14-й год правления императора Чэнхуа

Трупы повешенных и задушенных людей отличаются. У задушенных сзади на шее остаётся перекрещенный след от верёвки. К тому же, тот, кого душат, отчаянно сопротивляется, и на его теле будут следы борьбы, даже если нет отметин на шее. Все эти признаки были подробно описаны ещё в трактате эпохи Сун «Собрание отчётов о восстановлении справедливости». Даже обычный судебный врач с помощью этого научного труда без проблем сможет отличить самоубийство от убийства посредством удушения. Тан Фаня не слишком удивил полученный результат. Он всегда знал, что хозяйка дома Ли — добрый и безобидный человек, а такие люди, как правило, терпеливы и покорны. Они привыкли жить в согласии с общепринятыми нормами. До того, как привезти в свой дом новую красавицу, Ли Мань уже завёл двух наложниц, и госпожа Чжан довольно мирно с ними уживалась. Даже если решение мужа разозлило или расстроило её, она не стала бы из-за этого совершать самоубийство. Для этого нужен более страстный и отчаянный характер. Однако, будь она похожа на ту же Чжан Сунь, то скорее выбрала бы расправиться со своим мужем, а не покончить с собой. Поэтому вероятность, что госпожа Чжан сама повесилась, была очень невелика. А поскольку это было убийством, убийца должен быть найден, и у семьи Ли больше нет решающего голоса в данном вопросе. Тан Фань был соседом семьи Ли, и с его стороны не было ничего странного в том, что он решил поинтересоваться, как продвигается дело. Однако на этот раз он пошёл не один, а взял с собой лао Вана, младшего магистрата Ду Цзяна и ещё несколько служащих префектуры. Тело госпожи Чжан перенесли в главный зал. Там уже собрались заместитель главного магистрата префектуры Ваньпин, старший писарь и судебный врач. Поскольку уездная префектура Ваньпин напрямую подчинялась главной столичной префектуре Шуньтянь, то все они хорошо знали Тан Фаня и поспешили его поприветствовать. — Не нужно этих церемоний! — отмахнулся Тан Фань. — Лучше расскажите, что удалось узнать. — Члены семьи Ли сообщили, что никто не видел, чтобы кто-то подозрительный крутился возле покоев госпожи, — начал докладывать заместитель главы префектуры Ваньпин. — Снаружи всю ночь дежурили две служанки. Мы их уже арестовали. Господин Тан желает сам допросить их? — Где они? — уточнил Тан Фань. Заместитель магистрата префектуры Ваньпин распорядился немедленно привести служанок. А-Чунь и А-Ся были слабыми девушками, вряд ли они могли сбежать, поэтому их не стали связывать и не следили слишком строго. Они казались ко всему безразличными и выглядели ещё более подавленными, чем утром. Заместитель магистрата префектуры Ваньпин коротко рассказал, что удалось выяснить в ходе допроса. На самом деле, Тан Фань не узнал ничего нового, потому что утром уже разговаривал с девушками. Ли Мань долгое время безучастно наблюдал за ними, но в конце концов не выдержал, вышел вперёд и заявил со злостью: — Господин Тан злоупотребляет своей властью, чтобы посеять хаос в моём доме. Думаете, вам есть, чем гордиться? Поскольку вы ничего не нашли, позвольте мне заняться погребением моей супруги, чтобы она смогла наконец обрести покой! — Как ты смеешь грубить? — возмутился заместитель магистрата префектуры Ваньпин. — Это больше не ваше внутреннее семейное дело. Это дело об убийстве! Тело госпожи Чжан должно находиться в префектуре до тех пор, пока не выяснится вся правда. Ли Мань усмехнулся: — Моя жена трагически погибла, у меня большое горе. А вы даже не позволяете мне похоронить её! Вы издеваетесь над нами, потому что думаете, что семья Ли не обладает никаким влиянием. Но мой дед был помощником министра третьего ранга, и у нас ещё осталась пара старых друзей при дворе. Если я подам на вас жалобу, то боюсь, у вас будет куча неприятностей! Служащие префектуры Ваньпин были возмущены тем, что какой-то торговец осмелился угрожать им, однако они до конца не знали, лжёт он или нет, и слегка растерянно посмотрели на Тан Фаня. Всё-таки из них троих Тан Фань занимал самую высокую должность, а потому ему и следовало руководить всеми остальными. — Не знаю, о каких друзьях вы говорите. Хотелось