Сбрасывая кожу (Shedding Skin)

      Артемий осматривал уже закрывшийся порез на запястье Даниила, когда тот глубоко вздохнул и пошевелился. Артемий замер, а после взял в руки дрожащую ладонь, стараясь успокоить если не Даниила, то самого себя.       — Эрдэм? Даниил? — мягко окликнул он, опасаясь, что Бакалавр снова провалится в беспамятство.       — Артемий, — прохрипел чужой голос. Гаруспик видел, как из-под тяжелых век за ним наблюдали темные глаза. В груди что-то затрепетало.       — Как ты себя чувствуешь?       — Холодно, — Даниил хотел перевернуться, но вскоре бросил попытки принять удобное положение: он был слишком вымотан. Мужчина был укрыт двумя одеялами, а над бровью поблескивала капелька пота. Он определенно не мог замерзнуть, Артемий за этим чутко проследил. Грудь поднялась и опустилась несколько раз, прежде чем он продолжил: — Как долго я спал?       — Сейчас уже вечер четвертого дня.       — Твои руки, — Даниил опустил взгляд. Артемий не отнял ладоней. Данковский, похоже, не возражал.       — Да?       — Они теплые.       — Верно. Как и твои. У тебя небольшой жар. — Он погладил большой палец Даниила своим. К его удивлению, Даниил сплел их пальцы вместе.       — А, — он сонно моргнул и посмотрел на Бураха. — Артемий?       «Я думал, что больше не услышу, как ты зовешь меня по имени».       — Да, Даниил?       — Я устал.       — Могу себе представить. Тебе пришлось через многое пройти. — Глаза Даниила закрылись, и Артемий почувствовал, будто у него что-то отняли. Ему не хватало взгляда чужих глаз и их сонливого тепла.       — Я правда очень устал, — шепотом повторил Даниил. Хриплым голосом. Артемий принес бы ему воды, вот только Даниил держал крепко. «Еще одну минуточку. Рубин скоро мимо проходить будет — попросим его».       — Может, поспишь? — предложил Артемий вопреки собственным желаниям.       — Сколько?       — Сколько захочешь. Сколько нужно.       — А ты останешься? — глаза открылись, вопросительно глядя. Нечто жалкое отравляло Даниила и пропитало каждую клетку его существа. В его глазах читался страх, как будто Бакалавра действительно пугало, что Артемий оставит его на произвол судьбы. Артемий ведь так уже делал, разве нет? Чувство вины душило, и Бурах прокашлялся прежде, чем ответил:       — Конечно, эрдэм. Сколь угодно. Я буду рядом столько, сколько захочешь.       Даниил моргнул. Артемий заметил, что его взгляд толком ни на чем не сосредотачивался. Данковский посмотрел куда-то мимо, и в глазах мелькнул намек на замешательство.       — Хорошо, если ты сам не против. Впрочем, я все равно сейчас засну.       — Знаю, — усмехнулся Бурах.       — Артемий?       — Да?       — Почему ты меня не отпустил? — в вопросе скрывалась горечь.       Артемий похолодел.       — Ты ведь мой друг. Я был бы ужасным хирургом и товарищем, если б хотя бы не попытался. Почему ты вообще такое спрашиваешь?       — Потому что я... Я...       — Устал? — догадался Артемий с легкой улыбкой.       — Да. Очень. И хочу спать. — Даниил моргнул и сдвинул брови, пытаясь сфокусироваться на происходящем. — Больно.       — Что болит?       Флакон с морфием лежал на столе в ногах кровати. Артемий мог бы без труда до него дотянуться и сделать инъекцию. Однако всякий раз, когда Артемий отклонялся в сторону, Даниил будто чувствовал, что его сейчас покинут, и настойчивее сжимал руку, по-своему уговаривая остаться.       И Артемий оставался. Он просто не мог отказать.       — Где болит? — он задал вопрос, исходя скорее из профессионального интереса и желания чем-то заполнить тишину. Немногословность не была в стиле Даниила Данковского. Артемий надеялся, что он хотя бы в состоянии назвать конкретные места на своей варварской латыни.       — Я не знаю. Тело? Все болит. — Даниил застонал, и его лицо скривилось.       «Человек только что пережил тяжелую операцию, конечно, у него все болит. Перестань трусить и облегчи его боль».       Артемий снова потянулся за морфием, но стоило теплым рукам хирурга двинуться, Даниил тихо хныкнул. Артемий вздохнул. Что ж, придется отказаться от медицинской помощи в угоду поддержке. Может, он сможет попросить Рубина вколоть обезболивающее, когда тот будет проходить мимо.       — Даниил, можно вопрос?       