14-й год правления императора Чэнхуа

Был почти полдень, когда из здания Хуаньи вышли двое. Впереди шёл молодой человек с бледным лицом и лёгкой небритостью. Халат прямого покроя висел на его фигуре, будто надетый на бамбуковый шест. Под глазами у него залегли сизые тени, через каждые пару шагов он отчаянно зевал. За ним по пятам следовал слуга, одной рукой почтительно державший над головой молодого господина зонт, а другой — фонарь с уже погасшим огнём. Завидев их, прохожие спешили уступить дорогу. Дело было в том, что Хуаньи — это публичный дом, а по закону публичные дома могли открывать свои двери для приёма посетителей только по ночам. Тот факт, что молодой человек вышел оттуда среди дня и, похоже, развлекался там не только всю ночь, но даже и утром, мог означать лишь то, что он был настолько влиятельным, что борделю Хуаньи пришлось ради него отступить от установленных правил. Хорошо, если такой человек был дружелюбным, но если он обладал дурным характером, то от него страдали в первую очередь люди, случайно попавшие под горячую руку. А потому, едва завидев его, прохожие старались отойти в сторону. От того, кого опасно задевать, лучше держаться подальше. Внезапно глаза молодого человека загорелись, и он устремил взгляд вперёд. Слуга немного замешкался, но, проследив за его взглядом, сразу всё понял. Им навстречу по улице медленно шёл человек. Он был одет в такой же прямой халат, но если на первом одежда болталась, как на шесте, то на втором смотрелась очень элегантно и изысканно. Если бы кто-нибудь из прохожих обладал литературным талантом, то мог бы продекламировать такие строки: «парящий, как облако, неукротимый, как дракон». Но богатенький молодой господин явно не смог бы процитировать ничего подобного. Он просто уставился на прохожего горящими глазами и, сделав шаг навстречу, завёл разговор: — Хотелось бы мне знать, как зовут господина и куда он направляется? Слуга молодого господина мысленно ругнулся: его хозяин был настолько развратен и похотлив, что его мало волновало, мужчина перед ним или женщина. Если он находил человека привлекательным, то запросто мог начать приставать к нему прямо посреди улицы. Однако в столице достаточно знатных и богатых людей, и хотя семья молодого господина весьма влиятельна, в случае поступления жалобы в цензорат, что случалось уже не раз, у него непременно возникнут неприятности. К удивлению слуги, молодой человек, к которому начал приставать его хозяин, слегка выгнул бровь и невозмутимо уточнил: — Чжэн Чэн, старший сын хоу Уаня? Слуга сперва немного растерялся, но он давно уже прислуживал молодому господину и был довольно наблюдательным, поэтому сразу сообразил, что этот прохожий — не родственник его хозяина, а потому поспешил вмешаться: — Да как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы произносить на весь город имя моего хоу? Молодой человек небрежно поклонился: — Прошу прощения, но насколько мне известно, императорский двор пока ещё не издавал указа, которым даровал бы твоему хозяину титул хоу. А поскольку он пока не является хоу, ты не имеешь права так его называть. Если кто-нибудь донесёт Его Величеству, у твоего господина могут быть неприятности. Услышав такое, слуга покрылся холодным потом и не посмел дальше спорить. — Простите мою грубость, пожалуйста! Прошу господина меня простить! Однако на самого Чжэн Чэна это не произвело никакого впечатления, и он продолжил с нахальной усмешкой: — Это хорошо, что красавчик меня уже знает! Почему бы нам не поискать местечко, где можно спокойно посидеть, пропустить по чарке вина и приятно поболтать? Его похотливый взгляд скользил по телу собеседника, будто раздевая его глазами. — Хорошо. Можно пойти к императорскому цензору на востоке столицы и поболтать там, — улыбнулся молодой человек. Слуга невольно вздрогнул, понимая, что нельзя и дальше недооценивать собеседника, и поспешно шагнул вперёд, заслонив собой хозяина, уже потянувшегося к незнакомцу. — Мой молодой господин прошлой ночью много выпил и теперь всё ещё пьян. Потому он говорит и действует, не подумав. Надеюсь, господин сможет простить его? Не согласится ли господин назвать своё имя? — Хороший вопрос! — рассмеялся незнакомец. — Зачем мне называть своё имя? Чтобы вернувшись домой, ты пожаловался на меня хоу? Хочешь создать мне проблемы? Поняв, что его намерения раскрыты, слуга мог только растерянно наблюдать, как молодой человек уходит прочь. После чего украдкой вытер пот со лба и выдохнул с облегчением. Это было довольно опасное столкновение. Обитатели поместья хоу Уаня, услышав об императорском цензоре, становились похожи на мышей, заметивших кошку. Во времена династии Мин существовало много наследственных титулов, которые принадлежали потомкам семьи