бы от вас это услышать! Расскажите! Возможно, мы тоже с ними знакомы. Ли Мань ненадолго задумался, а потом сказал уже намного мягче: — Господа, я вовсе не хотел чинить вам препятствия в расследовании. Но сейчас очень жарко, тело сохранить будет трудно. Моя жена много лет помогала мне в делах, она много трудилась и заботилась о доме. Господа могут вести своё расследование, но я здесь ни причём, я просто хочу, чтобы моя жена поскорее упокоилась с миром. Покойные заслуживают почтительного обращения. Разве вы не согласны? Надеюсь, господа всё понимают и пойдут мне навстречу? — И прежде, чем Тан Фань успел что-то ответить, он добавил: — Мне нужно кое-что сообщить вам. Господин Тан, не могли бы мы обсудить это наедине? Ли Мань выжидающе посмотрел на Тан Фаня, и тот кивнул: — Хорошо, давай выйдем. Ли Мань проводил Тан Фаня в соседнюю комнату и внезапно грохнулся перед ним на колени. — На самом деле, что касается смерти моей жены, вам нужно кое-что принять во внимание. Вот здесь всё изложено! Пожалуйста, господин, возьмите и прочитайте! Он почтительно протянул ему обеими руками бумажный конверт. Тан Фань взял его и ощутил тяжесть в руке. Открыв конверт, он увидел между листами белой бумаги купюры банка Хуэйтун по пятьдесят и сто таэлей, на общую сумму примерно две тысячи таэлей. Здесь нужно отметить, что в те времена за один таэль серебра [таэль или лян — денежная единица, которая соответствовала 50 граммов серебра] можно было купить больше двух ши риса. Так что, две тысячи таэлей — это четыре с лишним тысячи ши риса. При этом чиновник второго ранга из высшего руководства Шести министерств зарабатывал всего шестьдесят один ши риса в месяц. Но если в столице были бедные, то были и богатые. Для такого преуспевающего торговца как Ли Мань эти две тысячи таэлей не были такой уж неподъёмной суммой. Та же Фэн Цинцзы собиралась выкупить себя из борделя за пять тысяч таэлей, и хозяйка Хуаньи считала это приемлемой платой. Для действительно богатого человека пять тысяч таэлей — это ерунда. Однако в сравнении с низким жалованьем императорских чиновников две тысячи таэлей — это целое состояние. Тан Фань вытащил из конверта одну купюру и улыбнулся: — Почему ты пытаешься подкупить меня? — Да как бы я посмел?! — Ли Мань подобострастно поклонился. — Лао Ли рассказал мне, как господин Тан долгое время заботился о моей семье. Я глубоко благодарен господину и не знаю, как ещё могу отплатить за вашу доброту. Надеюсь, господин не откажется принять небольшой дар в знак моего глубокого уважения! Тан Фань взвесил в руке конверт с деньгами. — Ты рассчитываешь, что я замну это дело? — Я очень опечален смертью моей супруги, — Ли Мань горько улыбнулся. — Если господин хочет расследовать дальше, я не смею вам мешать. Я лишь надеюсь, что моя семья сможет провести в покое ближайшие несколько дней. Если господа будут каждый день приходить сюда, то боюсь, что и похороны сорвутся, и слуги попрячутся по углам и перестануть работать! Тан Фань кивнул и сунул конверт за пазуху. — Я понимаю, о чём ты говоришь. Сказав это, он повернулся и вышел из комнаты. Ли Мань, видя, что он взял деньги, посчитал, что дело решено, и, не скрывая удовлетворения, последовал за ним. Когда они вернулись в главный зал, заместитель магистрата префектуры Ваньпин подошёл к Тан Фаню и спросил: — Господин, должны ли мы расследовать дальше это дело? — А почему нет? — удивился Тан Фань. — Конечно, надо расследовать! Вы же не собираетесь оставить убийцу безнаказанным? Тем более, что убийца уже здесь! — Где убийца?! — служащие префектуры Ваньпин замерли в изумлении. Тан Фань указал на Ли Маня: — А это разве не тот, кто виновен? — Не дожидаясь реакции Ли Маня, он приказал: — Идите сюда и свяжите его! Он взял с собой стражников из префектуры Шуньтянь, поэтому мог обойтись и без служащих уездной префектуры. Услышав приказ, лао Ван и его спутники быстро подошли к Ли Маню и, заломив ему руки за спину, крепко связали верёвкой. — Ты! Как ты смеешь несправедливо обвинять невинного человека?! Это же не шутки! Я буду жаловаться! Я подам на тебя жалобу ко двору! — Ли Мань явно не ожидал