14-й год правления императора Чэнхуа

Суй Чжоу действительно не понимал, как на это реагировать. Он мог бы предположить, что человек с таким талантом учёного, пусть и не ставший первым на императорском экзамене, но занявший четвёртое место и удостоившийся похвалы императора, напишет что-нибудь вроде толкования «Бесед и суждений» Конфуция или новой интерпретации трудов Чжу Си. Это можно было рассматривать как достойный результат, подводящий итог стольких лет усердной учёбы. Но писать любовные романы? Господин Тан улыбнулся. Похоже, ему вовсе не было стыдно, напротив, он этим гордился. — Брату Гуанчуаню не стоит так удивляться. Жалованье у меня низкое, надо же хоть как-то зарабатывать на жизнь. Как бы то ни было, кроме тебя никто не знает, что это я написал. Книготорговец распродал тысячу экземпляров, это можно считать большой удачей! На лице Суй Чжоу отразился интерес. Он взял книгу в руки. — Я обязательно прочитаю. — Отлично! — обрадовался Тан Фань. — Забирай мою книгу! И заодно, я бы хотел тебя кое о чём попросить. Суй Чжоу с сомнением выгнул бровь. Тан Фань подумал, что раз уж он согласился прочитать его книгу, то не откажет ещё в одном маленьком одолжении. — Как насчёт того, чтобы помочь мне собрать листья акации у нас во дворе? Суй Чжоу: … Он что, думает, что это равноценный обмен услугами? Неужели эта дурная мысль насчёт холодной лапши так прочно засела в его голове? Вот уж действительно, неисправимый обжора! Господин Тан, конечно, с ним бы не согласился. Он считал, что такой активный и жизнелюбивый человек, как он, просто рождён, чтобы спасти от скуки такой кусок дерева, как Суй Чжоу. Ещё бы, ведь с его переездом жизнь братца Гуанчуаня просто наполнилась яркими красками! Но ему так и не удалось полакомиться желанными «листьями акации в чистом источнике». Суй Чжоу просто отвёл их с А-Дун на ужин в ресторан. Холодную лапшу из акации там не подавали, однако в меню были апельсины, фаршированные крабовым мясом, и свежие речные креветки, приготовленные на пару. Они были не такими сладкими, как морские, но всё равно нежными и вкусными. Заправка из кунжутного масла, соевого соуса и толчёного чеснока, в которую нужно было макать очищенные креветки, была определённо выше всяких похвал. Господин Тан с удовольствием поглощал еду и чувствовал себя на вершине счастья. — Гуанчуань, ты только посмотри на весь этот шум и суету вокруг! Как хорошо, что можно вот так улучить минутку отдыха и наслаждаться едой, наблюдая за миром! Это же просто мечта — сидеть, никуда не спеша, и получать удовольствие от вкусной еды. С господином Таном было довольно просто уживаться. Он был не похож на тех чопорных и слишком правильных чиновников, с которыми порой просто невозможно иметь дело. Ему не нужны были дом из чистого золота, несметные богатства и безграничная власть. Проснувшись, он мог бы обрести всю силу мира, а пьяным отдыхать на коленях красавицы. В холодных глазах Суй Чжоу мелькнула тень улыбки. Он покачал головой: — Я привык даже выходные проводить в Северном Дворе, изучать дела. Редко отвлекаюсь от работы. Иначе не дослужился бы до звания байху в таком молодом возрасте. Но если бы я не отдавал все свои силы службе, люди могли бы решить, что я получил это повышение благодаря своим родственным связям. — Ну, что люди подумают — это их дело. — Тан Фань вздохнул. — Нас это не касается. Невозможно бороться со сплетнями и запретить людям чесать языки. Пока наша совесть чиста — нужно просто наслаждаться жизнью и радоваться тому, что приносит нам удовольствие. Его рассуждения были логичны. Суй Чжоу собирался что-то ответить, но господин Тан поспешил сменить тему: — Ну что же, давай попросим хозяина упаковать нам пару пакетов с холодными закусками и заберём их домой. Ночью же тоже есть захочется. Суй Чжоу подозрительно покосился на него. Тан Фань заморгал: — Ну хотя бы один пакет, ладно? Сидевшая