14-й год правления императора Чэнхуа

Лу Линси до конца не пришёл в себя даже на следующий день, когда явился на службу в Кабинет министров. Слова, сказанные Суй Чжоу, заставили его всю ночь проворочаться без сна. Без сомнений, это заявление сильно потрясло его. Что же это за чувства, ради которых можно отказаться от всего на свете, даже от продолжения рода? Говоря откровенно, хотя Лу Линси понимал, что давно уже восхищается Тан Фанем, мысль о необходимости жениться и завести детей не заставляла его задуматься. Вернее сказать, он никогда раньше не считал, что эта необходимость может как-то противоречить близости с Тан Фанем. Однако то, что сказал Суй Чжоу, просто выбило его из колеи. Его мозг превратился в кашу, а обычно ловкий и сметливый ум оказался в тупике, из которого не видно было выхода. Что будет, если брат Тан однажды действительно ответит на его чувства? Сможет ли он тогда отказаться от женитьбы, рождения детей и продолжения рода ради брата Тана? Лу Линси не хотелось об этом думать, потому что в глубине души он уже знал ответ: скорее всего, он к такому не готов. И для этого имелось множество причин. Он происходил из древнего и влиятельного рода, и старейшины его семьи не позволили бы ему сделать подобный выбор. Если бы на месте Тан Фаня оказался просто смазливый мальчишка, не отягчённый моралью, все бы посмотрели на это сквозь пальцы. Мир так устроен, что никто бы не осуждал его за желание слегка позабавиться. Возможно, такую связь даже расценили бы как признак утончённости и склонности к изяществу. Однако Тан Фань был вовсе не таков. Он не принадлежал к категории людей, с которыми Лу Линси мог просто развлекаться — скорее, сам Тан Фань мог бы поиграть немного с Лу Линси. К тому же, для Лу Линси Тан Фань был подобен лёгкому ветру и яркой луне, и он не смел допустить в адрес Тан Фаня ни одной постыдной мысли, тем более, сравнить его с пошлыми мальчиками для забав. Однако для Суй Чжоу все эти соображения не имели значения. За исключением того, что он не был гражданским чиновником, его соперник ни в чём не уступал Лу Линси. К тому же, он имел более высокий ранг и был дальним родственником вдовствующей императрицы, благодаря чему пользовался милостью императорской семьи. Главным же было то, что Императорская стража была глазами и ушами Сына Неба и могла проводить аресты и расследовать уголовные дела. Простолюдины боялись одного лишь упоминания этого грозного ведомства, да и гражданские служащие предпочитали не вступать с ним в конфликты. И такой человек готов был ради Тан Фаня отказаться от возможности жениться и продолжить свой род. Лу Линси не хотелось признаваться в этом даже самому себе, но в этом отношении он действительно уступал Суй Чжоу. Тан Фань, конечно, не мог бы догадаться о том, какие запутанные и противоречивые мысли будоражат ум Лу Линси. Он был занят служебными делами, накопившимися за прошедший день, когда он взял выходной. Часть работы, которую можно было делегировать, он поручил Лу Линси, велев задавать вопросы, если что-то будет непонятно. Сам же он со всей серьёзностью и ответственностью погрузился в изучение документов и был совершенно не похож на себя самого в домашней обстановке. Впрочем, такая двойственность натуры лишь придавала личности Тан Фаня обаяния и интереса. Наедине с друзьями он был слегка ленивым, остроумным и любящим поесть Тан Жуньцином, а с коллегами и подчинёнными — учтивым и доброжелательным министром Таном, способным забыть о еде и сне, погрузившись в государственные дела. Глядя на бесстрастное лицо Тан Фаня, склонившееся над документами, Лу Линси осознавал, что одного его взгляда достаточно, чтобы почувствовать себя полностью ослеплённым и очарованным. После нескольких часов работы у Тан Фаня, похоже, затекла шея, он поднял голову от бумаг и потянулся рукой, чтобы потереть затылок. Заметив, что Лу Линси всё ещё не