14-й год правления императора Чэнхуа

Суй Чжоу на мгновение растерялся. Он давно уже не слышал это имя. — Как он умер? — Это долгая история, — вздохнул Тан Фань. Когда-то давно Тан Фань помог Хэ Линю устроиться на должность заведующего образованием в уезде Миюнь. Поначалу у того ничего не получалось. Он собирался начать жизнь с чистого листа, но из-за своего упрямства и надменности легко мог обидеть сослуживца или поссориться с начальством. В результате такого поведения, всего через несколько месяцев службы на новом месте он оказался в изоляции и никто не хотел иметь с ним дело. Некому было помочь ему в работе или поддержать добрым словом. Хэ Линь наконец понял, что если он продолжит придерживаться таких манер, то скоро останется в полном одиночестве. Но если он не справится и с этой работой и ему придётся вернуться домой, в семью Хэ, там его ждёт окончательный позор. Даже Тан Фань уже ничем не сможет помочь ему. Жестокая реальность заставила Хэ Линя задуматься. Забыв о былой надменности, он постарался жить иначе и начал постепенно исправлять ошибки прошлого. Первое время люди продолжали по привычке относиться к нему негативно. Заведующий образованием уезда Миюнь и так не обладал никакой властью, а теперь и вовсе лишился всякого влияния. Его до такой степени не воспринимали всерьёз, что показываться на людях в уезде Миюнь ему было неловко. Хэ Линь уже не был таким заносчивым, как прежде, и понял, наконец, что пора взяться за ум, сосредоточиться на служебных делах и одновременно работать над своим характером, чтобы наладить связи с начальством и сослуживцами. Чем дальше, тем больше он тосковал по тем временам, когда он жил с Тан Юй. Забавно. Прежде Тан Юй старалась быть покорной женой, а он не ценил этого и только и искал, к чему бы придраться. Теперь Хэ Линь начал жалеть об этом, как и о том, что так резко разорвал с ней все связи. Он будто бы очнулся, оказавшись в ситуации, когда никто больше не желал проявлять о нём заботу. Но такова уж натура человека — особенно, такого, как Хэ Линь. Примерно через два года освободилось место регистратора при главе уезда Миюнь. Глава уезда был доволен работой Хэ Линя и порекомендовал его на эту должность. Так Хэ Линь наконец стал чиновником, которому полагется ранг, пусть и самый низший в Империи Мин. Но теперь ему было уже намного легче продвинуться выше по службе. В Империи Мин было более двух тысяч уездов, раскинувшихся на десятки тысяч ли. У Тан Фаня всё время было много работы, он был завален множеством важных дел. Ему было совсем не до продвижения по службе мелкого чиновника в каком-то уезде. Новости об уезде Миюнь время от времени интересовали его лишь потому, что там служил Хэ Линь. Хотя супруги официально оформили развод, в истории было немало случаев, когда разбитое зеркало удавалось заново склеить. Тан Юй тогда ещё не встречалась с Сюэ Лином, и кто мог знать наперёд — если бы Хэ Линь исправился и искупил свою вину, возможно, пара могла бы воссоединиться? Тан Фань, будучи хорошим братом, заботился о благополучии своей сестры, поэтому тайно следил за Хэ Линем и знал обо всех более-менее значимых вещах, что с ним происходили. Дошло до него и известие о том, что Хэ Линя рекомендовали на должность регистратора при главе уезда. Тан Фань слегка удивился и даже обрадовался, что его бывший зять, прежде отличавшийся упрямством и высокомерием, всё же научился смирять свой нрав и жить в мире с окружающими. Однако он не стал обращаться в Министерство назначений с просьбой поддержать кандидатуру Хэ Линя и продолжал молча наблюдать за ним, чтобы лучше понять, действительно ли тот изменился. Похоже было, что за прошедшее время Хэ Линь смог обуздать свой характер и сильно изменил своё отношение к людям. Жизненные неурядицы послужили для него отличным точильным камнем. Его работа в должности регистратора в уезде Миюнь получила положительную оценку, и вскоре его назначили помощником главы уезда Цзоюнь в округе Датун. Чиновник в должности регистратора имел самый низший, девятый ранг, а помощнику главы уезда уже полагался восьмой. Несмотря на то, что уезд Цзоюнь был в не самом благополучном месте — округ Датун находился у самой границы с монголами — это всё же было повышением. Каждый раз, когда монголы устраивали свои набеги, они разоряли Цзоюнь и несколько близлежащих уездов. Так что, служить здесь