14-й год правления императора Чэнхуа

Человеком, который остановил Тан Фаня, был Чжоу Цзин. Это был не какой-то безымянный простолюдин, а супруг принцессы Чжунцин. В те времена он заведовал Департаментом по делам двора и считался влиятельным императорским родственником с отличной репутацией.  Принцессы этой династии, в отличие от принцесс династии Сун, практически не обладали никакой значимостью. Нередко они вступали в брак с незнакомым человеком, жили в постоянных ссорах и впадали в тоску, и в итоге никому не была интересна их судьба. Однако принцесса Чжунцин стала исключением, ведь она была дочерью вдовствующей императрицы Чжоу и младшей сестрой нынешнего императора. Этого оказалось достаточно, чтобы люди относились к ней с уважением.  Жизнь этой принцессы сложилась удачно. Она вышла замуж за мужчину с хорошим характером, его знания и увлечение науками не уступали рядовым учёным. В молодости он был красивым и элегантным юношей и заслужил благосклонность прежнего императора. Принцесса отлично ладила со своим мужем. Прожив в браке уже больше двадцати лет, они оставались любящей супружеской парой, вызывавшей зависть и восхищение всей родни.  — Приветствую супруга принцессы Чжоу!  Когда мы виделись в прошлый раз во время приёма во дворце, вы выглядели довольным жизнью. Надеюсь, вы и сейчас в добром здравии?   Чжоу Цзин, конечно, сильно отличался от дешёвого выскочки Вань Туна, родственника драгоценной супруги Вань. Так  что, заметив его, Тан Фань не посмел проявить неучтивость и поспешил выбраться из паланкина, чтобы поприветствовать его. Однако в душе он был слегка озадачен. Хотя они и знали друг друга, общались очень редко. По своей природе Чжоу Цзин был человеком осторожным и в словах, и в поступках, но сегодня он внезапно перегородил ему дорогу посреди улицы, что явно выходило за рамки приличий.  — Как тут быть довольным! — Чжоу Цзин горько усмехнулся и отвёл Тан Фаня в сторону. — Старейшина Тан, я пришёл просить тебя о помощи!  Услышав это, Тан Фань ещё больше удивился:  — Супруг принцессы Чжоу, ваши речи меня озадачивают!  Чжоу Цзин вздохнул: —  Мы c вами честные люди, а честным людям не подобает говорить намёками. Ситуация сложная, поэтому я не стану ходить кругами. Честно говоря, кое-что случилось в нашей семье! — Во дворце принцессы? — спросил Тан Фань. — Вот именно, — кивнул Чжоу Цзин. — Что касается меня… Кхм… два дня назад я поссорился с принцессой из-за одного дела. Слышал, что старейшина Тан расследует дела, как бог, поэтому хотел попросить тебя помочь нам разобраться, чтобы принцесса не обвиняла меня несправедливо! Несмотря на то, что принцесса Чжунцин пользовалась благосклонностью императора, с тех пор, как она вышла замуж за представителя семьи Чжоу, она относилась к родственникам мужа с почтением и не злоупотребляла своим происхождением, что было весьма похвально. И тот факт, что она поссорилась с мужем до такой степени, что тот поспешил за помощью к Тан Фаню — это действительно странно.  Хотя Тан Фаню нравились поиски истины, он не хотел вмешиваться в чужие семейные дела. Как гласит поговорка, и самому справедливому судье трудно понять, кто в семейном споре прав, а кто виноват. Когда супруги ссорятся у изголовья кровати и мирятся у изножья, разве не ему, как посреднику, не повезёт больше всех?  Поэтому Тан Фань горько улыбнулся и сказал:  — Я не могу вам ничем помочь. Вам лучше поискать кого-то более сведущего! Он выдернул свой рукав из рук Чжоу Цзина и повернулся, чтобы уйти.   