе с кусами мяса. Эдвард закалывает его шпагой прежде, чем тот успевает сказать «нет». Одно движение — точное, безжалостное, красивое, как танец. Хорнигольд оседает на колени, хватается за грудь, из которой хлещет кровь, и падает лицом в палубу. Иззи не может сдержать улыбку, он слышит победный клич и не сразу понимает, что это кричит он сам. Эдвард вытирает шпагу о рубаху мёртвого капитана, поднимает голову, смотрит на команду. Взгляд у него спокойный, даже как будто добрый. — Ну что, — говорит он негромко, но в тишине слышно каждое слово. — Ещё вопросы есть? Никто не отвечает. А потом Клык издаёт дикий вопль восторга, и команда взрывается криками. «Чёрная Борода!» — орут они, ещё не зная, что так его назовут позже, но Иззи уже чувствует — это имя прилипнет намертво. После этого над кораблем поднимается новый флаг — пляшущий скелет. Иззи помогает поднимать его, и ветер треплет полотнище, хлопает так громко, что закладывает уши. Ему кажется, что вместе с этим флагом поднимается что-то новое в его собственной груди. Что-то тёмное и жадное. Вся команда напивается вдрызг, все засыпают на палубе вповалку, и только Калико Джек к утру остаётся на ногах. Он долго буравит спину мирно храпящего Эдварда тяжёлым, задумчивым взглядом, и только на рассвете, видимо решив что-то для себя, ложится спать, не замечая, что сразу после этого Эдвард перестает храпеть. А Эдвард медленно кладёт кинжал, который сжимал все это время, обратно в ножны и наконец на самом деле засыпает.

***

На следующий день они встречаются в капитанской каюте. Эдвард сидит на столе, скрестив ноги, Калико Джек перед ним в кресле — Ну что, Джек? — улыбается Эдвард. — Будешь теперь моим старпомом. Взгляд у того хмурый и отрешённый. — Слушай, я, конечно, очень за тебя рад. Но если останусь на этом корабле, я навсегда и останусь только старпомом. Ты мне нравишься Эдвард, но… Новоиспеченный капитан уже знает, что Джек скажет дальше. Он сухо прерывает его: — Но тебя высадить в ближайшем порту с твоей долей награбленного? — Да, Эд, — Джек вздыхает. — В помощниках ходить не по мне, а двум капитанам на одном корабле не бывать. Прости, пора нам разойтись. Я куплю свой корабль, а там, может, свидимся ещё в море. Ты это... береги себя. Эдвард только молча кивает, боясь, что голос выдаст его. Они расстаются через неделю в республике пиратов. Эд неделю пьёт в своей каюте и перестаёт бриться. Иззи приносит ему еду, оставляет у двери, забирает нетронутые тарелки. На восьмой день Эдвард выходит, небритый и с красными глазами, и говорит: — Собери команду. Присягаем. Собравшаяся под реющим чёрным флагом команда присягает на верность новому капитану и склоняет головы перед Эдвардом: — Отныне мы служим Черной Бороде, — в унисон повторяют они. — Отныне я служу Черной Бороде, — повторяет Иззи. И горячий узел стягивается у него в груди.