чиновником было нелёгкой долей. Тан Фань сомневался, справится ли Хэ Линь, учитывая его характер и наклонности. Однако, после некоторого раздумья, он решил не вмешиваться. Как только все бумаги в Министерстве назначений были подписаны и добрались до уезда Миюнь, Хэ Линь отправился к новому месту службы в Цзоюнь. Тан Фань занимал высокое положение в чиновничьей иерархии и мог распоряжаться судьбами людей. Возможно, одного его слова было бы достаточно, чтобы полностью изменить будущее Хэ Линя, но он не стал ничего предпринимать. Теперь уже не имело значения, как Хэ Линь относился к Тан Юй, будучи её мужем — все обиды остались в прошлом, каждый получил своё. Если бывшие супруги решили бы снова сойтись — на всё их воля. Если нет — это тоже оставалось их личным делом. И хотя Тан Фань продолжал следить за Хэ Линем, он не собирался вмешиваться в его жизнь. Некоторое время спустя Тан Юй вышла замуж за Сюэ Лина и у них родился ребёнок. Прошлое окончательно осталось в прошлом и рассеялось, будто дым. Тан Фань тоже практически утратил интерес к судьбе Хэ Линя. Он каждый день был по уши загружен делами и в конце концов вообще забыл о его существовании. Новости о Хэ Лине достигли его ушей через несколько лет, и это было связано с очередным нападением монголов на уезд Цзоюнь. После того как Ван Чжи и Ван Юэ одержали выдающуюся победу в Датуне и захватили в плен старшего сына монгольского вождя, монголы заметно присмирели. Но позже Ван Юэ перевели в другое место, а Ван Чжи вернулся в столицу, оборона Датуна ослабла и монголы вернулись. Империя Мин в то время была озабочена снятием морского запрета и борьбой с японскими пиратами на юго-восточном побережье, а у южной границы в Цзяочжи вспыхнуло восстание. Все силы Империи были сосредоточены на этих направлениях, и это дало возможность монголам снова разорить уезд Цзоюнь, едва не достигнув самого Датуна. Хотя в итоге монголы потерпели поражение и бежали, уезд Цзоюнь принял на себя основной удар и был разрушен почти до основания. Множество людей было убито и уведено в рабство, а их имущество разграблено. Глава уезда возглавил сопротивление врагам. Монголы очень хотели его схватить, чтобы нанести унижение императорскому двору, но со времён основания Империи капитуляция чиновников считалась большим позором. Учёные и государственные служащие очень болезненно относились к ударам по репутации и предпочитали умереть, но не сдаться в плен. Глава уезда понимал, что даже сохранив свою жизнь, в итоге он потеряет лицо, и потому выбрал покончить самоубийством, до конца исполняя свой служебный долг. Его примеру последовали и остальные чиновники уезда Цзоюнь. И Хэ Линь был в их числе. Услышав эту новость, Тан Фань долго не мог прийти в себя. Каким бы ни был в прошлом Хэ Линь, он не желал ему подобной участи. Услышав об этом, Суй Чжоу долго молчал прежде чем произнёс: — Это достойная смерть. И верно, для Хэ Линя это было лучше, чем застрять на заднем дворе и провести всю свою жалкую жизнь, сходя с ума от постоянных неудач. Какой бы посредственной не была вся его предыдущая жизнь, этот последний росчерк кисти завершил её яркой вспышкой. Только вот, хотел ли сам Хэ Линь этой яркости? Теперь он был уже мёртв, и Тан Фань при всём желании не мог спросить его мнение на этот счёт. Но если бы Хэ Линь в этой ситуации не последовал за сослуживцами и остался жив, его сочли бы бесстыжим трусом, и по возвращении из плена его конец был бы не намного лучше. А так, он хотя бы своей гибелью заслужил репутацию героя и посмертный титул от императора. Пока он жил в уезде Миюнь, Хэ Линь успел жениться повторно и у него родились дети — дочка и сын, которые к этому времени едва научились говорить. Его вторая жена была родом из обычной семьи, у неё не было брата в Кабинете министров. Будучи простолюдинкой, она посчитала большой удачей брак с Хэ Линем, представителем богатого рода и государственным служащим, так что между супругами царили мир и гармония. Когда Хэ Линь отправился к новому месту службы в Цзоюнь, он не взял с собой семью, опасаясь, что маленьким детям будет тяжело перенести долгую дорогу. Поэтому его семья не пострадала. Услышав слова Суй Чжоу, Тан Фань тихонько вздохнул: — Да, он погиб достойно, и императорский двор собирается издать указ о выплате пенсии его семье и присвоении ему посмертного титула. Всё как положено. Но я