рядом А-Дун, не удержавшись, прикрыла рот рукой и принялась хохотать до упаду. Господин Тан рассчитывал, что начав жить с Суй Чжоу и А-Дун, будет абсолютно счастлив, избавленный от необходимости заниматься хозяйством. Вряд ли он мог предположить, что у него появятся две мамаши, стремящиеся контролировать каждый его шаг, особенно что касается еды. Господину Тану оставалось лишь вздыхать, грустным взглядом взирая на закуски. Однако в целом его жизнь всё же была хороша. Когда он возвращался домой, его всегда там кто-нибудь ждал. Его встречали горячий ужин и улыбающиеся лица людей, которые были рады его увидеть и обсудить с ним прошедший день. Его старшая сестра, выйдя замуж, жила теперь далеко, в другом городе, и эти двое людей стали для него семьёй. А-Дун раньше жила в доме семьи Ли, и хотя госпожа Чжан была добра к ней, а А-Чунь всегда о ней заботилась, всё же она оставалась служанкой и не могла в полной мере наслаждаться жизнью. Жизни служанки и госпожи не могут быть равны, и А-Дун никогда бы не посмела вести себя слишком свободно в присутствии кого-то из хозяев. Именно поэтому ей так нравилось приходить к Тан Фаню. Теперь он стал её старшим братом, и А-Дун переполняло чувство восторга от того, что она обрела семью. Переехав в дом Суй, она поначалу даже уснуть не могла несколько ночей от радостного волнения. Но изменения затронули не только Тан Фаня и А-Дун. Суй Чжоу, хотя и не проявлял лишних эмоций, но стал приходить домой со службы всё раньше и раньше, и как-то даже провёл весь свой выходной дома, не отлучаясь в Северный Двор. Скорее всего, его чувства были схожи с чувствами Тан Фаня. Тем временем, розыски госпожи Чэнь продолжались. Вряд ли ей удалось бы ускользнуть, будь она одна, ведь пересечь городские ворота было невозможно без тщательного досмотра и письменного разрешения. Но с помощью секты Белого Лотоса, как предполагал Тан Фань, она бы без труда могла обойти все запреты. А покинув город, можно было затеряться на просторах страны, как в бескрайнем океане. Несмотря на всё могущество Императорской Стражи, после нескольких дней поисков им так и не удалось выйти на след госпожи Чэнь. Казалось, выйдя с постоялого двора, она просто растворилась в толпе. В день убийства в доме Ли Тан Фань мог бы задержать госпожу Чэнь, ведь она уже тогда вызвала его подозрения. Но он рассчитывал на долгую игру, в результате которой хотел выловить крупную рыбу и, проследив за ней, выйти на возможных сообщников и раскрыть все их уловки. Кто мог знать, что эта красотка окажется такой хитрой? Она воспользовалась тем, что её не посчитали слишком важной персоной для расследования и послали следить за ней простых служащих префектуры, и поспешила скрыться, не оставив ни следа. Помимо этого, за день до того, как Ли Маня должны были перевести из тюрьмы префектуры Ваньпин в тюрьму Министерства наказаний, случилось очень странное происшествие. Ли Мань внезапно скончался. Покончил жизнь самоубийством. Он разбил миску, в которой заключённым приносили еду, и спрятав острый осколок, посреди ночи вонзил его себе в грудь, будто это был нож. Он умер от потери крови до того, как утром его обнаружил тюремщик. На стене рядом с его телом кровью черта за чертой были написаны два слова: Тан Фань. Два кровавых иероглифа над мёртвым телом Ли Маня, уставившегося на них пустыми широко открытыми глазами, являли собой столь ужасающее зрелище, что обнаруживший труп тюремщик, немало повидавший на своём веку, заорал от страха. В истории известно немало случаев, когда заключённые, не выдержав пыток в тюрьме, совершали самоубийство. Однако смерть была во все времена самым большим страхом для человека, и даже приговорённые к смертной казни предпочитали дождаться, пока им отрубят голову, чем самостоятельно приблизить свой конец. К тому же, в отношении Ли Маня ещё не был вынесен окончательный приговор