ушёл, он с удивлением спросил: — Почему ты ещё здесь? — Но министр Тан… вы же сами велели мне подождать и сказали, что покажете мне наброски поправок к Своду законов… Работая в Кабинете министров, Лу Линси старался заботиться о репутации Тан Фаня и обращался согласно его должности, избегая называть его «братом Таном». Тан Фань хлопнул себя по лбу и виновато улыбнулся: — Ну да, точно! Я так заработался, что совсем забыл! Он быстро осмотрелся и, вытащив из стопки документов на столе несколько бумаг, передал их Лу Линси. — Вот, держи. Почитай внимательно, если будет время. Я собираюсь сегодня к вечеру вынести это на обсуждение в Кабинете министров. Ты можешь там присутствовать и смотреть, как проходит заседание. В будущем это тебе пригодится. Как правило, посторонним не разрешалось присутствовать на заседаниях Кабинета министров и наблюдать за его работой. Это касалось и Лу Линси, как и остальных помощников, направленных Академией Ханьлинь. Однако никто бы не прогнал их прочь, если бы они заглянули посмотреть на какое-нибудь не особо важное заседание. Те, кто хотел смотреть и учиться, всегда могли использовать какой-нибудь предлог, к примеру, приготовить чай и подать его министрам. — Министр Тан… — Лу Линси взял у него документы и хотел что-то ещё сказать, но не решился продолжить. Тан Фань к этому моменту снова уткнулся в бумаги и лишь промычал что-то невнятное в ответ, но не повернул к нему голову. Слова, что так долго вынашивал в уме Лу Линси, готовы были сорваться с его языка, но он так и не решился произнести их. — Нет, ничего… не буду вам мешать. Он вернулся к своему столу, сел и открыл папку с документами. Почерк Тан Фаня совсем не соответствовал его мягким манерам. В нём читались мощь и уверенность. Прямой и решительный почерк будто бы демонстрировал, что его обладатель мягок и деликатен только снаружи, в то время как внутри остаётся гордым и непреклонным. Лу Линси чувствовал себя немного рассеянным, но начал читать и постепенно полностью сосредоточился на этом занятии. Лишь к полудню, когда Тан Фань позвал его пообедать вместе, он отложил бумаги, вздохул и потёр уставшие глаза. — Я только сейчас понял, как бесполезны все мои академические знания! — С чего ты это взял? — рассмеялся Тан Фань. — За десять лет упорных занятий я прочитал всё Четверокнижие и Пятикнижие, изучил все основные принципы дао, но так и не понял, как нужно управлять государством и принимать законы, чтобы принести народу мир и процветание. Вот сейчас, изучая ваши дополнения к Своду законов, мне приходится внимательно вчитываться в каждое слово и много размышлять, а это очень утомительно. И это показывает, что я переоценил свои способности, а на самом деле просто заумный невежда. Я могу лишь говорить красиво, но не способен ничего делать. — Не принижай свои способности, — улыбнулся Тан Фань. — Ты с самого начала был намного выше остальных. Благодаря таланту, ты не похож на тех, кто только и может, что зубрить науки. Тебе просто не хватает опыта, который придёт со временем. Император-основатель учредил экзамены, чтобы найти способных людей. Не все, кто сдают их и становятся цзиньши, обладают талантом к управлению страной, но те, кто им обладает, должны быть образованными и культурными учёными. Важно об этом помнить. Лу Линси слушал его с почтением. Хотя разница в возрасте у них была не так уж велика, тот, кто выше по положению, однозначно считался старше. И Тан Фань безусловно мог быть его наставником — и в чиновничьих правилах, и в жизненном опыте. Лу Линси считал настоящим благословением возможность каждый день следовать за ним и прислушиваться к его советам. Однако, вспомнив о своём дерзком желании, которое едва зародилось и обречено угаснуть, так и не успев осуществиться, Лу Линси почувствовал горечь в глубине души. Прежде, чем он сумел привести мысли в порядок, началось дневное заседание