14-й год правления императора Чэнхуа

Уголки губ Тан Фаня дрогнули: — …Не думаю. С чего ты это взял? — Улыбка, брови, — сдержанно фыркнул Суй Чжоу. — Это сразу заметно. Тан Фань натянуто рассмеялся: — Ты охраняешь меня так, будто я сокровище. Командующий Суй, я не из серебра сделан, чтобы все влюблялись в меня с первого взгляда! — Ты моё сокровище, — не отводя от него взгляда, отозвался Суй Чжоу. Этот человек нечасто говорил о своих чувствах. Но если он это делал, то оставался абсолютно серьёзным, и потому болтливым повесам трудно было с ним соперничать. Господин Тан ничего не ответил. Он уткнулся в чашку с чаем, сделав вид, что не расслышал его слов. Однако слабый румянец начал расползаться с его шеи, пока все щёки тоже не залились краской. Снегопад, похоже, не собирался в ближайшее время закончиться — наоборот, даже усиливался. На улицах становилось всё меньше людей, а посетители, которые собирались уйти, допив свой чай, вынуждены были остаться и заказать ещё добавку. Однако для Тан Фаня и Суй Чжоу, вечно загруженных делами, эти полдня тишины были особенно ценными. Они никуда не спешили. Продолжая сидеть за столом, они спокойно любовались тем, как снежное покрывало за окном накрывает дорогу и крыши домов, окрашивая весь мир в белый цвет. Красота и умиротворение затронули и их сердца. Вскоре вернулась девушка, подававшая чай, и принесла им две чашки чая с мушмулой. Чай был очень горячий, но в таком холоде быстро остыл, и его уже можно было пить. Тан Фань сделал глоток. Чай имел неповторимый аромат мушмулы, кисло-сладкий, освежающий и очень приятный. — Неплохо, — одобрил Тан Фань. Девушка просияла: — Господа — высокопоставленные чиновники. Услышать от вас похвалу для меня очень приятно! — Откуда ты знаешь, что мы чиновники? — заинтересовался Тан Фань. — Странно, что вы спрашиваете, — девушка улыбнулась. — Хотя вы оба одеты в гражданскую одежду, но у этого господина на поясе меч. Если эта ничтожная правильно всё рассмотрела, то это же сючунь дао, да? Тан Фань приподнял брови: — Ты наблюдательна. Ты правда всего лишь продаёшь здесь чай? — Ну конечно, — девушка выглядела довольной. — Эта ничтожная уже пять лет живёт в столице. Несколько лет назад я помогала своей семье продавать ткани в лавке на ярмарке фонарей, а потом мы с двоюродным братом открыли своё дело — вот эту чайную. Сюда заходит немало знатных господ, а я наблюдательна и научилась их отличать довольно быстро. Если посмотреть на вас внимательно, то можно догадаться, что вы по положению даже выше, чем этот господин! Говоря это, она бросила на Тан Фаня кокетливый взгляд. Возможно, она и не была такой безупречной красавицей, как Сяо У, но была изящна и обаятельна. К тому же, судя по причёске, она, похоже, была вдовой и потому вела себя раскованнее, чем многие женщины. Увы, но этот соблазнительный взгляд был адресован «слепому». Тан Фань остался равнодушен и никак не отреагировал, что явно её расстроило. — Почему ты никак не уйдёшь? — холодно бросил Суй Чжоу. Ошарашенная девушка вспыхнула от обиды и злости, но не стала отвечать ему грубо. В конце концов, у него был сючунь дао — он был не тем человеком, которому можно было грубить. Она улыбнулась, сменила свою цель и обратила свои чары на Суй Чжоу. — Почему господин так сердится? Эта ничтожная просто предположила. Если ошиблась, просто так и скажите, — с очаровательной улыбкой пропела девица. Тан Фань от природы был красивым и элегантным, а полученная им власть добавляла к его облику «благородного мужа» истинного величия. Такой мужчина не мог оставить равнодушными большинство женщин, и продавщица в чайной тоже стремилась всеми силами ему понравиться и завязать разговор. Увы, но приглянувшийся ей господин остался невосприимчив к её очарованию, а его спутник и вовсе казался загадочным и угрюмым. Так что, ей пришлось оставить попытки привлечь внимание первого господина и переключиться на господина с мечом. Присмотревшись к нему, она сразу заметила, что тот был красивым и мужественным, хотя и не в её вкусе. У него были глубоко посаженные глаза, чем-то напоминавшие жителей Центральных равнин и делавшие его похожим на чужеземца. — Господин цветноглазый? — с любопытством спросила девушка. Суй Чжоу молчал, казалось, вовсе не замечая её, и просто спокойно пил чай. Чтобы не смущать девушку, Тан Фань взялся ответить за него: — Господин родился и вырос в Великой Мин, в его роду не было цветноглазых. Не затруднит ли