Министерством наказаний. Так что, казнь ещё могла быть отменена или заменена на пожизненную ссылку. Услышав эту новость, Тан Фань поспешил в тюрьму, чтобы самому во всём убедиться, однако к тому времени тела там уже не было. Камера, где содержали Ли Маня, была тёмной и сырой, и даже среди дня нужно было зажигать свечу, чтобы рассмотреть, что там внутри. Два кровавых иероглифа потемнели, когда кровь высохла, но всё равно можно было разобрать написанное. Ли Мань заслуживал наказания. Тан Фань раскрыл совершённое им убийство, выяснил все его мотивы и намерения, поэтому неудивительно, что Ли Мань его ненавидел. Но неужели его ненависть была настолько велика, что он потратил последние минуты жизни на то, чтобы вывести на стене имя своего врага? Вообще-то, даже если бы Тан Фань этого не сделал, кто-нибудь другой непременно докопался бы до истины и выяснил, что он виновен в убийстве жены. И с чего бы вообще Ли Мань, умирая, думал не о единственном сыне, не об утраченном богатстве, не о собственной жизни, а был всецело поглощён ненавистью к Тан Фаню? Разглядывая два кровавых иероглифа на стене, Тан Фань понимал, что в этом деле ещё осталось множество загадок и тайн, которые ему предстоит раскрыть. Он поспешил к дому семьи Ли. После того, как судебный врач подтвердил факт смерти Ли Маня, его тело забрала семья Ли, чтобы подготовить к похоронам. Покойные заслуживают почтительного обращения. Даже тем, кто виновен в государственной измене, не могло быть отказано в достойном погребении, что уж говорить о Ли Мане, который всего лишь убил свою жену. Семья Ли, и особенно Ли Линь, были совсем не рады визиту Тан Фаня. Лицо Ли Линя при виде незваного гостя исказила гримаса, и он принялся прогонять его прочь. — Я только взгляну на тело и сразу же уйду, — заверил Тан Фань. — Какая тебе в этом радость? — криво усмехнулся Ли Линь. — Мой отец умер. Что тебе мешает хотя бы теперь отпустить его с миром? Я слышал, что перед смертью он написал твоё имя на стене. Это даёт мне повод задать вопрос, какую роль в смерти моего отца сыграл господин Тан? — Я никогда не держал зла на семью Ли, — спокойно ответил Тан Фань. — Зачем мне что-то с ним делать? — Кто знает! — хмыкнул Ли Линь. — Всем известно, что наша служанка А-Ся сохла по тебе, а потом вдруг попала в такой переплёт. Может, ты жаждал отомстить за неё? Как бы то ни было, в тюрьме ты мог сотворить с моим отцом что угодно. Тан Фаню было лень вступать с ним в спор. — За своё преступление Ли Мань должен был понести наказание по закону. Как чиновник, назначенный императорским двором, я просто обязан теперь разобраться, что этому помешало. — Мой отец покоится в гробу и ждёт, когда его похоронят. — Ли Линь продолжал упорствовать. — Нельзя беспокоить мёртвых! Для них законами Поднебесной не предусмотрено наказаний! Тан Фань взмахнул рукой, и по его жесту служащие префектуры, стоявшие по бокам от него, шагнули вперёд, чтобы оттеснить Ли Линя со слугами. Когда препятствие было устранено, Тан Фань подошёл к гробу и приказал лао Вану поднять крышку. Все увидели бледное обескровленное лицо, одежда была новой, но ни у кого не возникло сомнений, что это Ли Мань. Воспользовавшись тем, что Тан Фань молча замер перед гробом, Ли Линь оттолкнул лао Вана и, подойдя ближе, встал перед ним, сверля его гневным взглядом: — Ну что, насмотрелся? Мой отец не желает, чтобы ты здесь оставался. Убирайся вон!!! Как он, будучи простолюдином, осмелился повысить голос на императорских служащих? Лао Ван с чиновниками явно разозлились на такую грубость и уже собирались призвать Ли Линя к порядку, но Тан Фань жестом остановил их. Семья Ли после смерти госпожи Чжан и ареста Ли Маня собиралась переехать на юг. Теперь, когда Ли Мань умер, в большом зале просто развесили траурные полотна и собирались принимать здесь соболезнования от знакомых и сжигать благовония. Поскольку