не собираюсь рассказывать об этом сестре. — И правильно, — немного подумав, кивнул Суй Чжоу. Зачем ей об этом знать? Тан Юй начала новую жизнь и не собиралась возвращаться к бывшему мужу. Если не вспоминать о прошлом, Хэ Линь для неё и Тан Фаня был не более чем дальним знакомым. Лучше вообще ни о чём не говорить, чем давать лишний повод для грусти. — Я сегодня был во дворце и навестил великую вдовствующую императрицу, — сменил тему Суй Чжоу. — Она интересовалась моими планами по поводу брака и советовала жениться поскорее. Сердце Тан Фаня ёкнуло, но он заставил себя улыбнуться: — И что ты ей ответил? Суй Чжоу накрыл его ладонь своей и медленно погладил, проявляя недвусмысленный интерес с самым невозмутимым и бесстрастным выражением лица. — Конечно, я отказался. Объяснил, что мне уже кое-кто нравится. И в семье Суй в любом случае уже есть наследники, так что будет кому возжигать благовония в честь предков. А мой выбор — провести эту жизнь без семьи. Тан Фань бросил на него взгляд. — Даже если ты не женишься, то можешь усыновить ребёнка. Ведь нужно иметь кого-то, кто и в твою честь будет жечь благовония, иначе в будущем… — Человек умирает, и от него ничего кроме скелета не остаётся, — невозмутимо хмыкнул Суй Чжоу. — Главное — ценить то, что имеешь в настоящем. Кто может знать, что будет через сто лет, а если что и будет, то никакие благовония не помогут. Семья, почитание предков — это всё внешнее и мирское. — Твои слова проникнуты дзеном, — рассмеялся Тан Фань. — Вообще-то, это я больше привязан к мирскому! — Так и есть. Не думай больше об этом, — коротко бросил Суй Чжоу, крепче сжав его руку. Тан Фань на самом деле заговорил об этом просто потому, что представился случай. Видя, что у Суй Чжоу действительно даже в мыслях нет никакого намерения жениться, он больше не поднимал эту тему. Просто, когда Суй Чжоу упомянул вдовствующую императрицу, это напомнило ему ещё один эпизод… — Честно говоря, мне кажется, что Его Величество догадывается о наших отношениях. — Ммм? — Суй Чжоу задумался, будто эти слова его сильно озадачили. — Что сказал тебе Его Величество? — Ничего не сказал, — Тан Фань слегка замялся. — Просто мне так показалось. — Если что-то не так, давай я пойду и поговорю с ним, — предложил Суй Чжоу. Тан Фань улыбнулся: — Не надо. Лучше подождать, пока Его Величество сам спросит. Император действительно был в курсе. Он же не был ни слепым, ни глухим. И как бы ни старались Тан Фань и Суй Чжоу держать это в тайне, всегда можно уловить скрытые намёки. К тому же, управляя чиновниками с высоты императорского трона, Его Величество мог видеть многие вещи под иным углом. Проницательный Сын Неба знал о каждом шаге своих подданных… Короче говоря, император всё знал. Однако вопреки ожиданиям Тан Фаня и Суй Чжоу, узнав об этом, император не стал приглашать их для приватной беседы, а вместо этого, терзаясь тревогой, послал за Ван Чжи. — Я слышал, что евнух Ван дружен с министром Таном? Ван Чжи, застигнутый врасплох этим вопросом, прокрутил в голове все возможные заговоры и интриги, которые могли заставить императора спросить такое. Начиная от подозрений императора, что дружба евнуха с министром носит крамольный характер, и заканчивая мыслью о том, что Его Величество пытается проверить его лояльность. — Ваше Величество, министр Тан и этот слуга в прошлом много раз сотрудничали в интересах дела. Так что, мы старые знакомые, но довольно редко общаемся. — Евнуху Вану не о чем беспокоиться, — заверил император. — Я не преследую никаких скрытых мотивов, просто хотел у тебя узнать… Возможно, ты это знаешь… Он запнулся, будто не находя слов, чтобы сформулировать свой вопрос. Ван Чжи с недоумением поднял глаза на императора, запутавшегося в словах, и не удержавшись, уточнил: — Ваше Величество хочет узнать у этого слуги, в курсе ли он?.. — Хм… да… — император закашлялся. — Об отношениях министра Тана и Динань бо… Ван Чжи, конечно, был в курсе, но не мог так прямо подтвердить это императору. Это в любом случае не являлось поводом для гордости. Хотя в те времена отношения между двумя мужчинами не были такими уж редкими, но Тан Фань и Суй Чжоу занимали высокое положение при дворе. Если бы у императора возникли на их счёт какие-то подозрения или слухи добрались бы до цензоров, вышел бы громкий скандал. Ван Чжи полагал, что для них обоих наилучшим выходом