Однако Чжоу Цзин действовал быстрее и схватил Тан Фаня за руку с такой силой, что если бы тот снова захотел вырваться, то,  скорее всего, остался бы без своего чиновничьего халата. Это заставило его остановиться: — Супруг принцессы Чжоу, вы с принцессой муж и жена. Если вам необходимо о чём-то поговорить, просто сядьте и спокойно всё обсудите, и тогда дождь пройдёт и небо прояснится. Зачем же усложнять ситуацию? Боюсь, я ничем не могу помочь! Чжоу Цзин рассердился: — Ты даже не выслушал меня! Откуда знаешь заранее, что не сможешь помочь? Тан Фань почувствовал себя беспомощным: — Как вы видите, я простужен и  спешу вернуться домой. Мы можем обсудить это как-нибудь в другой день? Что за шутки? Ссора принцессы с мужем? Он не хочет в этом участвовать! — Это легко уладить, — сказал Чжоу Цзин. — Сейчас мы пойдём ко мне домой, я прикажу накрыть стол и подробно обо всём расскажу. Раз уж я сегодня наткнулся на тебя, значит, ты должен помочь мне что-нибудь придумать! Старейшина Тан, умоляю тебя!  Если принцесса продолжит в том же духе и об этом разойдутся слухи, мне будет некуда деться от стыда!  Тан Фань не знал, плакать ему или смеяться, услышав его слова: в них была и мягкая просьба, и одновременно жёсткий приказ. Он не мог отказаться, даже если бы захотел, потому что его крепко держали за рукав.  Тан Фань вздохнул: — Я и правда не могу просто уйти? — Не можешь, — отрезал Чжоу Цзин. Двое мужчин стояли и спорили прямо на улице. Учитывая их особенный статус, они привлекали немало внимания. Когда он осознал, что если они не уйдут, то кто-нибудь позовёт городскую стражу, Тан Фаню оставалось лишь сдаться, отправить носильщика паланкина домой и сесть в повозку Чжоу Цзина.  Повозка из поместья принцессы была достаточно просторной, в ней могли свободно разместиться двое крупных мужчин. На сиденьях были уложены толстые атласные подушки, поэтому тряска на дороге практически не ощущалась, но Тан Фань был не в настроении радоваться комфорту. Только что он стоял на холодном ветру посреди улицы и, внезапно очутившись в тёплой повозке,  невольно чихнул, и из глаз его потекли слёзы. Чжоу Цзин взглянул на него и обеспокоенно сказал: — Старейшина Тан ещё так молод! Тебе следует заботиться о своём здоровье! Тан Фань прикрыл рот платком и мысленно закатил глаза. А кто притащил его сюда? Чжоу Цзин словно почувствовал его раздражение и сухо улыбнулся: — Я был в безвыходном положении. Прошу старейшину Тана простить меня! — Осмелюсь спросить, почему поссорились принцесса и её супруг? — устало задал вопрос Тан Фань.  В повозке не было никого кроме них двоих, но Чжоу Цзин всё равно говорил туманно: — Это даже не ссора — куриный пух и чесночная шелуха! Когда приедем в поместье, я всё тебе объясню. Тан Фань внезапно почувствовал, что здесь что-то не так. Чжоу Цзин обладал уживчивым характером, а принцесса Чжунцин не была высокомерной и своевольной, да и молодожёнами они не были. Если бы произошла какая-то крупная ссора (во что Тан Фань не верил), разве Чжоу Цзин стал бы останавливать посреди дороги министра Кабинета и приглашать к себе домой в качестве посредника? Отношения Тан Фаня и Чжоу Цзина не были настолько дружескими, чтобы ему позволили судить о семейных делах. Тем более, что это были семейные дела принцессы и её супруга.  Обдумав всё это, Тан Фань опустил платок. Из-за простуды его голос слегка охрип, но звучал достаточно холодно и строго. — У супруга принцессы есть что мне рассказать? Когда Тан Фань становился серьёзным, мало кто мог долго выдержать его проницательный взгляд. Чжоу Цзин не был исключением.  Он невольно опустил глаза: — Старейшина Тан скоро всё узнает. Пожалуйста, не спрашивай больше.   Повозка остановилась у входа в особняк принцессы. Слуги, увидев, что супруг принцессы привёл с собой незнакомого молодого человека, отнеслись к нему с почтением, пусть и с долей любопытства. В душе они строили догадки о статусе гостя, но вскоре получили ответ, когда супруг принцессы обратился к нему “старейшина”.  Старейшиной могли называть далеко не каждого. В Великой Мин только семь человек могли так именоваться: первый министр и остальные министры Кабинета. Над ними стоял лишь один человек, они же управляли десятками тысяч.  