Ли Мань был преступником, виновным в смерти своей жены, её родственники из семьи Чжан, разумеется, не пришли почтить его память. Большой зал вскоре опустел, и Ли Линь, облачённый в траурную одежду, выглядел ещё более одиноким и беспомощным, чем обычно. Если бы кто-то посторонний увидел произошедшую здесь сцену, то наверняка бы подумал, что Тан Фань, злоупотребляя властью чиновника, просто издевается над безутешным Ли Линем. Тан Фань молча обошёл гроб, зажёг палочку благовоний на поминальном столе и сказал Ли Линю: — Покойные заслуживают почтительного обращения, поэтому я больше не буду вас беспокоить. Надеюсь, ты будешь хорошо учиться и станешь порядочным человеком ради своей скончавшейся мачехи. Не повторяй ошибок своего отца. Уверен, что он, даже находясь в могиле, желает тебе только добра. — Господину не стоит об этом беспокоиться, — Ли Линь смерил его ледяным взглядом. После того, как его мачеха умерла, голос Ли Линя охрип. Должно быть, он много плакал, оставшись в одиночестве, и от этого почти потерял голос. Тан Фань нахмурился. Он обратил внимание, как сильно изменился этот юноша, лишившись обоих родителей. Хотя он прежде нечасто встречался с Ли Линем, но никогда не видел в нём столько злости и безрассудства. Возможно, смерть госпожи Чжан и Ли Маня и правда стала для него слишком тяжёлым ударом? Видя, что Ли Линь не стремится проявлять гостеприимство, Тан Фань решил больше здесь не задерживаться и поспешил покинуть дом Ли. Однако на этом история не закончилась. В ту же ночь в доме семьи Ли вспыхнул пожар. Ли Линь со слугами успели покинуть дом, но управляющий лао Ли, до последнего защищавший от огня тело Ли Маня, спастись не сумел и сгорел вместе со своим бывшим господином. В сочетании с двумя кровавыми словами, написанными Ли Манем в тюрьме, это происшествие ещё больше напустило в дело тумана. Через несколько дней Тан Фаня отстранили от должности. На него была подана жалоба правым помощником главы цензората Чжо Сином. Цензорат был отдельным ведомством и не подчинялся Министерству наказаний. Во времена династии Мин помимо Шести Министерств действовали также Шесть департаментов, имевших более низкий статус. Чтобы служить там, чиновникам было достаточно иметь седьмой ранг или ещё более низкий, что не шло ни в какое сравнение с Шестью Министерствами. Однако их, как и служащих министерств, называли советниками. Шесть департаментов учредил император-основатель династии Мин, целью их работы был контроль в отношении всех гражданских служащих, пресечение коррупции и злоупотреблений властью. Они имели большое влияние, и могли предъявить обвинение любому чиновнику. Даже Кабинет министров ничего не мог им противопоставить. Но чтобы сами служащие этих департаментов не могли злоупотреблять своим положением, их наделили очень низкими чинами, что делало их также подконтрольными вышестоящим инстанциям. Не так давно Ли Мань угрожал Тан Фаню, что у него остались связи среди влиятельных чиновников, ведь один из его предков был помощником министра третьего ранга. На самом деле, он не соврал. Отец Чжо Сина был давним приятелем деда Ли Маня, хотя в последнее время их семьи почти не общались. Никто из старых знакомых не спешил вступиться за Ли Маня, когда того обвинили в убийстве и отправили в тюрьму. Однако давние дружеские связи двух семей всё же повлияли на развитие событий. Хотя вина Ли Маня в совершении убийства была доказана, но Министерство наказаний ещё не вынесло окончательное решение. Чжо Син ничем не смог бы ему помочь в той ситуации. Однако теперь, когда Ли Мань умер, написав перед смертью собственной кровью имя Тан Фаня, всё это дело выглядело крайне подозрительно. Поэтому Чжо Син подал ко двору жалобу на Тан Фаня, обвинив его в недобросовестном ведении расследования. Учитывая, что Ли Мань покончил с собой до завершения дела, в отношении Тан Фаня могли возникнуть