тебя принести нам ещё кипятка? Девица понимала, что это вежливая попытка избавиться от неё, но уходить ей не хотелось. Однако, взгляд и выражение лица Суй Чжоу были настолько убийственными, что ей пришлось согласиться, что лучше будет убраться прочь, и она поспешила уйти, не оглядываясь. Увидев это, Тан Фань воспользовался возможностью поддразнить: — Видишь, её не только я интересую! Ей и ты тоже приглянулся. Похоже, ей вообще нравятся все красавчики! — Не боишься, что сегодня вечером я накажу тебя ещё сильнее? — невозмутимо отозвался Суй Чжоу. Тан Фань понял, что угодил в ловушку, поперхнулся чаем и закашлялся. Суй Чжоу с готовностью похлопал его по спине. — Просто пей чай и не отвлекайся. Что-то тебе мешает? Да, а кто в этом виноват? Тан Фань поднял голову и смерил его сердитым взглядом. *** В истории так сложилось, что каждый новый император, взойдя на престол, начинал проводить новую политику, даже если отличия от предыдущей были лишь формальными. Считалось даже, что без этого мудрость нового императора можно было поставить под сомнение. Нынешний Сын Неба не стал исключением, и его новая политика заключалась в том, чтобы привести в порядок дела, заброшенные его отцом. Он изгнал всех даосских колдунов и фальшивых монахов, а тех, кто был повинен в серьёзных преступлениях, как например Цзи Сяо, казнил в назидание остальным. По предложению Кабинета министров было остановлено строительство дворцов и храмов, требовавшее огромных денег. С уже начатых строек материалы вывезли и направили на ремонт важных государственных учреждений в столице и дворцовых покоев. А из построенных и действовавших храмов разогнали монахов, лишили их финансирования и отобрали землю обратно в казну. Дела в отношении клана Вань и их сторонников были рассмотрены с учётом степени их виновности. Вань Аню, успевшему в последний момент переметнуться на сторону закона, было позволено уйти в отставку. Император даже наградил его золотом за заслуги, чтобы он мог с почётом вернуться в свой родной город. С Инь Чжи и Пэн Хуа он так церемониться не стал и просто выгнал из столицы, лишив чиновничьих рангов и должностей, а Ли Цзышэна вообще отправил в официальную ссылку. Лян Фан, главный евнух дворца и распорядитель церемоний, вступивший в сговор с сектой Белого Лотоса и кланом Вань, был обезглавлен в Цайшикоу. Когда со всеми этими делами было покончено, все вздохнули с облегчением. По сравнению с прошлыми императорами этой династии нынешний Сын Неба Хунчжи был довольно великодушным. Его мать скончалась при невыясненных обстоятельствах, и это происшествие связывали с драгоценной супругой Вань и её младшим братом. Однако, взойдя на престол, Хунчжи не стал действовать так же, как его предшественники, и преследовать всех родственников семьи Вань до девятого колена, а позволил им жить в мире. В любой борьбе есть конфликт интересов. Если один из противников падает, другой тут же извлекает из этого выгоду. История не знает исключений из этого правила. Как бы ни были благородны изначальные стремления, как только в деле будут затронуты личные интересы, невозможно сохранить безупречную чистоту. Так было и с делом клана Вань. После его падения многие призывали нового императора окончательно уничтожить всех, имевших к нему отношение. Однако император не поддался, не стал их дальше преследовать и даже исполнил волю покойного отца: не разорил могилу драгоценной супруги Вань, сохранил её посмертный титул и оставил в покое её семью. Разумеется, Кабинет министров поддержал его решение. Какая бы вражда не разделяла их прежде, правильные чиновники всё же отличались моральными качествами от просто способных чиновников. В отличие от вторых, которые обычно действовали по ситуации и изменяли своим принципам, если находили в этом выгоду, первые всегда стремились отстаивать справедливость и бороться с тьмой. Но тьму невозможно окончательно преодолеть, она лишь спрячется по углам, когда свет одержит победу. Конечной целью, к которой стремились Тан Фань и его сторонники, было процветание страны. Им не нужен был раскол, и император, охваченный гневом и жаждой мести, не мог принести народу истинного благополучия. Терпеливый и милосердный Сын Неба необходим был для того, чтобы привести Поднебесную к расцвету. Вступление на престол императора Хунчжи означало начало эпохи, когда свет должен одержать верх. Ко второму году правления Хунчжи все, кто должен был уйти из Кабинета