Даниил как будто смог отвлечься и немного расслабиться и слабо кивнул.       — Позволяю.       «Формальный и вежливый ответ», — подумал Артемий. Несмотря на бред и полузабытье, прежние манеры Бакалавра оставались при нем. Артемий пропустил пальцы между пальцев мужчины, пользуясь возможностью потрогать косточки фаланг. Даниил мог бы воспротивиться исследовательскому интересу Артемия, но не стал этого делать.       — Зачем ты выскочил передо мной под пули? Мог бы просто оттолкнуть.       В воспоминаниях Артемий из раза в раз прокручивал эту сцену. Как Даниил выбежал прямо перед ним. Как его подстрелили. Как он выстрелил в ответ. Как повернулся, а глаза у него — широкие-широкие. А потом упал. Если бы он просто оттолкнул Артемия в сторону, они оба остались бы целыми и невредимыми. Даниил наверняка это понимал.       Сейчас он был куда более честным и открытым, хотя голову туманило из-за лекарств и мучившей Даниила боли.       — Нет. Нет, не мог. Стреляли трое. Не знал, у кого заряжено. И кто умер. Чтобы... перезарядить винтовку Бердана, требуется двенадцать секунд. Шесть-восемь выстрелов в минуту...       — Так ты решил не рисковать... Знаешь, у меня было бы больше шансов пережить выстрел, — осторожно подшутил Артемий. Он почти не соврал: между кожей и ребрами у него был внушительный защитный слой из мышц и жира, который он успел поднабрать, вернувшись к нормальному питанию. Бакалавр наверняка понимал и это.       Даниил уже дважды почти умер у него на руках.       — В любом случае, я должен был попытаться.       — Даниил, ты не должен был делать ничего такого. Не думай, что ты что-то должен. Пожалуйста.       — Ошибаешься.       — Почему?       — Все просто. Разве я тебе не говорил?       — Не помню такого.       Даниил моргнул и обвел взглядом комнату, как будто в замешательстве искал ответ на вопрос. Чем больше он двигался, тем больше подушка и одеяла погребали его в своих складках.       — Разве? Мне казалось, я говорил... Потому что... — Артемий наклонился ближе. Голос Даниила затихал, и тот все старался проморгаться, пока вновь не закружилась голова. — Я все еще тебе обязан? Почему ты меня не отпустил?       Артемий медленно отодвинулся. Конечно, Даниил, находившийся в горячечном бреду, не мог до конца связно мыслить. Настоящая причина поступка Бакалавра и так могла быть раздроблена в его памяти; Артемий никогда не говорил, что Даниил ему что-то должен, и мужчина предполагал... надеялся, что Бакалавр лишь стремился отдать долг за когда-то давно разделенный с ним кусок хлеба или медикаменты. В любых других обстоятельствах Даниил ни за что бы такого не спросил.       — Потому что не хочу. Вот и все. Ты же мне совсем ничего не должен, и никогда не был, — пробормотал Артемий, практически не задумываясь. Он посмотрел на зеленоватые и синие венки на руке Даниила, надавил на них пальцем, чтобы почувствовать пульс под кожей. Перед глазами возникло воспоминание, как сжимались руки Даниила, спрятанные перчатками, на его груди, как Даниил не мог тогда ухватиться ни за одну ниточку, связавшую бы его уплывающий разум с реальностью.       Голос Артемия был тихим и сиплым.       — Мне... Очень стыдно, что я бросил тебя тогда, и никакими словами не... Я не должен был. Прости. Ты был прав, я просто дурень. Ты наверняка испытал такой ужас, а я тебя так подвел...       Влажные глаза Артемия горели, но он не проронил ни слезинки. Он не знал, хорошо это или плохо.       — Испытываю, — тихо поправил Даниил. — Не могу с этим совладать.       Это погрузило Артемия целиком во внимание.       — Ужас?       «Конечно же, придурок. Человек только что пережил чуму, которая едва его не сгубила, в городе, который едва его не сгубил, и теперь он продолжает жить в тех же стенах, гонимый и ненавидимый до такой степени, что его до сих пор пытаются убить».       — Да...       — Чего ты так боишься?       — Тебя.       Даниил невинно пожал плечами, а сердце Артемия ухнуло вниз и заныло. Заныло от понимания, что он ожидал таких слов.       «Он видит в тебе Потрошителя».       — Меня? Даниил, почему...       — Мне холодно.       «И вот оно снова», — подумал Артемий. Помни, что Даниил в горячечном бреду. Он не может ни отвечать за свои слова, ни понимать твои собственные.       — Да, верно... И ты устал, да? — спросил он с надломленной улыбкой.       — Руки у тебя теплые.       Артемий опустил глаза и увидел, что вторая рука Даниила, трясясь, медленно поползла вдоль тела, слабо тянясь к сплетению их пальцев. Артемий взял его запястье и тоже накрыл ладонями. Он чувствовал, как кончики пальцев Даниила слабо потирались о его кожу, и эти бессознательные движения заставляли сердце Бураха трепетать, несмотря на боль, которую причиняли слова Даниила.       В комнате, освещенной тусклым светом лампы, понемногу становилось теплее.       — Ты правда меня боишься?       Даниил слабо покачал головой.       — Не тебя. Того, чем ты можешь быть. Того, что я видел.       «Потрошитель. Ты мог бы сбежать, мог бы перенести его в безопасное место, но нет. Ты этого не сделал. Ты оставил его, чтобы убить тех людей, и это могло бы стать последним, что Даниил вообще увидел в своей жизни».       — Что насчет меня нынешнего?       Даниил снова заскулил. Он стиснул руку Артемия и прижал к своему животу. Бурах вздрогнул от того, каким костлявым и слабым ощущалось его тело. Как у теленка новорожденного. Каждый вздох давался с трудом, сотрясал тело, а мягкие части тела втягивались.       — ...больно.       Что же это, Даня? Ответ, как ты себя чувствуешь, или лишь проблеск обрывочной мысли?       — Что болит, Даниил?       Артемий видел, как дыхание Бакалавра сбилось, и он тяжело сглотнул, когда в горле пересохло.       — Ты... ты меня тоже пугаешь.       «Потрошитель. Ранишь, давишь, губишь. Потрошитель».       «Монстр. Мясник. Убийца».       — Даниил... Да я бы никогда!..       — Я замерз, я постоянно мерзну. И все болит. Почему все так болит?       Возможно, всему виной игра света, но Артемию показалось, что глаза Даниила влажно блеснули. Его трясло, но не из-за холода: больное тело билось в лихорадке, сражаясь за жизнь. Артемий и сам чувствовал себя больным. Он поглаживал шероховатую кожу руки Даниила, покрытую лиловыми пятнами синяков. Только так он мог облегчить страдания воспаленного разума Даниила... и своего собственного.       Заслышав тяжелые шаги Рубина, он ощутил его присутствие еще до того, как его рослая фигура появилась в дверном проеме и прошла в комнату. Выражение лица Рубина было таким же, как у самого Артемия. Было ясно, что Рубин услышал достаточно, чтобы решить, что и с Артемия хватит. Проходя мимо, он похлопал Гаруспика по плечу.       — Он сейчас не в себе, Медведь. Оставь. Пойдем уже, нам столько нужно...       — Не оставляй меня одного. Только не ты, — простонал Даниил.       Артемий уже так делал. Оставлял Даниила умирать, захлебываясь в собственной крови и мольбах не уходить.       — А мне-то казалось, что он тебя пугает, — прокомментировал Рубин. Даниил на него даже не поглядел — его взгляд был прикован к Артемию.       — Не уходи. Я...       — Замерз? Устал?       Даниил задумчиво моргнул влажными глазами, пытаясь выбрать подходящий ему вариант.       — Жалок. Не уходи, пожалуйста, — прошептал Даниил. — Прости, прости... Но прошу, останься.       Артемий почувствовал, как в животе что-то сжалось от боли. Он качнулся, сгреб потеплевшую Данилову руку и прижал к губам. Это был даже не поцелуй. Сейчас было бы слишком неправильно целовать Даниила. Но Бакалавр ослабевшим голосом продолжал молить его, и Артемий зажмурился. Он не знал, что сказать.       Что бы он ни пообещал — остаться, успокоить, утешить — все было бы ложью.       Рубин прокашлялся, привлекая внимание Артемия.       Должно быть, со стороны Рубина Артемий выглядел совсем жалко: сидел, держа руку Даниила, сгорбившись над ним словно в молитве, смотрел несчастными и усталыми от недосыпа глазами. Он посмотрел на Рубина с безмолвной просьбой в глазах. Рослый врач задумчиво уставился глазами в пол, скрестив руки на груди и шаркая ногой.       «Я не хочу оставлять его в таком беспомощном состоянии. Ему же больно».       Рубин тяжело вздохнул и склонился над постелью с другой стороны. Он ловко набрал шприц морфия и вколол Даниилу. Артемий благодарно кивнул. Хотя в общении Рубин бывал неуклюжим, он сполна компенсировал это быстротой и ловкостью рук.       