самые разные подозрения. Во времена династии Мин чиновник, на которого подали жалобу, не мог продолжать исполнять свои обязанности. К тому же, происшествие с Ли Манем действительно было очень странным, и Тан Фань, чтобы не вызывать лишних домыслов, временно оставил свою должность и сидел дома, ожидая решения, которое будет принято по результатам рассмотрения этого доноса. Пань Бинь не воспринимал выдвинутые в отношении него обвинения всерьёз и клокотал от гнева. Хотя господин Пань обычно не проявлял излишней доброты к младшему соученику, но всё же считал его своим человеком, и теперь тому предъявили несправедливое обвинение. Перед Ван Чжи, хоу Уанем и другими высокопоставленными и знатными сановниками Пань Бинь обычно терялся, однако сейчас ему противостояли обычные мелкие служащие, с которыми можно было особо не церемониться. У каждого чиновника есть парочка полезных знакомых. Если они есть у противной стороны, то почему бы и у Пань Биня им не иметься? В порыве гнева Пань Бинь поднял все свои связи и быстро вышел на цензоров рангом повыше, которые тут же подали жалобу на Чжо Сина, обвинив в предвзятости и недостойном чиновника поведении. Он ведь оклеветал императорского служащего ради какого-то торговца, и кто знает, сколько взяток он уже успел получить от семейства Ли. Обе стороны рьяно взялись обмениваться доносами. А Тан Фань, из-за которого всё и началось, тихонько сидел дома в одиночестве и размышлял. Почему Ли Мань совершил самоубийство в тюремной камере, ведь к этому не было никаких предпосылок? Почему перед смертью он написал имя Тан Фаня? Почему в доме Ли внезапно вспыхнул пожар и тело Ли Маня сгорело? Почему смерть управляющего лао Ли кажется такой подозрительной? На столе перед Тан Фанем лежали кисти и тушь, и он, взяв несколько листов бумаги, написал на них имена. Ли Мань. Ли Линь. Госпожа Чжан. Госпожа Чэнь. А-Ся. Был уже поздний вечер, но Суй Чжоу до сих пор не вернулся со службы. Должно быть, срочные дела снова задержали его в Северном Дворе. А-Дун уже приготовила ужин, но не спешила подавать на стол, чтобы еда не остыла. Они с Тан Фанем расположились во дворе, наслаждаясь вечерней прохладой и ожидая возвращения Суй Чжоу к ужину. А-Дун с интересом рассматривала иероглифы, написанные Тан Фанем. Она была мала ростом, и её ноги не доставали до земли, когда она сидела за столом и болтала ими в воздухе. — Старший брат, что за слова ты здесь написал? Тан Фань, указав на каждый иероглиф, объяснил, как он читается и что означает, и дал ей бумагу и кисть, чтобы А-Дун сама попробовала написать их. А он тем временем снова принялся думать о расследовании. Госпожа Чжан была убита. Она стала первой жертвой в этом деле. Причина, по которой Ли Мань решил с ней расправиться, до банальности проста: со временем былая любовь в его душе превратилась в раздражение, а затем и в ненависть, а поскольку она не соглашалась на развод, он без колебаний пошёл на злодейство. А-Ся всё ещё находилась в тюрьме. Тан Фань её допрашивал, но ничего не смог выяснить, потому что она ничего не знала. До самого конца она просто была заложницей обстоятельств, которую использовал Ли Мань, грубо надругавшись над ней и полностью подчинив её своей воле. Оставалось ещё трое. Вернее, даже четверо. Тан Фань обнаружил, что в его списке имён не хватает управляющего лао Ли. Ли Мань покончил с собой в тюрьме, написав перед этим на стене имя Тан Фаня. Когда в доме Ли вспыхнул пожар, он уничтожил тело Ли Маня, а лао Ли не успел выбраться из огня и тоже погиб. Похоронив Ли Маня и лао Ли, оставшиеся члены семьи в спешке покинули столицу и отправились на юг, куда раньше и собирались. Как только Ли Мань умер, в доме Ли случился пожар. Это не могло быть простым совпадением. В голове Тан Фаня возникла смелая идея. А что, если Ли Мань вообще не умирал, а вместо него умер кто-то другой? И чтобы это не