от Тан Фаня такого коварства. Он был потрясён и разгневан и отчаянно сопротивлялся. Тан Фань поднял брови: — Я несправедливо обвинил невиновного? Вовсе нет, ведь это ты убил свою жену. Как ты можешь называть себя невиновным? Если не понимаешь, то прояви немного терпения. Я сейчас объясню всё по порядку. Он повернулся к А-Чунь: — Ты сохранила серёжку госпожи, которую я отдал тебе? — Да, я положила её в шкатулку, где госпожа хранила драгоценности. — Принеси её сюда. А-Чунь вышла и вскоре вернулась, держа в руках шкатулку. — Господин Тан, она вот тут, в нижнем ящичке. Тан Фань открыл его и обнаружил внутри нефритовую серёжку в форме лотоса. Он жестом велел А-Чунь поставить шкатулку на стол, а затем достал из-за отворота рукава другую, точно такую же серёжку. — Ещё одна? — удивлённо ахнула А-Чунь. Тан Фань кивнул и продемонстрировал всем присутствующим обе серьги. — Эта вторая серёжка была обнаружена под кроватью в комнате госпожи, — объяснил он и снова обратился к А-Чунь. — Вы, служанки, никогда не бегали и не играли в покоях госпожи? — Конечно, нет! Хотя госпожа была очень добра к нам, но всё же есть разница между хозяйкой и слугами. Есть определённые правила, которые мы бы не осмелились нарушать. — Ваша госпожа часто ворочалась во сне или вставала и ходила по комнате среди ночи? — продолжил расспрашивать Тан Фань. — Это исключено! Госпожа всегда спала в одной позе, могла за ночь даже не повернуться ни разу, — ответила А-Чунь. — Тогда я ещё кое-что уточню. Ты говорила, что около полуночи заходила в комнату и закрыла окно? — Да, — кивнула А-Чунь. — А во внутреннюю комнату ты тогда не входила? — Нет, я только захлопнула окно, а А-Ся проверила, всё ли в порядке во внутренней комнате. Тан Фань повернулся к А-Ся: — Когда ты зашла туда, то не заметила ничего необычного? — Нет, нет, — поспешно ответила А-Ся. — Когда я заглянула во внутреннюю комнату, госпожа лежала ко мне спиной, укрывшись одеялом. Я подумала, что она крепко спит, поэтому не стала подходить ближе, чтобы не разбудить её. — Ты не заглядывала под кровать? — спросил Тан Фань. А-Ся отрицательно качнула головой: — Кровать застелена покрывалом длиной до самого пола. Его приподнимают, только когда делают уборку. — Женщина спала в своих покоях, причём спала в одной позе, — заметил Тан Фань. — Тогда как одна серёжка могла оказаться возле подушки, а вторая и вовсе завалиться далеко под кровать? Есть только одно объяснение: она потеряла их совсем не случайно. Её кто-то душил, и она отчаянно сопротивлялась, а в процессе борьбы серьги выпали из ушей, одна упала на пол, и убийца пинком затолкнул её под кровать. Лицо А-Чунь побледнело. — Неужели всё это время убийца прятался под кроватью? — Нет. Перед тем, как ты пришла и закрыла окно, убийца просто выпрыгнул из него и скрылся. Если я правильно понял, ты посмотрела из окна вдаль и не разглядывала кусты под подоконником? — Да… — стала припоминать А-Чунь. — Да, в тот момент я выглянула в сад и услышала, как мяукает кошка. Я ещё подумала тогда, что окно забыли закрыть и бродячая кошка могла туда забраться… Ли Мань закричал: — Мы с женой много лет были а браке! Мы любили друг друга! Она была честной и добродетельной женщиной, зачем же мне убивать её?! Ты, никудышный чиновник, основываясь на своих домыслах, ничем не подкреплённых, сделал вывод, что я убийца. Я обращусь в Судебную палату и Министерство наказаний. Я добьюсь справедливости! Никому не позволительно так обращаться с семьёй Ли! Когда его запал иссяк, Тан Фань спокойно сказал: — Вы с госпожой Чжан долгие годы были женаты и поначалу действительно любили друг друга, но с годами любовь угасла. Ты начал жалеть, что ради жены отказался от своего будущего, потратил все свои деньги и лишился возможности сдать императорский экзамен, а взамен получил женщину, которая даже сына тебе родить не смогла. А тут ещё появилась молодая и красивая наложница. Ты хотел развестись с женой и жениться на другой, но в семье Чжан есть важные чиновники, и ты боялся, что они не допустят развода. К тому же, не хотелось ссориться с влиятельным семейством жены. Поэтому в твоей голове созрел