Кабинета министров. Здоровье императора с каждым днём становилось всё хуже, и это не было ни для кого секретом. Все понимали, к чему всё идёт, но предпочитали вслух не обсуждать и молча делали то, что должны были делать, чтобы подготовиться к вступлению на престол наследного принца. Однако мир не перестал жить дальше только потому, что здоровье царственного дракона подкосилось. Ведь то, чему суждено случиться, в любом случае произойдёт. В шестом лунном месяце в провинции Хубэй случилось наводнение. А в седьмом месяце землетрясение нарушило жизнь в Линтуне и Сяньяне. Из гарнизона крепости Датун приходили известия о том, что монголы снова собираются потревожить границу. С периодов правления Чжэнтун и Тяньшуньбереговая оборона значительно ослабла, и это позволяло японским пиратам совершать набеги. Поднебесная заключила торговый договор с Японией, и японские пираты высаживались на прибрежных территориях, при встрече с правительственными войсками притворяясь мирными торговцами, а затем, захватив солдат врасплох, убивали и грабили. Даже гражданские суда империи Мин нередко подвергались нападению пиратов, как и жители прибрежных поселений. Жалобы на пиратов через местные ямэни доходили до столичной канцелярии по приёму жалоб и прошений, и это становилось значимой проблемой для министров Империи Мин. Лу Линси и другие учёные, направленные Академией Ханьлинь, наблюдая за работой Кабинета министров, понимали, какую важную роль он играет в управлении страной. Мудрый и могущественный император мог одним своим словом решать судьбы мира, но если император был подобен нынешнему Сыну Неба, на Кабинет министров возлагалась основная работа. Все члены Кабинета прошли сложный отбор из нескольких этапов и имели опыт работы в Шести Министерствах или в местных органах власти. К тому же, это были талантливые люди, получившие высокие результаты на императорских экзаменах. Так что, им не составляло труда решать множество задач, которые повергали в ступор новичков из Академии Ханьлинь. Несколько таких служащих, включая Лу Линси, собственными глазами могли удостовериться в талантах и мастерстве министров Кабинета. Посмотреть, к примеру, на Лю Цзи. Хотя другие чиновники и прозвали его Хлопковым Лю, разве смог бы он столько лет продержаться в Кабинете министров, если был таким уж бесполезным. Нежелание работать и неумение — это совсем не одно и то же. После падения Вань Аня и его сторонников Лю Цзи опасался, что может оказаться следующим, и потому оставил привычную стратегию бездействия и сразу стал энергичным и мотивированным настолько, что несколько раз даже осмелился возражать императору и советовать ему держаться подальше от алхимиков, не погружаться в тоску от смерти драгоценной супруги Вань, и что-то ещё в том же духе. Его манеры и стиль изменились так быстро, что все пришли в замешательство. В Кабинете министров работали разные люди, и их поведение различалось довольно сильно. Хотя положение Тан Фаня среди членов Кабинета было самым низким, он был самым молодым из них, а потому самым энергичным и деятельным. Ему теперь приходилось ведать делами не только Министерства наказаний, но и Военного министерства. Неудивительно, что у него не оставалось времени переброситься парой слов с Лу Линси, хотя они и работали в одной комнате. Тан Фань на самом деле был слишком занят делами. Заседание Кабинета министров сегодня было посвящено недавнему землетрясению. И поскольку требовалось решить вопрос с выделением денег для помощи пострадавшим, на заседание был приглашён министр доходов Ли Минь. Теперь, после фактического падения клана Вань, так называемые «шестеро министров — глиняных болванчиков» больше не имели влияния при дворе. Ли Минь прежде уже уходил в отставку по состоянию здоровья, но затем получил должность заведующего водными перевозками и, проявив там свои способности, был назначен главой