было обнаружено, тело требовалось уничтожить. Такую возможность действительно не следовало исключать. Поскольку Ли Маня содержали в тюрьме префектуры Ваньпин, то несмотря на серьёзность совершённого им преступления, оставался шанс совершить подмену и оставить всех в дураках. Не было никаких гарантий, что тюремщики, жадные до денег, не согласились бы закрыть глаза на обман и не помогли бы ему выбраться на свободу, поменявшись с кем-то местами. Тан Фань только одного не мог понять. Когда он в тот день пришёл в дом Ли, то отчётливо видел тело Ли Маня в гробу. Не мог же он там лежать, притворяясь мёртвым? Прежде чем тело разрешили вынести из тюрьмы, его осматривал судебный врач. Возможно ли, что врача тоже подкупили? Нет, подождите, всё должно быть не так! Тан Фань чувствовал, что упустил что-то очень важное, какое-то ключевое звено в цепочке рассуждений. Он спросил А-Дун: — Ты хорошо знаешь молодого господина Ли. Какой он человек? — Молодой господин довольно застенчив и не любит много говорить, — наклонив голову, сказала А-Дун. — Он был добр к нам, слугам, но я его не часто встречала. В основном он сидел в своей комнате и что-нибудь зубрил. У него была своя служанка. — Как он относился к вашей госпоже? — спросил Тан Фань. — Он относился с сыновней почтительностью. Госпожа ведь растила его с малых лет. А вот хозяин редко бывал дома, но молодой господин его боялся и очень почитал. Тан Фань вышел из-за стола и принялся расхаживать взад-вперёд по двору, заложив руки за спину. Почтительный, скромный и незаметный. Да, у него сложилось такое же впечатление о Ли Лине. Тан Фань до сих пор помнил, как после ареста Ли Маня отправился к Ли Линю с просьбой выкупить А-Дун и встретил там настороженное и враждебное отношение на грани грубости. Тогда он решил, что характер Ли Линя так резко изменился под влиянием выпавших на его долю несчастий. Однако, похоже, дело было совсем в другом. Тан Фань резко развернулся и спросил А-Дун: — Как ты думаешь, Ли Мань и Ли Линь сильно похожи? А-Дун кивнула: — Да, они очень похожи. Госпожа всегда говорила, что господин и молодой господин будто в одной форме отлиты. Даже покинув дом Ли, она никак не могла избавиться от привычки называть прежних хозяев господами. Тан Фань больше не задавал вопросов, но принялся ещё быстрее мерить шагами двор. Так вот же оно, всё верно! Надо было с самого начала взглянуть на это под другим углом! Предположим, что после ареста Ли Маня, но до того, как Тан Фань говорил с Ли Линем об А-Дун в доме семьи Ли, отец и сын уже успели поменяться местами. Когда Ли Линь навещал Ли Маня в тюрьме, тот, вероятно, убедил его посидеть в тюрьме вместо него, обманув его, что оказавшись на свободе, быстро изыщет способ замять это дело. Ли Линь был робок и застенчив и не мог перечить воле строгого отца. Если бы им удалось подкупить тюремщика и уговорить его открыть двери камеры, чтобы позволить встретиться двум членам семьи, тот бы вряд ли отказал. Так что, когда Ли Линь покидал тюрьму после этой встречи это был наверняка уже Ли Мань в обличье собственного сына. Поскольку они были одинакового роста и очень похожи внешне, Ли Маню нужно было совсем немного загримироваться, сменить привычную одежду и подражать голосу сына. Если бы у кого-то из слуг и возникли какие-то сомнения, никто бы не осмелился их высказать вслух. Единственным человеком, кто бы мог начать задавать вопросы, был управляющий лао Ли. Вполне возможно, что лао Ли догадался, что отец и сын поменялись местами. С его честным характером и преданностью семье он, вероятно, пытался отговорить Ли Маня, и тот, опасаясь, что его тайна будет раскрыта, решился на крайние меры и уничтожил в огне тело Ли Линя вместе с лао Ли. Теперь никаких улик больше не осталось. Если же задуматься о причинах смерти Ли Линя, то скорее всего, это действительно было самоубийство. Под бременем сыновней