Хотя их положение не было столь же прочным, как у родственников императора и его супруги, а также  влиятельной знати, и каждые несколько лет члены Кабинета менялись, но несомненно одно: тот, кто занимал пост старейшины, бесспорно, мог контролировать власть в Империи Мин и вершить судьбу страны.  Этот молодой человек выглядел так, будто ему было чуть больше двадцати. Мог ли быть в Кабинете министров такой молодой старейшина?  Вообще-то, теперь один такой был.  Хорошо осведомлённые слуги в особняке принцессы сразу об этом вспомнили, и по возрасту стоявший перед ними молодой человек прекрасно подходил. Но они и не предполагали, что этот легендарный, юный и подающий надежды старейшина Тан окажется таким элегантным красавцем.  Хм, но почему по пути он прикрывал платком нижнюю часть лица, словно ему нездоровилось? Естественно, у Тан Фаня не было времени наблюдать за реакцией слуг в особняке принцессы, а Чжоу Цзин вообще не обратил на них внимания и поспешно повёл гостя вперёд. С его лица исчезла улыбка, и Тан Фань на миг даже подумал, не случилось ли что-нибудь с принцессой. Наконец, они пришли в кабинет на заднем дворе дома. Как правило, задние дворы и кабинеты были закрыты для посторонних, если только они не были чрезвычайно близки с хозяевами. Кабинет являлся личным и тайным местом, где люди высокого статуса часто хранили важные документы. Даже сыновья и дочери хозяина дома не всегда могли сюда попасть, что уж говорить о гостях.  Но сейчас Чжоу Цзин привёл Тан Фаня именно сюда.  Он открыл дверь и сказал кому-то внутри: — А-Шу, я привёл его. В кабинете их ждала не кто иная, как принцесса Чжунцин.  Ей было уже слегка за сорок, но она сохранила элегантность и очарование молодости. На вид ей казалось чуть больше тридцати, не намного старше самого Тан Фаня.  Он не посмел проявить неучтивость и сложил руки в приветствии: — Мои наилучшие пожелания принцессе. Принцесса Чжунцин бросила взгляд на мужа, и тот понимающе сказал: — Пойду прогуляюсь, а вы поговорите. При таких обстоятельствах, даже если бы Тан Фань был последним глупцом, он бы понял, что здесь всё непросто. К тому же, он вовсе не был глупцом.  Она отправила мужа лично стоять на страже за дверью, а значит, то, что она хотела сказать, чрезвычайно важно. Поэтому Тан Фань не спешил задавать вопросы, а подождал, пока принцесса заговорит сама.   Принцесса Чжунцин горько улыбнулась и сказала: — Господин Тан, простите, что мы с мужем пригласили вас сюда так внезапно, но у нас не было выбора. Это действительно важный вопрос. Хотя прежде мы с господином Таном не встречались, я наслышана о ваших способностях, поэтому осмелилась побеспокоить вас. Прошу меня простить.  Её голос был мягким и спокойным. Она была именно такой, как о ней говорили, совершенно лишённая заносчивости дочери императора.  Договорив, она слегка поклонилась, и если Тан Фань до этого и чувствовал раздражение, то теперь от него не осталось и следа.   — Принцесса, не нужно церемоний. Этот  скромный чиновник почтительно внимает. — Сказав это, Тан Фань не удержался и достал платок, чтобы прикрыть рот, закашлялся, попутно шмыгая носом, а затем горько улыбнулся принцессе: — Я всё ещё страдаю от простуды, прошу простить мою невежливость.  Принцесса Чжунцин отлично понимала, что невежливость здесь скорее проявили они с супругом,  когда перехватили его по дороге, несмотря на его болезнь. Однако у них на самом деле не оставалось иного выбора, как пойти на такие меры. Брови принцессы слегка нахмурились, но не из-за Тан Фаня — она просто подбирала слова, решая, о чём стоит сейчас сказать, а о чём нет.  Тан Фань не торопил её. Они молча сидели напротив друг друга, и только снаружи кабинета слышались шаги Чжоу Цзина. Через какое-то время принцесса медленно сказала: — Вчера, когда я пришла во дворец к матушке императрице, я услышала, что наследный принц болен, и отправилась его навестить. Услышав, что это дело связано с наследным принцем, Тан Фань насторожился в ожидании продолжения. — Тогда я не заметила ничего странного, — продолжила принцесса. — Наследный принц был болен и не в настроении принимать гостей, поэтому я не стала задерживаться, пробыла там только около четверти часа, прежде чем уйти. Однако, вернувшись, я вспомнила кое-что, и чем больше думала об этом, тем больше чувствовала, что что-то не так… В детстве наследнику трона пришлось скрываться во дворце.  