Чжу и других знатных семейств, которым титулы были пожалованы ещё во времена Хунъу. Многие утратили свою власть и влияние, в то время как императорские цензоры оставались значимой силой при дворе и могли напрямую докладывать императору и подавать ему жалобы. Если бы какому-нибудь цензору стало известно, что старший сын хоу Уаня среди белого дня пристаёт на улице к добропорядочным горожанам, то вероятно, он поспешил бы составить донос Его Величеству и подстрекал бы лишить его титула. Не говоря уже о том, что их недавний собеседник явно не был простым горожанином. Разве обычный горожанин смог бы говорить таким тоном, прекрасно понимая, что перед ним старший сын хоу Уаня? — Тебе что, жить надоело?! Как ты посмел остановить меня? — Чжэн Чэн явно был не в духе, упустив красавчика, которого присмотрел прямо посреди улицы. «Вообще-то, я тебя спас, молодой господин!» — подумал слуга и виновато опустил голову: — Хозяин наверняка уже давно ждёт вас дома. Если вернётесь поздно, вам снова влетит! Прошу вас быть осторожнее. Подумав об отце, молодой господин Чжэн вздрогнул и замолчал, хотя хмель ещё не до конца выветрился из его головы. Слуга последовал за Чжэн Чэном до дома, боязливо оглядываясь. Незнакомец уже ушёл далеко и его следы остыли, но слуга ещё долго задавался вопросом, кто же это был? *** Тан Фань проснулся посреди ночи. Его разбудил настойчивый стук в дверь. Это служащий Ван из префектуры Шуньтянь явился к нему домой и нарушил ночной покой. К счастью, Тан Фань был единственным, кто жил в этом дворе, иначе соседи могли бы подумать, что к ним вломились грабители. Тан Фань впустил незваного гостя, и лао Ван с порога встревоженно заявил: — Господин Тан, случилось кое-что важное! Скорее следуйте за мной! — Ну что ещё?.. — Тан Фань заморгал, пытаясь разогнать сон. На нём была только нижняя одежда, и на лице отражалась усталость. — Убийство! — понизив голос, сообщил ему лао Ван. Дело, которое заставило его колотить в дверь среди ночи, определённо, не было обычным убийством. — Кого убили? — уточнил Тан Фань. — Чжэн Чэна, старшего сына хоу Уаня! Тан Фань вздрогнул и тут же окончательно проснулся. Когда Чжу Юаньчжан стал императором, он даровал титулы всем своим приближённым, которые помогли ему взойти на престол. Позже он сам распорядился казнить многих из них, подозревая в измене. Другие были убиты по приказу императора Юнлэ за то, что не поддержали его в гражданской войне, получившей в истории название «войны за преодоление трудностей». Большинство знатных семейств происходили от тех людей, кто поддерживал императора Юнлэ в этой войне и получил право передавать свои титулы по наследству. Другие же получили титулы за верность императору во время Тумуской катастрофы. Лучшие из них всё ещё обладали реальной властью, командовали войсками и защищали границы Империи. Те же, кому повезло меньше — как, например, участник нынешних событий хоу Уань — вынуждены были уйти на покой и мирно жили в столице, стараясь не оказаться случайно во что-нибудь замешанными. Их титулы звучали красиво, но больше ничего не значили, и они сами это понимали. Даже передать свой титул по наследству они могли только с одобрения императора. Недостаточно было родить в законном браке сына, чтобы он унаследовал титул. Если император сочтёт его недостойным, он вправе отсрочить принятие титула наследником на десять, а то и на двадцать лет, а может и вовсе найти предлог, чтобы лишить его права на титул. В таких условиях, положение молодых наследников знатных семей фактически было не выше, чем у столичных чиновников седьмого ранга. Первый обладатель титула хоу Уань был героем войны «за преодоление трудностей», а нынешний хоу являлся представителем уже четвёртого поколения. Чжэн Ин унаследовал титул хоу только в прошлом году и по своей натуре был серьёзен и осторожен. Он никогда бы не осмелился злоупотреблять своей принадлежностью к знатному роду, чтобы избежать неприятностей. Однако у него был сын, не способный добиться ни в чём успехов, и хоу Уань часто был расстроен его поведением, отчего ругань и побои нередко доставались недостойному отпрыску. Но, хотя отец порой и лупил сына, ненавидя его за невежество и глупость, всё же никогда не желал ему смерти. Сейчас он, пепельно бледный, с красными от слёз глазами, стоял, заложив руки за спину, перед комнатой Чжэн Чэна. Небольшой двор был ярко освещён и полон людей. Мужчины и женщины, все они могли оказаться под подозрением. Кто-то был испуган, кто-то тихонько плакал, вокруг царили суета и смятение. Когда Тан Фань прибыл в особняк хоу, Пань Бинь — главный магистрат префектуры Шуньтянь уже был там и вёл разговор с Чжэн Ином. Судебные исполнители окружили покои Чжэн Чэна и проверяли слуг, которые входили и выходили