преступный умысел: ты решил убить её. Разве не так всё было? — Нет! — Ли Мань снисходительно усмехнулся. — Ну разумеется, нет. Ты возводишь клевету на меня! Когда госпожа Чжан умерла, меня не было в городе, я ведь только сегодня вернулся. Как я мог её убить, если меня здесь не было? Тан Фань смерил его ледяным взглядом: — Раз уж у тебя хватило решимости совершить убийство, то не будь трусом и сознайся во всём. Тебя уже выдала подошва твоего правого сапога. Эти слова заставили всех обратить взгляд на обувь Ли Маня, и даже он сам не удержался и опустил глаза. Лао Ван наклонился, стянул с Ли Маня правый сапог и протянул Тан Фаню. Тот повертел сапог в руках, показывая всем собравшимся его подошву. — Ты не соврал, говоря, что вернулся из другого города. Но вот случилось это не сегодня, а несколько дней назад. Ты рассчитывал создать себе алиби, чтобы избежать подозрений в убийстве, но твоя обувь выдала тебя. — Прежде чем Ли Мань успел что-нибудь возразить, он продолжил: — Ты боялся оставить следы, когда тайком пробирался в дом, и потому прежде чем прийти, тщательно вытер обувь. Но в этом была ошибка! Человек, проехавший не одну сотню ли по загородным дорогам, просто не может иметь такие чистые сапоги! Почему же на твоих нет ни пылинки? Или после многодневного путешествия, вместо того, чтобы поспешить домой, ты первым делом отыскал место, где можно почистить обувь? — Тан Фань усмехнулся. — К тому же, пролезая в окно, ты произвёл много шума. Побоявшись, что А-Чунь и А-Ся придут посмотреть и заметят тебя, ты выпрыгнул в сад, в спешке стесав пятку сапога о подоконник. Там остался след. Он точно такой же, как на твоём сапоге! Он бросил обувь, уселся на стул и указал на тело госпожи Чжан. — Давай, расскажи нам перед телом своей жены, зачем ты это сделал! Она столько лет была твоей верной супругой, и хотя она не могла иметь детей, но старалась быть добродетельной, вела всё хозяйство и даже позволила тебе взять наложниц, чтобы ты не остался бездетным. Даже к сыну наложницы относилась как к родному. В этом мире женщины во многом ограничены, но всё же мало таких, кто добровольно, как твоя жена, готов всё это терпеть! — Лицо Тан Фаня помрачнело и он в гневе добавил: — Чего тебе ещё не хватало, что ты решил убить свою жену?! Как ты можешь после такого вообще называться человеком?! Бесполезно было что-либо отрицать. Ли Мань долго молчал, бесстрастно разглядывая Тан Фаня, и наконец, заговорил: — Думаешь, я хотел этого? Когда мы поженились, ей исполнилось восемнадцать, а мне двадцать лет, мы сошлись характерами и относились друг к другу с любовью и уважением. Это был хороший брак, которому многие могли позавидовать. Когда ей было тридцать, в её семье случились неприятности и потребовалось очень много денег. У моей жены было трое братьев и сестра, но никто из них не пожелал помочь. Я тогда ещё усердно учился, и всё наше состояние составляло наследство, полученное от моих родителей. Чтобы помочь её семье пережить трудные времена, я продал всё своё имущество и отдал ей все деньги. Мне ничего не оставалось, кроме как отказаться от мысли сдать императорский экзамен и направить оставшиеся средства на то, чтобы открыть своё дело, благодаря которому я смог бы содержать свою семью. К этому времени мы уже были женаты десять лет, но у нас так и не родились дети. После моих неоднократных просьб жена позволила мне взять наложницу. Так в семье появился Ли Линь. Я стал вести торговлю в других городах, и мне пришлось налаживать многочисленные связи. Но моя жена была абсолютно безграмотной и потому не могла сопровождать меня и помогать мне в делах. Она казалась образцом добродетели, но лишь потому, что две наложницы, которых я привёл в дом, были некрасивы, и к тому же, так же безграмотны, как она сама. Но моя новая наложница, госпожа Чэнь, не только мила и целомудренна, но и умеет вести беседу и развлекать гостей. Она образованна и интересна в общении. Когда я занимался делами, она налаживала связи с жёнами чиновников и торговцев, и это помогло мне заключить несколько выгодных сделок. Только благодаря ей я в последнее время так преуспел в делах!