почтительности и страха перед отцом он не смог отказать Ли Маню в просьбе обменяться с ним личностью. Однако из-за смерти мачехи и холодной жестокости отца в его душе шла отчаянная борьба, ведь всё это так противоречило мудрым книгам, знания из которых он стремился постичь. Эти внутренние противоречия, очевидно, привели юношу к такому душевному разладу, что он решил просто сбежать от всего, покончив с собой. Однако, умирая, он продолжал терзаться из-за смерти мачехи и жестокости отца, и написал имя Тан Фаня на стене не для того, чтобы навлечь на него подозрения, а надеясь, что тот обратит внимание на обстоятельства его смерти и сможет раскрыть это дело. В таком случае всё это действительно имело смысл. Подумав об этом, Тан Фань чуть не задрожал от волнения. Его так впечатлила даже не сама разгадка этого дела, а понимание того, каким ужасным человеком оказался Ли Мань. То, что начиналось как банальное дело об убийстве мужем своей жены, привело к такому вот результату! Совершив убийство, Ли Мань, видимо, продумал все возможные варианты развития событий. Если бы ему удалось подкупить чиновников, чтобы снять с себя обвинения, было бы просто замечательно. А если бы не удалось, у него имелся другой план: использовать сына, чтобы ввести всех в заблуждение и, в конце концов, сбежать из тюрьмы. Два дня назад семейство Ли уехало на юг. Тан Фань не сомневался, что даже если отправит за ними вслед погоню, ему удастся захватить лишь некоторых слуг. Что же до самого Ли Маня, то наверняка он уже исчез, прихватив с собой все богатства дома Ли. Если сопоставить эти события с недавним исчезновением госпожи Чэнь, во всём этом можно было усмотреть следы секты Белого Лотоса. — Старший брат! Старший брат! Почувствовав, как кто-то трясёт его за рукав, Тан Фань очнулся от раздумий и обнаружил, что А-Дун озадаченно разглядывает его. — Что случилось? — Старший брат, о чём ты так задумался? Я зову, зову, а ты вообще не слышишь! Я так перепугалась! — девочка похлопала себя по животу и указала на вернувшегося Суй Чжоу. — Старший брат Суй пришёл. Давайте уже садиться ужинать! Тан Фань нахмурился: — Гуанчуань, я тут кое-что подумал насчёт дела семьи Ли и хотел тебе рассказать. Боюсь, придётся снова просить помощи у Императорской Стражи. Суй Чжоу кивнул. — Но сначала поедим. А-Дун уже спешила с кухни, неся еду на подносе и согласно приговаривая: — Да-да, давайте поедим сначала! Я просто умираю с голоду! Суй Чжоу похлопал Тан Фаня по руке: — Поговорим после ужина. Его простые и понятные слова порождали чувство спокойствия и уверенности, что ему можно доверять. Тан Фань и сам не заметил, как смягчилось выражение его лица. Он кивнул и улыбнулся Суй Чжоу: — Благодаря А-Дун мы сегодня наконец попробуем «листья акации в чистом источнике»! Я так давно о них мечтал! — Старший брат, что ты такое говоришь! — охнула А-Дун. — Ты же чуть не свалился, когда лез на дерево! Я боялась, что все кости переломаю, если буду тебя ловить! Суй Чжоу: … Он посчитал, что после того, как сводил Тан Фаня в ресторан, тот угомонится и забудет об этой идее. Кто бы мог подумать, что господин Тан, воспользовавшись свободным временем, появившимся оттого, что его отстранили от должности, будет лазить по деревьям и собирать листья акации! Суй Чжоу лишь теперь понял, на какое упорство способен истинный гурман. Автору есть что сказать: Спорим, никто не догадывался, куда повернёт сюжет?! На самом деле, раньше уже было несколько подсказок. Во-первых, я не раз упоминала, что характер Ли Линя сильно изменился. Во-вторых, в 25-й главе было сказано, что Ли Линь и Ли Мань были одинакового роста и очень похожи, и Ли Линь отличался только тем, что выглядел моложе. Видя, как читатели ругают неблагодарного Ли Линя, автор разрывалась между желанием сохранить интригу и стремлением раскрыть все тайны разом. Такое вот противоречивое чувство…