Рубин в несколько шагов обошел комнату и принес Даниилу чашку с водой. Тот с подозрением скосил глаза на врача и принял воду, но в следующий момент чашка выскользнула из его руки под короткий возглас Бакалавра. Часть воды плеснула на Рубина, часть растеклась по полу. Стах закатил глаза, но принес еще одну чашку, в этот раз протянув ее Артемию.       Бурах поднес воду к губам Даниила, которого уже начала охватывать сонливость.       — Теперь уйдешь от меня? — невнятно пробормотал он.       — Не уйду, Даниил. Но тебе нужно отдохнуть, — хрипловато ответил Артемий и склонился к Даниилу. Тот следил за ним усталым взглядом.       Артемий поколебался с секунду, его рука зависла в воздухе, после чего он позволил себе пропустить пальцы сквозь темные волосы, нежно массируя влажную от пота кожу. Даниил прикрыл глаза, подаваясь навстречу прикосновениям, отчаянно хватаясь за свободную руку Артемия, точно ребенок.       Прошло несколько мгновений, прежде чем глаза Даниила тревожно приоткрылись, являя мутный расфокусированный взгляд. Но как только Артемий забормотал что-то тихое, невнятное и успокаивающее, как глаза Бакалавра вновь закрылись. От звука голоса Бураха Линии его груди уютно свернулись и мягко завибрировали.       Даниила сморил глубокий сон, его руки постепенно расслабились и опустились на матрас. Артемий не отходил от него еще с пару мгновений, мягко поглаживая на случай, если Бакалавр все-таки проснется.       — Он заснул бы куда быстрее, если бы ты с ним не нянчился.       — Он словил две пули вместо меня, Стах. Пускай.       «Бакалавр Даниил Данковский — ужасный человек, говорили горожане. Это он решает, кому жить, а кому — умереть. Он не знает жалости. Пускай его поддерживают правящие семьи, но сутью своей он ничем не лучше Потрошителя».       Нет. Он всеми силами защищал то, что было ему дорого. И все это время Даниилу Данковскому было очень страшно. Все это время.

***

      Артемий разминал шею после бессонной ночи, проходя мимо Даниила. Его глаза распахнулись, когда он заметил, как тот мертвой хваткой стискивал простыни, тяжело дыша и мучительно мечась из стороны в сторону.       — Нет, пожал... Пожалуйста. Не оставляй. Не... оставляй меня. Не. Оставляй.       Артемий смог уловить обрывки предложений и невнятное бормотание Даниила. К своему стыду, он застыл на месте, силясь решить, разбудить ли ему мучающегося друга или же избавить его от присутствия Потрошителя. Артемий ведь уже однажды оставил его. «Не оставляй меня», — было последними словами Бакалавра Даниила Данковского перед тем, как тот истек кровью на улицах города, который ему было вверено спасти.       Смотреть на него такого было тяжко. Особенно после всего, что они вместе пережили. Артемий склонился над ним и начал медленно поглаживать мужчину по волосам. Хватка на одеяле не ослабла, хотя тяжелое дыхание постепенно начало успокаиваться. Даниил как будто инстинктивно прильнул к гладившей его руке и замер, его бормотание стихло. Артемий ждал, когда дыхание окончательно выровняется, а затем он легко похлопал Даниила по щеке.       Бакалавр распахнул глаза и проснулся с резким вдохом. Он подскочил и сел в постели, судорожно оглядываясь по сторонам и игнорируя боль, вспыхнувшую в теле. Артемий отшатнулся, увидев, насколько испуганным выглядел Даниил.       — Как ты, эрдэм?       Темные глаза встретились с его взглядом. Артемий надавил руками на худые плечи и медленно уложил больного обратно, морщась от одной мысли, что швы могут разойтись.       — Все в порядке. Ты в безопасности.       — Где я? Что... Ох, — Бакалавр выдохнул.       Артемий сел на краю кровати, наблюдая, как Даниил глубоко и размеренно дышит, стараясь успокоиться.       — Где-то болит? Я могу принести тебе чего-нибудь.       — Нет, я в порядке. В полном. Просто я...       — Устал? — предположил Артемий с измученной улыбкой.       Скорее всего, они оба именно так и выглядели. Усталыми. Даниил покачал головой.       — Нет, просто болен. Что касается сна, я чувствую себя на удивление отдохнувшим, — коротко ответил он.       Артемий не понял, то ли Бакалавр был раздражен, то ли язвил, то ли говорил абсолютно серьезно. Но он определенно точно выглядел вяло.       — Мне показалось, тебе снился кошмар.       Даниил хмыкнул и приложил ладонь ко лбу. Рука все еще мелко тряслась после всплеска адреналина.       — Сон есть сон. Свою задачу он выполнил, — возразил Даниил.       — Тебе снилась чума?       — Какая чума?       Они уставились друг на друга. В воздухе повисло напряженное молчание. Даниил вдруг застыл, затем резко выдохнул и устало потер лицо руками.       — Ох. Мои извинения. Похоже, я еще не до конца пришел в себя.       — Я сделаю тебе чай. Поможет проснуться, — Артемий усмехнулся.       — Ты не обязан себя утруждать.       — Но я хочу.       — В этом не будет никакого смысла.       — Смысл есть. Мой отец...       Артемий обвел взглядом комнату, цепляясь им за вещи, которые напоминали ему об отце. Этикетки, подписи, расстановка мебели. Картины и декор. Одеяла. Он качнул ногой.       — Когда я был еще мальчишкой, отец заваривал мне чай после бессонных ночей. На вкус он был просто ужасный, но бодрил и ставил на ноги. Думаю, тебе понравится.       Это был особый чай, смесь твири и каких-то экзотических трав.       — Понравится вкус или эффект? — пробурчал Даниил, не отрывая ладони от лица.       Артемий постарался припомнить, что Бакалавр обычно искал в магазинах или что просил купить. Самым сладким, что столичному врачу пришлось по вкусу, был мед, несмотря на то, что и конфет в Городе было в обилии. Так что, может, Данковский был любителем чего-то горького или соленого. Но в то же время мед можно добавить во что угодно, так что Артемий допускал, что и сладкое Бакалавру могло нравиться. Хотя он редко пил что-то кроме крепкого черного кофе.       Артемий пожал плечами.       — Сам смотри. Потом скажешь.       Он похлопал мужчину по ноге, поднялся с постели и удалился на кухню.       Чайник медленно нагревался, и Артемий на секунду прикрыл глаза, дожидаясь, когда он закипит.       Степная зима была крайне сурова, и холод надолго задерживался в этих краях, однако весна уже была на пороге. Лара скоро откроет школу, о которой столько грезила, Мишка и Спичка туда ходить будут. Артемий задумался, может, стоило съездить в Столицу, купить им чего-нибудь для учебы, да и для клиники заодно.       Прошло уже полгода с тех пор, как угасла эпидемия, но он до сих пор видел ее во сне. В кошмарах. Те двенадцать дней навсегда останутся шрамами на его душе. Он размышлял, снилась ли чума и другим горожанам. Снилась ли Даниилу.       Может, и снилась. Но сейчас, похоже, у Бакалавра лишь прибавилось новых тревог и мыслей, наполнивших страхом его сны и жизнь.       Артемий вернулся с кружкой чая, в который щедро добавил меда. Даниил поникшим взглядом смотрел в окно. В свете утреннего солнца его кожа почти сливалась с белой рубашкой Рубина, скрывавшей его худощавое тело.       Артемий кашлянул. Даниил вздрогнул и обернулся, остекленевшие глаза моргнули пару раз, прежде чем к ним вернулась какая-то осознанность.       В комнате повисла тишина. Никто из них не знал, что сказать, да и стоит ли вообще говорить. Артемий протянул чашку, которую Даниил взял обеими руками. Мужчина поблагодарил легким кивком, и Бурах занял свое прежнее место на краю кровати.       — Если не возражаешь... Расскажи, что тебе обычно снится? Ты до сегодняшнего дня о таком не говорил.       Даниил отхлебнул немного чая и приподнял бровь. Поджав губы, он снова обратил взгляд к окну.       — Мне... Да. Мне что-то снилось. Там были лебеди, — пробормотал он.       Артемий вскинул брови и хмыкнул.       — Лебеди?       — Да. Как в балете, — Даниил отхлебнул еще чая и сморщил нос. Артемий ожидал более яркой реакции, но, похоже, мед смягчил горечь, и чай вышел вполне терпимым.       — Я знаю, что такое лебеди.       — Очевидно, — пробормотал Даниил.       — А эти твои лебеди...       — Знаешь, я бы предпочел об этом не говорить, — выдохнул Данковский. Его голос звучал устало, и плечи опустились.       — Хорошо. Как скажешь. Пей чай, поможет... И добро пожаловать обратно в мир живых, — Артемий игриво хлопнул Бакалавра по бедру и поднялся, оканчивая их разговор.       Не секрет, что Даниилу снились не лебеди. Он сосредоточенно цедил чай, пока Артемий направлялся к выходу из комнаты.       — Спасибо. Я это ценю.       Сердце Артемия болезненно сжалось, стоило лишь услышать эти слова. Он скрылся в кухне только ради того, чтобы снова взять себя в руки.       «Тебе снилось, как Потрошитель бросает тебя на произвол судьбы, верно же?»