Господину Тану ведь доводилось об этом слышать? Тан Фань кивнул. Принцессе было неловко упоминать драгоценную супругу Вань, но о тяжёлом детстве принца и так всем было известно, как во дворце, так и за его пределами. — Когда ему было три года, он оступился и упал на пороге из-за халатности тех, кто присматривал за ним, и ударился головой. На лбу остался шрам, который всё ещё заметен. Меня там не было, но позже мне рассказала об этом матушка императрица. Однако мало кто знает, что когда принц упал, то также повредил мизинец на левой руке. Заноза вонзилась в кожу до крови, и след остался до сих пор. — Она глубоко вздохнула: — Однако вчера, когда я пришла навестить наследного принца, я случайно взглянула на его палец, и  никакого шрама там не было! Принцесса рассказала только о том, что видела сама, однако скрытый в её словах смысл не мог не внушать тревогу.  Тан Фань нахмурился: — Принцесса уверена, что шрам и правда всё ещё заметен? Она горько улыбнулась: — Я не уверена, что у меня не затуманился взгляд и я не ошиблась, но это очень важно. Поэтому я не осмелилась необдуманно вернуться во дворец, чтобы удостовериться в этом. Но когда я месяц назад видела принца, то шрам на его руке был. Не может быть, чтобы шрам, который был у него с детства, исчез за какой-то месяц. — А что насчёт шрама на лбу? — спросил Тан Фань.  — Всё ещё на месте. — Когда принцесса вошла в Восточный дворец, она заметила что-нибудь странное? Принцесса подумала и ответила: — Кажется, нет. — Было ли что-то необычное в манере речи и поведении наследного принца? — Я всего лишь перебросилась с ним парой слов. Он лежал в постели, и я не заметила ничего странного. — А люди из окружения наследного принца, они не поменялись? — Не поменялись, однако я нечасто встречалась с наследным принцем, и вполне возможно, мало обращала внимание на тех, кто его окружал.  Заметив, что Тан Фань умолк и задумался, она вздохнула: — Знаю, это нелепо и в это сложно поверить. Если я ошиблась, то ничего страшного — самое худшее, я могу получить выговор. Однако если это правда, то последствия страшно себе представить. Мы с супругом размышляли об этом, но не решились устраивать скандал, поэтому постарались пригласить вас, господин Тан, под предлогом ссоры. На ваш взгляд, что мне следует делать?  — Этот скромный чиновник сам лично не видел наследного принца, потому мне трудно рассуждать об этом.  — Я понимаю, что это дело ставит  господина в затруднительное положение, — извинилась принцесса.  Всё основывалось лишь на подозрениях принцессы Чжунцин, и подозрения эти были связаны с таким маленьким и старым шрамом на мизинце, что его было сложно заметить.  То, что она не увидела шрама, не означало, что наследный принц не настоящий. Не исключено, что в глаза принцессы ударил свет, и она неправильно всё рассмотрела. Тем более, если кто-то выдаёт себя за наследного принца, то это громкое дело. Если заговор будет раскрыт, не только зачинщик лишится головы, но и многие другие люди окажутся втянуты в это преступление.  Именно поэтому даже принцесса Чжунцин боялась высказать свои подозрения, а могла лишь просить Чжоу Цзина незаметно пригласить Тан Фаня, чтобы всё обсудить.  — Может, мне стоит пойти во дворец и рассказать обо всём матушке императрице? — спросила принцесса. Тан Фань покачал головой: — Вдовствующая императрица встречалась с наследным принцем не намного чаще принцессы, к тому же, во дворце много лишних ушей. Если разгорится скандал, выйдет нехорошо. Поэтому этот скромный чиновник сначала сам попробует кого-нибудь расспросить, и тогда сможет принять решение. — Да, пожалуй, так будет лучше.  — Принцесса вздохнула с облегчением. —  Надеюсь, я просто ошиблась.  Покров ночи медленно опустился.  Заканчивался четвёртый день первого лунного месяца. Все чиновники ещё отдыхали, и в столичных ямэнях никто не занимался служебными делами. Несмотря на новогодние праздники, улицы были пусты. Единственным оживлённым местом был рынок фонарей и несколько прилегающих к нему переулков. В других частях города всё оставалось по-прежнему: с наступлением ночи на них опускалась тишина. Неприметный маленький паланкин остановился у задней двери такого же непримечательного жилища. Носильщик паланкина постучал в дверь. Звук был негромким, чтобы не всполошить всю округу. Вскоре дверь открылась, и на пороге показался мужчина средних лет со строгим волевым лицом. Он прошептал несколько слов носильщику, и тот, вернувшись к паланкину, наклонился и сказал что-то неразборчивое человеку, который был внутри. Затем этот человек спустился из паланкина и вошёл в дом. Когда прошло достаточно времени, чтобы сгорела одна палочка благовоний, незнакомец вышел из дома, сел в паланкин и быстро уехал прочь.  Меньше чем через четверть часа после его ухода двери снова открылись. Мужчина средних лет  быстрым шагом вышел на улицу, и вскоре его фигура исчезла в темноте.  Никто из этих людей не предполагал, что всё это время за ними кто-то внимательно наблюдал.  Запретный город. Шаги Ван Чжи сильно ускорились. Хотя он сам этого не замечал, спешащий позади него приближённый едва успевал за ним. Жаловаться он не осмеливался, только и мог что прибавить шагу, тайно молясь, чтобы фонарь в его руке не погас. Как назло, как только он подумал об этом, подул ледяной ветер и пламя задрожало, будто собираясь погаснуть.  Приближённый вздрогнул от испуга и, не удержавшись, поднял глаза на евнуха Вана, шагавшего впереди, однако тот не обернулся.  Честно говоря, если бы не стремление Ван Чжи не  привлекать лишнего внимания, он шагал бы ещё быстрее. Но сейчас он не мог себе этого позволить.  С тех пор, как Хуай Энь покинул столицу, почти всех его сторонников выслали и заменили людьми Лян Фана. Даже Восточная ограда не стала исключением, и Чэнь Чжунь больше не занимал должность её главы: его вскорости отправили  кормить комаров в чине смотрителя печатей.  Почему Лян Фан действовал так самоуверенно и не опасался, что император будет бранить его? Несомненно, это как-то связано с теми людьми, кто стоял за ним. Ван Чжи остался один, а одной рукой в ладоши не похлопаешь. Причина, по которой от Ван Чжи тоже не избавились, заключалась в том, что он был хитрым и дипломатичным, в отличие от Хуай Эня, который открыто поддерживал наследного принца и гражданских чиновников, а также потому что оставался ставленником драгоценной супруги Вань. После отставки Хуай Эня он сблизился со сторонниками клана Вань и склонил голову. Его действия заставили их потерять бдительность, и он смог остаться. Однако цена оказалась высокой: Ван Чжи пришлось уйти с двух важных постов — главы Департамента императорского конного двора  и распорядителя дворцовых церемоний и отправиться в Департамент дворцовых сокровищ. У Ван Чжи всё ещё оставались сторонники, но после его возвращения во дворец им пришлось устраиваться заново.  Многим не удалось подобрать подходящую должность, и их власть была незначительна, чтобы  влиять на ситуацию при дворе. Во дворце отношения между людьми меняются быстрее, чем за его пределами.  