было бы жениться и завести детей, а оставаясь наедине, развлекаться как душе будет угодно. Однако, ни Тан Фань, ни Суй Чжоу даже помыслить о таком не хотели, и Ван Чжи предпочитал не вмешиваться. Для Ван Чжи что похвала, что оскорбления от посторонних были не более чем досадной колючкой в башмаке. Когда Западная Ограда находилась на вершине власти, его нередко пытались ударить в спину и посылали на его голову проклятия, однако он до сих пор не растратил свою славу. Тот же Лю Цзи, прозванный Хлопковым Лю, постоянно лавировал между двух сторон, и цензоры без устали строчили на него жалобы, но разве от этого его жизнь стала хоть немного хуже? Все кому не лень стремились отправить его в отставку, а его положение со временем только становилось прочнее. Так что, вполне очевидно, что не имеет никакого значения, что говорят люди вокруг, не стоит об этом беспокоиться. Главное — что об этом думает император. Реакция же императора на сложившуюся ситуацию была неопределённой. Это не было ни подозрение, ни неприятие, ни явно выраженное одобрение. Ван Чжи ненадолго задумался, тщательно взвешивая свои слова, и наконец сказал: — Насколько этому слуге известно, они действительно очень хорошие друзья, их связывает близкая дружба. — До меня доходили слухи… — видно было, что императора мучают сомнения, — что отношения между министром Таном и Динань бо выходят за рамки дружбы… Ван Чжи решил до последнего прикидываться дураком: — Прошу Ваше Величество простить этому слуге его глупость. Но этот слуга не до конца понимает, что Ваше Величество имеет в виду. Император по-прежнему колебался. Он несколько раз взглянул на Ван Чжи и отвёл глаза. — Забудь. Сделай вид, будто я не задавал тебе никаких вопросов. Ван Чжи не мог понять, какие мысли витают в голове императора, но ему очень хотелось это узнать, и он изобразил на лице удивление: — Неужели Ваше Величество хотели сказать, что между министром Таном и Динань бо?.. — Я ничего такого не говорил, — поспешно сказал император. — Я только хотел тебя спросить. Но если ты так не думаешь, значит, ничего и нет. На самом деле, впервые услышав такие разговоры, император был ошеломлён и не мог поверить, что такое возможно. Однако, понаблюдав немного за Тан Фанем и Суй Чжоу, он понял, что эти слухи вполне могут оказаться правдой. Но это было личным делом этих двоих. Император не был настолько ограничен, чтобы подозревать их в преступном сговоре. К тому же, в присутствии посторонних они вели себя сдержанно и старались не давать поводов для сплетен. Так что, дошедшей до императора информацией были только дворцовые пересуды плюс собственные выводы императора после внимательного наблюдения. Ван Чжи всё ещё недостаточно хорошо знал молодого императора. Он опасался, что тот начнёт подозревать их в какой-нибудь крамоле, однако мысли Его Величества были заняты совсем другим. — Евнух Ван. — Ваш слуга слушает. — Я хочу, чтобы ты никому не рассказывал о том, что мы здесь сейчас обсуждали. Это может повредить репутации министра Тана и Динань бо. — Этот слуга всё понял. — Лицо Ван Чжи оставалось хмурым. Он всё ещё думал: вообще-то я боюсь, что ты первый проговоришься! Чувствуя неловкость, император продолжил: — На самом деле, у меня нет никаких соображений на этот счёт. Но если меня посетили такие мысли, то нет никакой гарантии, что у других они не могут возникнуть. Полагаю, нам стоит подумать, как всё это получше скрыть. Ван Чжи удивился теперь уже от души. — Этот слуга опасался, что Ваше Величество решит, что это недостойно и аморально. — Если уж говорить о морали, — император улыбнулся, — то разве отношения покойного императора с драгоценной супругой не противоречили общепринятой морали? Ван Чжи ничего не ответил. Ему было нелегко ответить на этот вопрос. — Хотя я и вырос во дворце, — продолжил император, — но успел многое повидать. Ситуация с министром Таном не является чем-то неординарным. К тому же, министр Тан и Динань бо вместе прошли через огонь и воду, делили между собой опасности и невзгоды. Несложно понять, почему их связывают такие глубокие чувства. Разве у нас с моей императрицей не так же? Кроме неё, мне никто другой не нужен. В мире не так уж много пар, хранящих друг другу верность, но и не так уж мало. Ван Чжи не мог не восхититься: — Ваше Величество так широко смотрит на мир! Этому недостойному слуге далеко до