***

      — Думаю, у него шок. Все, что с ним произошло, сейчас воспринимается более остро, — предположил Рубин. Он не заметил никаких изменений в поведении. Но заметил Артемий.       Рубин не замечал, что Даниилу стоило усилий продолжать с ним беседовать, когда в поле зрения появлялся Артемий. Этим двоим всякий раз требовалось время, чтобы между ними завязался нормальный разговор.       Даниил начал больше работать, но Артемий не знал, над чем. Бывали дни, когда Даниил лишь сидел и писал, прерываясь лишь на прием обезболивающих или перевязку. К счастью, таблетки нужно было принимать вместе с едой, так что Артемий пользовался этими короткими перерывами, чтобы поговорить. Однако, когда разговоры не касались работы, между ними все еще ощущалась неловкость. Даниил постоянно просил прислать к нему курьеров, чтобы отправить письма, но никогда не говорил ни Артемию, ни Рубину, что и кому он пишет.       Артемий подшил красный жилет, который был вынужден порезать. Даниил поблагодарил его, но жилетку больше не надевал. В периоды, когда Бакалавр не забывался за работой, он смотрел в окно все тем же пустым взглядом, как и все предыдущие дни. Возможно, ему хотелось прогуляться, а возможно, его раздражали ограничения свободы. Особенно, когда его ограничивало собственное тело.       Он вздрагивал и отводил глаза каждый раз, когда Артемий входил в комнату.       Каждый раз Артемий делал вид, что не замечает.

***

      Артемий не удивился, когда в очередной раз увидел сочащийся из-за приоткрытой двери свет, окрасивший пол теплым желтым. Все те двенадцать дней они были братьями по оружию и оставались ими и многие дни после.       — О, ты не спишь. Только проснулся или кошмары снова тебя мучают?       Даниил, пребывавший в оцепенении, крупно вздрогнул и едва не пролил на себя напиток, когда Артемий вошел.       На дворе было четыре утра, и Даниил сидел в гостиной в пижаме с растрепанными волосами и чашкой свежесваренного кофе в руках. У него был измученный вид. Даниил решительно отвоевывал свою независимость, и то ли силой воли заставил свой организм стремительно излечиться, то ли закидывался таблетками, но теперь он уже мог ходить на небольшие расстояния. Он опирался на стены и передвигался, шаркая босыми ногами, но на все попытки Спички или Артемия помочь отвечал чуть ли не шипением. Рубин помощи не предлагал, но за Даниилом приглядывал. Так, на всякий случай.       Артемий хотел было запретить Бакалавру вставать, предписания врача и все такое, но упрямый Данковский все равно ведь сделает по-своему. Так что сейчас Даниил время от времени бродил между комнатами и мог сделать себе кофе.       — Как ты... А, забудь. Мой вид говорит сам за себя? — он отклонился назад и поднес к губам чашку.       — Ага. Я и сам не лучше выгляжу, — ответил Артемий. Он присел рядом, и диван прогнулся по его весом, а бедро Даниила немного съехало в его сторону.       Даниил отодвинулся почти на самый край, и Артемий отсел.       «Я же тебе не наврежу. Пожалуйста, скажи, что ты это знаешь».       — Да. Выглядишь ужасно, — ровный тон Даниила не давал понять, было ли это дружеской подколкой или же издевкой. Рано было судить. Или уже поздно.       — Как твои раны?       — Я уже принял обезболивающие. Скажем так, они моя любимая часть дня, — Даниил отшутился, улыбаясь глазами. — Но заживление проходит хорошо, Рубин проделал отличную работу.       Даниил неловко прочистил горло, как будто высказал мнение, о котором никто не просил. Артемий легко хлопнул его по плечу, подбадривая продолжить.       Однако вместо этого глаза Даниила потемнели, и он отхлебнул кофе. Артемий слышал лишь тиканье часов и биение собственного сердца. Он ждал продолжения разговора, которое, как он знал, не последует.       Артемий посмотрел на Даниила, молясь, что тот помнил, как Бураху нравились их разговоры. Все эти споры и обмены остротами. Ничего из этого никогда не задевало Потрошителя.       Артемий подвинулся в сторону, сложил руки на коленях и опустил плечи, как будто силясь занимать меньше места.       Даниил наслаждался тишиной. Он прижал кружку, наполненную теплой жидкостью, к одному из раненых мест на теле. Вероятно, тепло облегчало боль, Данковского постепенно отпустило напряжение, и он обмяк.       Ему было так комфортно от источника тепла, что его голова немного отклонилась, обнажая шею и портя идеальную осанку выходца из Столицы.       