Министерства доходов. Процесс заседания свёлся к тому, что Лю Цзи озвучил нужную сумму средств и обратился с просьбой к Министерству доходов выделить деньги, а Ли Минь принялся торговаться. С его слов выходило, что в казне нет таких денег, а Министерство доходов по-прежнему отвечает за снабжение зерном и продовольствием северных территорий. Казна и так едва сводит концы с концами. Спор продолжался долго. Лю Цзянь, Сюй Пу и Тан Фань временами тоже вмешивались в обсуждение, но об итоговой сумме договорились только когда у всех пересохло в горле. Ли Минь должен был выделить деньги и продукты, а Лю Цзяня определили ему в помощь для оказания посильной поддержки, а также контроля со стороны Кабинета министров. Учёные из Академии Ханьлинь были ошеломлены, когда увидели, что совещание в Кабинете министров очень напоминает рыночный торг. Сразу после решения этого вопроса выступил Тан Фань, предложивший свои поправки к Своду законов Великой Мин. Однако их обсуждение вызвало ещё больше споров, чем предыдущее. Лю Цзи, как человек, всегда стремившийся к стабильности, учёл все ошибки сторонников клана Вань, и решил действовать так, чтобы всеми силами избегать проблем. Если предложенные поправки в закон будут приняты, вся полнота ответственности ляжет на первого министра, и потому, хотя Лю Цзянь и поддержал Тан Фаня, Лю Цзи всё же отклонил его предложения. Вернее, он не отказал прямо, а предложил обсудить этот вопрос позднее. Тан Фань ничего не мог с этим поделать. В конце концов, не мог же он просто схватить Лю Цзи за воротник и трясти, требуя немедленно принять решение. Хотя обсуждаемые вопросы и не имели прямого отношения к новичкам из Академии Ханьлинь, те всё же внимательно наблюдали за ходом обсуждения и старались чему-нибудь научиться. Однако, то, что они поняли, зависело только от их способностей. Когда заседание подходило к концу, в зал вошёл стражник и доложил, что командующий Императорской стражи Суй Чжоу прибыл с указом от вдовствующей императрицы. Лю Цзи, не мешкая, пригласил его войти. Суй Чжоу вошёл и поклонился всем присутствующим в зале, выражая своё почтение: — Этот служащий сейчас посетил вдовствующую императрицу, и государыня велела мне передать её устные указания. Все знали, что он был родственником вдовствующей императрицы, и потому его слова не вызвали удивления. — Прошу тебя, говори, командующий Суй, — поторопил Лю Цзи. — Господа уже подготовили посмертное имя и почётный титул для почившей драгоценной супруги Вань? — уточнил Суй Чжоу. Лю Цзи в замешательстве кашлянул. Всем было прекрасно известно, что вдовствующая императрица терпеть не могла драгоценную супругу Вань. — Отвечаю на вопрос государыни. Да, подготовили. Посмертным титулом будет «драгоценная императорская супруга милосердия, почитания предков, чистоты, строгости, чести, благоразумия, величия и спокойствия». — Госпожа Вань была всего лишь наложницей. За какие великие добродетели её титул состоит из восьми иероглифов? Где вы видели её милосердие и почтение к предкам? — холодно спросил Суй Чжоу. Его каменное лицо, когда он говорил эти слова, действительно наводило страх. Даже на Лю Цзи это произвело впечатление, и тот осторожно сказал: — Это пожелание Его Величества… — Вдовствующая императрица приказывает вам обсудить это ещё раз. Когда небожители спорят — смертные страдают. Лю Цзи мог только подчиниться, возмущаясь в глубине души, что это противостояние между матерью и сыном вообще не должно его касаться. Но он не мог так ответить и потому молча поклонился, выражая согласие. Закончив, Суй Чжоу сразу же развернулся и направился к выходу. Однако, проходя мимо Тан Фаня, он незаметным лёгким движением пальцев коснулся тыльной стороны его ладони. Это прикосновение было мимолётным, но очень неоднозначным. Никто его не заметил, кроме Лу Линси. Его глаза широко распахнулись. Это было слишком уж дерзко!