вас! На самом деле он имел в виду: Это очень великодушно — проводить такое сравнение и ставить их чувства на один уровень со своими! Автору есть что сказать: На самом деле, такие отношения, как у Тан Фаня с муженьком, сами по себе не были чем-то невероятным, так что пока император принимал это, не было оснований беспокоиться о том, что могут подумать остальные. А император не только принимал, но даже беспокоился, чтобы Ван Чжи не выдал их секрет, и велел ему не болтать лишнего. Чем озадачил евнуха Вана… Автор уже упоминала, что хотела бы обсудить посмертное храмовое имя императора Хунчжи. Этим именем было «Сяоцзун», и в истории оно часто упоминается как «Мин Сяоцзун». Логичнее было бы назвать его «Жэньцзун», однако это храмовое имя уже было занято сыном Чжу Ди, который действительно был очень хорошим императором, но правил недолго. Тем не менее, иероглиф «жэнь» использовать повторно было нельзя. Когда император Хунчжи скончался, чиновники и придворные долго спорили, какое посмертное имя он должен носить, потому что это имя должно кратко отражать результаты его правления и каким правителем он был для страны и народа. В качестве примера можно привести храмовое имя императора Цзяцзина. Его посмертное имя «Шицзун» было дано не для восхваления, а чтобы подчеркнуть, что трон перешёл не к прямому потомку прежнего императора. Император Цзяцзин взошёл на престол, потому что его двоюродный брат умер молодым и не оставил наследника, и потому Кабинет министров определил передать власть ему как ближайшему родственнику. (Храмовое имя императора Шицзуна из династии Цин в эту схему не вписывается, а почему его так назвали — никому не известно, и не стоит ломать над этим голову.) Но если вернутся к нашей теме, то иероглиф 孝 «сяо» может означать не только сыновнюю почтительность, но и праведность, добродетель, так что Сяоцзуна назвали так обоснованно. Любовь и уважение к родителям называют сыновней почтительностью… Умение дать вежливый совет представителю старшего поколения тоже называют сыновней почтительностью… И умение непредвзято следовать своему долгу тоже можно назвать сыновней почтительностью… Все эти смыслы вмещаются в иероглифе 孝 «сяо». Посмертное храмовое имя Сяоцзуна из династии Сун имеет то же происхождение. Как правило, этот иероглиф в храмовом имени правителя означает, что это был хороший и добрый император. После смерти императора чиновники, отвечающие за соблюдение ритуалов, совместно с Кабинетом министров определяют, каким будет храмовое имя почившего. Без лишних сомнений они решили, что к храмовому имени нужно добавить иероглиф «сяо», потому что в последнее время нечасто бывают такие добродетельные императоры и сложно подобрать более подходящее слово, чтобы выразить суть его жизни. В итоге, решение Кабинета министров звучало так: сыновняя почтительность — первейшая из ста конфуцианских добродетелей, а праведность — основа всех добрых дел. Так Чжу Ютан и получил своё храмовое имя Сяоцзун. Примечание переводчика: 1. Я задолбалась переводить примечание автора😆 2. Ну, и по существу… Императоры Китая, начиная с древних времён (империй Цинь и Хань) имели несколько имён: — личное имя (фамилия рода + личное имя): например, Чжу Цзяньшэнь или Чжу Ютан; — девиз правления, который выбирал император, вступая на престол (начиная с Лю Хэна из династии Хань, правившего в 163-156 гг. до н.э.), под которым в основном все и знают китайских императоров, особенно последних династий — Мин и Цин: например, Чэнхуа или Хунчжи; — храмовое или посмертное имя, которым император наделялся после смерти для почитания потомками (включал почтительную характеристику и иероглиф 宗 «цзун», означающий «предок», то есть «тай-цзун» — «великий предок» (обычно основатель династии), «жэнь-цзун» — «добрый предок», «сяо-цзун» «почтительный (или добродетельный) предок» и т.д.); в истории, чтобы различать храмовые имена правителей из разных династий, перед таким именем упоминается династия. Например, Мин Тайцзун (основатель династии Мин — Чжу Юаньчжан), Мин Сяньцзун (храмовое имя Чжу Цзяньшэня), Мин Сяоцзун (Чжу Ютан). А вот Тан Тайцзун — это Ли Шиминь, основатель династии Тан :) Люблю его, он реально крутой. Таким образом, у каждого императора было после смерти по три имени, как там никто не путался в них, ХЗ Фух, целое исследование пришлось провести, чтоб всем всё было понятно.