Артемий закусил губу, представляя, как помогал бы Даниилу согреться, прижимая его к постели своим телом. Даниил бы краснел и выгибал спину, и Артемий избавил бы его испещренное шрамами бледное тело от любой боли и холода.       Артемий потряс головой, прогоняя из нее неуместные мысли. Он обратил внимание на повязку Даниила, надеясь, что сумерки комнаты скроют его покрасневшие уши и щеки.       Но ведь это правда. Даниил, встрепанный, приютившийся в его доме, был красивым. Очень красивым.       «Неужели это так ужасно, так эгоистично — желать видеть его таким чаще?»       Даниил с закрытыми глазами вдыхал горячий пар, исходивший от кофе, прежде чем снова поднести кружку к губам.       — Даниил... Когда тебя подстрелили, почему ты не пришел ни ко мне, ни к Стаху?       — Времени не было. Много где нужно было быть и много что нужно было сделать.       Он говорил это таким спокойным обыденным тоном, как будто это нормально — ходить с пулями внутри. Артемий сдвинул брови.       — И ты сам себя зашил? Своими руками?       — Разумеется. Раз уж я не обратился ни к тебе, ни к Рубину, кто бы еще мог это сделать?       — Нет, я о другом говорю... Неужели тебе никто не помог? Не позаботился? — Артемий поморщился. Слова выбрал не те.       — Позаботился? Я кто, по-твоему? Ребенок? — плечи Даниила дрогнули от короткого смешка. Артемий поежился.       Он представил, как Даниил, продрогший от холода, в одиночку зашивал кровоточащие раны на теле. Скулил так же, как на операционном столе у Артемия, дышал, превозмогая приступы боли, снова и снова вонзая иглу в плоть.       — Нет, я к тому, что.... Я не понимаю. Как ты справился? В тебе же было как минимум шесть пуль. Ты проделал невероятную работу, учитывая все обстоятельства, которые меня все больше беспокоят...       — Тебя беспокоят заживающие пулевые ранения? Или те, которые уже зажили? Бурах, из тебя вышел бы паршивый хирург. Слава богу, что ты выпуститься не успел.       Даниил прокашлялся, как и в прошлый раз, когда сострил, но Артемий заметил, как тот сильнее сжал кружку.       И он осознал, что сказал что-то, чего не следовало. «Что же, ты теперь боишься?»       — Ты так и не ответил на вопрос.       Даниил что-то проворчал и пожал плечами, прежде чем откинуть голову на спинку дивана, со скукой глядя на Артемия из-под полуприкрытых век. Затем он жестом указал на свое тело, как будто оно само по себе было очевидным ответом.       — Морфий. Алкоголь. Швы и огонь. Если прижечь раны, то они заживут быстрее. И, конечно, обезболивающие.       — Я не видел ожогов...       — Конечно, ты их не видел. Большая часть жженой плоти зажила или отпала еще до того, как ты решил раскритиковать мои методы. Я использовал то, что сделано из металла — ложки, ножи или что-то небольшое, чтобы минимизировать область... — Он вдруг снова выпрямился. — Прошу прощения, Бурах, а к чему такой интерес? Началось воспаление?       — Нет, я... Ты оставил их. Пули. Я хотел понять.       — Понять? Меня подстрелили какие-то сумасшедшие. Что еще тут понимать?       Брови Даниила нахмурились, но Артемий видел, что иллюзия самообладания посыпалась; пальцы Данковского сжались на кружке еще сильнее.       — Почему ты в этом копаешься? Все уже в прошлом. Почему вы так любите ворошить прошлое, что ты, что остальные жители этого города? Что сделано, то сделано. Хочешь совет? Забудь об этом. Забудь...       Даниил прикрыл глаза и приоткрыл рот, собираясь с мыслями. Затем закрыл. Сжал пальцами переносицу и покачал головой. Артемий перевел взгляд на руку, которая держала кружку кофе — она мелко подрагивала.       — Просто забудь об этом, Бурах, — повторил Даниил, все еще потирая переносицу и покачивая головой. «А ведь раньше ты называл меня Артемием». — Нет никакой разницы, оставил бы я пули внутри или пошел бы к тебе или Рубину на помощью. За исключением колоссальной потери времени, которого у нас не было. Раз уж они не убили меня тогда, то и сейчас бы не убили. Я должен был слишком много сделать и много где быть. Вот и все.       У Артемия засосало под ложечкой. Даниил не был так уж неправ, но его слова, пропитанные прагматизмом, сталкивались в разуме Артемия словно камни, не стачиваясь друг о друга, а ломаясь. «Я будто вырезал опухоль».       «Нечистое должно быть вырезано, даже если оно любимо и с ним комфортно жить», — как однажды сказал сам Даниил.       — Я... Я видел, как тебя подстрелили.       — Знаю. Я же там был, — привычный сарказм позволил Даниилу расслабиться, и чашка перестала дрожать. Вторая рука оторвалась от переносицы и легла на колено.       — Я смотрел, как мой друг словил пулю, захлебываясь в крови. Ты ведь даже позвать меня не мог.       Булькающие звуки. Медленно льющаяся из него кровь. Страх в его глазах. Напугавший его, оставляющий его Артемий. Сдерживаться уже было невозможно.       — Даниил... Прости за то, что я сделал, мне очень жаль.       Артемий ждал любой реакции, но Даниил лишь пожал плечами.       — Не твоя вина в том, что кучка людей решила тебя линчевать, — он хмыкнул. — У нас с тобой много врагов, хотя мои кажутся более активными в действиях против меня и всего, что со мной ассоциир... Что с тобой? — Даниил спросил, приподняв бровь.       Артемий смотрел на него влажными глазами, которые жгло от непролитых слез.       — Разве ты не помнишь? Что ты говорил и что я сделал...       — Прекрати. По правде говоря... нет, не помню. Но позволь тебя заверить, что бы я там ни сказал, меня вели лишь отчаяние и инстинкты, и тебе следовало бы полностью забыть о том моменте моей слабости. Хотя бы ради моего достоинства. Надеюсь, ты не слишком... — забормотал Даниил, силясь подобрать правильные слова. — Надеюсь, я не изменился в твоих глазах. Скорее всего я был просто жалок. Но судя по всему, я правда не изменился, раз уж ты решился провести операцию.       — Ты и впрямь ничего не помнишь?       — Довольно распространенное явление с учетом событий, которые принесли нестерпимую физическую боль. Я отключился вскоре после того, как пуля вошла в мое тело, — он снова пожал плечами.       Даниил скрюченными руками цеплялся за одежду на своей груди. Он так цеплялся за жизнь, что его глаза толком не видели происходящее вокруг, а из его легких на выдохе вытекала кровь. Но в его руках было еще достаточно воли и силы, чтобы хвататься за что-нибудь, хотя их вел первобытный страх.       — Прости меня, Даниил. Даже если ты не помнишь, я просто хотел, чтобы ты знал: я сожалею обо всем, что произошло, несмотря на то что... Ты тогда сказал.       Артемий не хотел повторять те слова. Не хотел. Даниил цеплялся за него окровавленными руками, страшась, что его оставят одного.       — Бурах, если ты ждешь, что я начну извиняться...       Глаза Даниила расширились, когда Артемий потянулся к нему и сгреб его руку, наплевав на сомнения и здравый смысл.       Даниил не отстранился, но его дыхание сбилось. Со столичной точки зрения, этот дружеский жест мог показаться ему слишком интимным. Или...       Артемий погладил бледные костяшки, затем его пальцы медленно и бережно скользнули дальше, оглаживая запястье мужчины. Его ладони полностью накрыли холодные руки Даниила.       Даниил широкими глазами смотрел на Артемия, затем перевел взгляд на их руки. Его пальцы сжались сами по себе, позволяя рукам Артемия полностью их обхватить. Большой палец Гаруспика снова ласково погладил костяшки. Взгляд Даниила смягчился, губы слегка приоткрылись.       — Я жду, что... В следующий раз, если тебе понадобится помощь, ты придешь ко мне.       Они просидели так еще какое-то время. Артемий пытался прочитать лицо Даниила, который напряженно замер в хватке его рук. Часы тикали. Пар, исходивший от кофе, закручивался над кружкой. Артемий первым вышел из оцепенения. Как же ему хотелось придвинуться ближе. Намного ближе.       Но он не стал.       Артемий отпустил его руки, напоследок скользнув пальцами по ладони Данковского, чтобы продлить это ощущение еще ненадолго. Даниил на мгновение задержал взгляд на месте, которое только что ласкал Артемий. Затем, почти бессознательно, он обхватил кружку уже обеими руками, погрузившись в глубокие раздумья.       Артемий сглотнул. Даниил не ответил на его ласки, но и не отверг. Даниил Данковский был ужасным лжецом, что на словах, что на деле. Он не смог бы скрыть гнев или отвращение, если бы их испытывал. Но он определенно что-то скрывал.       — Ничего личного. Просто необходимости не возникло, — в голосе Даниила чувствовалась печаль и сожаление.       — Надеюсь, и не возникнет. Но, что бы ни случилось, все равно приходи, — мягко ответил Артемий.       Позже ночью Артемий старался себя убедить, что в тот момент на лице Даниила был написан не страх.