со двора. Тан Фань, подгоняемый лао Ваном, не успел облачиться в официальную мантию и был в своей повседневной одежде. Однако Пань Бинь сразу его заметил и помахал ему рукой: — Жуньцин, иди скорее сюда! — Господин хоу, господин главный магистрат, — Тан Фань спокойно поприветствовал их. Несмотря на напряжённую атмосферу, он не проявлял признаков страха и оставался собранным и невозмутимым, и это отличало его от большинства окружавших их людей. Чжэн Фу, слуга, находившийся среди толпы, не удержавшись, воскликнул, указав на Тан Фаня: — Это же тот господин, которого мы встретили сегодня днём! Услышав это, все тут же повернули головы к Тан Фаню и с подозрением уставились на него. Стремясь избежать недоразумений, Пань Бинь поспешил сказать: — Я не успел его представить. Это Тан Фань, Тан Жуньцин, магистрат префектуры Шуньтянь. У него острый ум, и он ловко раскрывает дела. Поэтому я и попросил его прийти сюда. В глазах Чжэн Ина вспыхнул интерес. Хотя он и удалился от государственных дел, ему доводилось слышать имя Тан Фаня. Но это были всего лишь слухи. Сейчас они не имели значения. Его сын умер, и у Чжэн Ина не оставалось сил для обмена любезностями, поэтому он спросил напрямик: — Объясните толком, что всё это значит? Хоу Уань холодно взглянул на слугу, и тот поспешил рассказать, что произошло сегодня днём. Тан Фань слегка поклонился: — Сегодня утром у меня возникли небольшие разногласия с молодым господином. Надеюсь, хоу простит меня. — Мой сын сам был виноват, — Чжэн Ин вздохнул. — Он был груб и оскорбил господина, как я могу вас упрекать? Если бы мой сын не… я бы сам преподал ему урок! В его словах одновременно прозвучали и гнев, и печаль. Хотя Тан Фань был мелким чиновником шестого ранга, он был довольно известен и обладал отличной репутацией, так что Чжэн Ину приходилось соблюдать вежливость. Тан Фань снова поклонился: — Прошу господина хоу принять мои соболезнования. Пожалуйста, расскажите нам подробнее о вашем сыне. Чжэн Чэн, без сомнений, был шёлковыми штанами, щёголем и развратником. Он не брезговал ни мужчинами, ни женщинами, если они были красивы. Дома у него была красавица-жена и несколько наложниц, но ему было недостаточно, и он постоянно искал утех на улицах столицы и в «весёлых» кварталах. Из-за тяги к сомнительным удовольствиям у него была плохая репутация, и потому императорский двор не спешил определить его наследником фамильного титула. И хотя его отца это злило, тот ничего не мог с этим поделать. Сегодня днём, вернувшись из борделя Хуаньи, Чжэн Чэн случайно столкнулся с отцом, который от души отругал его и запретил покидать свои покои. Чжэн Ин надеялся, что сможет пожить спокойно хотя бы несколько дней, но не тут-то было. Кто бы мог подумать, что Чжэн Чэн ухитрится тут же затащить в постель одну из служанок?! Узнав об этом два больших часа назад, Чжэн Ин поспешил в покои сына и обнаружил его лежащим на кровати, голого и бездыханного, а рядом рыдала на коленях растрёпанная служанка. Со слов слуги Чжэн Фу выходило, что всё случилось ближе к полуночи, когда Чжэн Чэн случайно заметил служанку А Линь, проходившую мимо его покоев. Девица была красива, и он тут же воспылал к ней страстью и попытался затащить в свою комнату. После недолгого сопротивления девушка сдалась и пошла с молодым господином, а Чжэн Фу последовал за ними до самых дверей, но внутрь входить не стал. Прошло немного времени, даже палочка благовоний не успела сгореть , когда из-за закрытой двери послышались крики А Линь. Чжэн Фу поспешил в комнату и увидел там Чжэн Чэна, распластавшегося на кровати без признаков жизни. Он тут же бросился звать на помощь. А что дальше, всем и так уже было известно. Это, конечно, было лишь вопросом времени — когда тело Чжэн Чэна, пресыщенное разными излишествами, не выдержит нагрузки. Однако теперь, когда его сын был мёртв, Чжэн Ин больше не имел возможности наказывать его, и вся тяжесть его гнева упала на служанку. Всю свою боль от потери старшего сына и всю ярость за позор своей семьи он обратил на эту бедную девушку. Однако перед ним встала проблема. Если бы девушка была рабыней, Чжэн Ин мог бы делать с ней всё, что пожелает. Он мог убить её и спрятать тело в колодце, чтобы никто не узнал о том, что случилось. Позор его семьи не должен предаваться огласке, и не было нужды беспокоить префектуру Шуньтянь и требовать расследования. Однако служанка была свободной девушкой из хорошей семьи и не продавала себя в рабство в дом хоу. А поскольку она не была рабыней, её нельзя было безнаказанно убить. Иначе Чжэн Ин расправился бы с ней прямо на месте. Но он был осторожным человеком и не посмел бы совершить ничего, что могло погубить его репутацию. Поэтому Чжэн Ин решил привлечь к делу служащих префектуры.