министров, уже покинули его. Остался только Лю Цзи. Но его поведение сильно изменилось: из ленивого и бесполезного Хлопкового Лю, каким он был в годы правления Чэнхуа, он превратился в добросовестного, честного и прямолинейного советника. Изначально император Хунчжи собирался отправить Лю Цзи в отставку, как и Вань Аня, позволив вернуться в родной город. Но теперь, когда он вместо посредственного стал верным и способным чиновником, поводов избавиться от него не осталось, и императору пришлось оставить его на должности первого министра. Единственным плюсом этого решения было то, что Лю Цзи, стремясь угодить новому императору, всеми силами показывал ему, как сильно он изменился и может быть полезен в любом деле. В должности первого министра ему пришлось проявить решительность, необходимую для того, чтобы соответствовать своему положению. В этот период были приняты новые законы о направлении военной силы для сдерживания монголов, предложенные Тан Фанем и поддержанные Лю Цзянем. В страну в начале эпохи правления Хунчжи действительно пришли новые веяния. Но по настоящему значимые перемены произошли в третьем году правления Хунчжи. Весной того года небольшая группа японских пиратов высадилась на берег Чжэцзяна и принялась грабить, жечь и убивать жителей прибрежных районов, и даже осмелились разорить город Шаосин. Лишь после того, как командующий войсками провинции Чжэцзян направил солдат на защиту города, пираты спокойно ушли по морю, захватив с собой немало золота и серебра, драгоценностей и женщин. Шаосин был разграблен всего за один день. Этот набег застал всех врасплох, и пираты, воспользовавшись паникой и отсутствием налаженной обороны, перебили почти всех солдат и разорили все богатые дома, а главный магистрат Шаосина был похищен и покончил с собой, чтобы спасти свою честь. Когда известия об этом достигли столицы, общество и императорский двор были ошеломлены. Невозможно было представить, чтобы шайка морских разбойников числом не более тысячи человек смогла так легко захватить целый город. В результате расследования было установлено, что японские пираты под видом послов, доставивших дары, захватили в море правительственное судно Империи Мин, которое направлялось в Японию с целью торговли. Затем, выдав себя за подданных Великой Мин, они вернулись к берегам Поднебесной и вступили в сговор с местными, от которых узнали, что оборона Шаосина организована слабо, после чего напали на город, не встретив никакого сопротивления. Опасаясь, что вскоре подоспеют императорские войска, пираты не стали задерживаться в Шаосине и, захватив богатую добычу, ценности и несколько женщин, поспешили убраться прочь. Начиная с эпохи правления Сюаньдэ, императорский двор постепенно усиливал морской запрет. Некогда могущественный флот Великой Мин, перевозивший множество ценностей, пришёл в упадок, верфи были заброшены. Те немногие государственные корабли, что ещё выходили в море, имели ограниченные возможности, а солдат никто не готовил вести морские сражения. Разве они могли догнать и разгромить опытных пиратов, привыкших к неспокойным морским волнам? К тому же, у этих пиратов были свои люди на берегу, которые смогли предупредить их о приближении императорских войск. Так что, они успели погрузиться на корабли и удрать с добычей, а подоспевшие войска Великой Мин могли лишь беспомощно смотреть им вслед. Заключенные императорским двором торговые соглашения были единственным легальным способом торговли между Империей Мин и другими странами после введения морского запрета. Японские пираты нередко нападали и грабили правительственные торговые корабли, но чтобы разграбить целый город на побережье — это была неслыханная наглость! Но была ли виной действительно дерзость японских пиратов, или это правительственные войска погрязли в невежестве? Следовало ли теперь Империи Мин жёстко расправиться с пиратами или лучше было разорвать все торговые соглашения и закрыть доступ к внешнему миру, чтобы оградить себя от попыток прибрать к рукам свои богатства? Споры об этом при дворе не утихали довольно долго. Автору есть что сказать (и переводчику тоже))): Японские пираты разоряли прибрежные города ещё со времён правления Юнлэ и установления морского запрета. Однако настоящей проблемой прибрежное пиратство стало только при императоре Цзяцзине. Так что, хоть описанные здесь события и придуманы автором, но в их основе лежат реальные факты, а не голая фантазия.