Видя, что евнух Ван теряет своё могущество, многие принялись бросать камни в упавшего в колодец, но Ван Чжи был не их тех, кто легко мог позволить кому-то себя притеснять. Вернувшись во дворец, он по воле обстоятельств скрывал свой гнев и силу под маской сдержанности и скромности. Обладая гибкостью характера, в то же время евнух Ван запомнил всех этих людей и мысленно внёс в свой личный чёрный список. Однако, если бы кто-нибудь решил, что евнуху Вану во дворце приходится терпеть холодные ветра и злые дожди, он бы глубоко ошибался. Тощий верблюд всё равно больше лошади, а евнух Ван всё ещё не растратил своё влияние. Хуай Энь передал ему часть своих людей, и потому Лян Фан не осмеливался слишком давить на Ван Чжи. Вытеснив Хуай Эня, он старался смотреть на Ван Чжи сквозь пальцы, иначе ему пришлось бы противостоять сразу двум могущественным евнухам, а те, как загнанные в ловушку звери,  стали бы намного опаснее и не постеснялись бы отвечать Лян Фану ударом на удар. В результате, обе стороны не остались бы в выигрыше.  Ван Чжи не рассказывал Тан Фаню об этих трудностях. Тот был способным чиновником, но и его возможности были ограничены. Тем более, гражданским чиновникам было запрещено вмешиваться в дела дворца.  С тех пор, когда Ван Чжи вернулся во дворец, оба намеренно ограничили своё общение и старались встречаться только в случае крайней необходимости.  Они связывались за это время всего пару раз, и оба раза из-за наследного принца.  Этот случай тоже не был исключением. Ван Чжи получил сведения от Вэй Мао и с нетерпением подыскивал повод, чтобы отправиться в Восточный Дворец. Ему нужно было увидеть всё собственными глазами, чтобы успокоиться. Обычно в это время принц всё ещё читал книги, закутавшись в одеяло, но из-за болезни, скорее всего, теперь ложился спать пораньше. Просьба Ван Чжи принять его посреди ночи выглядела странной, поэтому, естественно, служащие Восточного дворца преградили ему вход и сообщили, что наследный принц уже отправился на покой. Однако Ван Чжи не пришёл бы без подготовки. Он принёс с собой повеление вдовствующей императрицы:  — Вдовствующая императрица слушала сутры и, услышав сутру Будды медицины, начала беспокоиться из-за болезни наследного принца. Она приказала мне прийти сюда и благословить его буддийскими сутрами, чтобы ускорить его выздоровление.  Услышав распоряжение вдовствующей императрицы, дворцовые слуги больше не осмеливались удерживать его за порогом и отправились доложить о его приходе.  Через некоторое время один из слуг вышел и сообщил, что наследный принц проснулся и хочет видеть Ван Чжи. Ван Чжи сразу двинулся вперёд.  Во внутренних покоях уже был погашен свет, но теперь зажгли толстую свечу, которая ярко освещала большую часть комнаты.    Полог кровати был наполовину откинут, а наследный принц сидел, закутанный в одеяло. Он собирался встать и переодеться, но Ван Чжи остановил его: — Ваше Высочество, пожалуйста, не вставайте. Наследный принц не стал настаивать, скрывая за улыбкой слабость и усталость:  — Прошу евнуха Вана  передать бабушке мою благодарность. Через пару дней, когда мне станет лучше, я нанесу ей визит, чтобы поблагодарить её лично.  В словах и манерах принца не было ничего необычного, даже тон голоса тот же, что и всегда. Хотя Ван Чжи не каждый день видел принца, они всё же часто общались, и Ван Чжи никаких изъянов не заметил.  За последние несколько дней наследный принц несомненно сильно похудел, его щёки слегка ввалились, а под глазами залегла синева, и это вызывало беспокойство. — Ваше Высочество, не нужно церемоний. Евнух Хуай очень беспокоился о вас. Если бы он узнал, что вы заболели, то обязательно стал бы сильно волноваться! — Я бесполезен, — наследный принц горько улыбнулся. — Я не смог защитить Хуай Эня, я… я действительно виноват перед ним!  “В этой фразе нет ни единого изъяна,” — подумал про себя Ван Чжи. Потом он услышал кашель наследного принца, будто раздиравший его лёгкие, и это его испугало. Стоявший рядом слуга немедленно вышел вперёд и похлопал принца по спине. Ван Чжи быстро огляделся. — Ваше Высочество, почему я не вижу Цуй Юна? Это был личный помощник наследного принца.  — Я кашлял всю ночь и не мог уснуть, — ответил наследный принц. — Чуть раньше императорский лекарь прописал мне успокоительное, но оно уже полностью закончилось. Цуй Юн отправился за новым. Он ещё не вернулся? — спросил он слугу   — Нет, — ответил дворцовый служащий. — Цуй Юн ушёл чуть меньше половины большого часа назад. В этих словах не было ничего неправильного, по крайней мере, Ван Чжи ничего такого не заметил. Он решил покинуть Восточный дворец и отправиться к императорским лекарям, чтобы всё выяснить.   Пока слуга говорил, взгляд Ван Чжи, как бы невзначай, скользнул по мизинцу на левой руке принца. Нижняя часть тела принца была прикрыта одеялом, обе руки лежали по бокам, но левой он сжимал одеяло и мизинца не было видно. Ван Чжи никак не мог взять его за руку и проверить. — Евнух Ван? Ван Чжи пришёл в себя:   — У Вашего Высочества есть распоряжения?  Принц слабо улыбнулся: — Я только спросил, ты уже освоился в Департаменте дворцовых сокровищ? Хочешь, чтобы я поговорил с отцом и тебя вернули в Департамент конного двора?  Ван Чжи покачал головой: — Благодарю за доброту, Ваше Высочество, но вам не стоит об этом говорить. Лучше вам не ввязываться во всё это, чтобы не навредить себе. Поэтому, пожалуйста, ничего не говорите. Услышав это, наследный принц вздохнул и замолчал. Дворцовый служащий, стоявший рядом, тихо произнёс: — Вашему Высочеству нужно выпить лекарство. Для Ван Чжи было неприемлемо задерживаться здесь дольше, поэтому он откланялся и ушёл. В конце концов, он не знал наследного принца так близко, как Хуай Энь. Если бы Хуай Энь всё ещё оставался здесь, он бы лучше Ван Чжи понял, есть ли что-то странное в наследном принце. Но увы, Хуай Энь был сейчас в Нанкине — возжигал благовония в честь императора-основателя династии и ничем не мог быть полезен.  Ван Чжи покинул Восточный дворец и отправился к императорским лекарям. Цуй Юн действительно находился там, поскольку пилюли нужно было делать на месте, и он как раз помогал придворным лекарям. Ван Чжи задал ему несколько вопросов о состоянии наследного принца, и судя по тону Цуй Юна, тот вовсе не считал, что с принцем что-то не так. В итоге, Ван Чжи ничего не добился и только потратил время.   Он даже начал подозревать, что Тан Фань, которым он обычно помыкал, теперь нашёл удобный случай и решил пошутить над  ним в отместку. Но эта мысль сразу же исчезла. Ван Чжи знал, что Тан Фань был не таким человеком. Когда речь заходила о серьёзных делах, на него всегда можно было положиться.  Поскольку Тан Фань был осторожен и передал новости Ван Чжи через Вэй Мао, Ван Чжи не знал, что тот получил информацию от принцессы Чжунцин. Вэй Мао был лишь посредником, а времени было мало, поэтому Тан Фань ограничился просьбой, чтобы Ван Чжи присмотрелся к поведению наследного принца.  Слова Тан Фаня заставили Ван Чжи посреди ночи пойти к вдовствующей императрице за буддийскими священными сутрами, а затем в Восточный дворец, но он так ничего и не выяснил. Ван Чжи вернулся в свои покои. Дом за пределами дворца был не таким удобным, как внутри него, но учитывая положение Ван Чжи при дворе, ему не составило труда обеспечить себе комфорт.  Он велел слуге вскипятить воду, с удовольствием расслабился в горячей ванне, а потом завернулся  в одеяло, сел на кровать и принялся размышлять.  Проработав с Тан Фанем долгое время, он сам научился подражать его образу мыслей, однако, потратив немало времени на раздумья, он так ни к чему и не пришёл. Ладно, такую сложную задачку нужно поручить Пушистику Тану! Ван Чжи тут же погасил свет и улёгся спать. Однако он не думал, что прежде чем он успеет передать новости из дворца, наутро, в пятый день лунного нового года — то есть, в первый день, когда чиновники возвращаются к своим делам — на Тан Фаня подадут жалобу.   Автору есть что сказать:  В этой главе господин Тан и евнух Ван держали по половине неба, в то время как командующий Суй дома играл в песочнице…  Не смейтесь над принцессой Чжунцин — она действительно существовала, и иероглиф  重 в её имени читается как zhòng (чжун), а не chóng (чун).  Принято считать, что из всех принцесс династии Мин её жизнь была самой счастливой и успешной.